После развода Света долго не могла спать одна.
Казалось бы: с чего вдруг? Никто рядом не храпит, не ворочается, не тянет одеяло на себя. Свобода!
Только вот спать в этой свободе оказалось невозможно.
Каждую ночь Света лежала с открытыми глазами и слушала, как гудит холодильник, капает кран на кухне, тикают часы в прихожей.
И пустота… Опереться в ней было совершенно не на что.
Первое время Света пыталась с ней бороться. Задерживалась на работе, соглашалась на встречи с подругами, хотя совсем не хотелось, переписывалась с мужчинами, которые были неинтересны.
Она словно искала подтверждения, что она есть и что жива.
Подруги советовали:
– Тебе влюбиться надо. Сразу все пройдет.
Света кивала, но внутри понимала: влюбиться – не проблема. Проблема – не вцепиться мертвой хваткой в первого встречного, от которого повеет теплом. Не начать снова жить чужой жизнью, как тогда, в браке, когда она полностью растворилась в муже.
Она помнила тот момент, когда все пошло под откос. Игорь сказал тогда:
– Ты меня душишь…
Она и правда душила. Потому что очень боялась остаться одна. Очень.
И в итоге – осталась.
Странно устроена жизнь: чего боишься – то и получаешь…
***
Прошло полгода. Светлана перестала плакать по ночам. Перестала проверять его страницы в соцсетях. Перестала ждать сообщений. Понимала: они никогда не придут.
А вот тишина – осталась...
И однажды, лежа в темноте, Света четко ощутила, что тишина ей не враг. В ней нет угрозы. Нет осуждения. Нет требований. Она самодостаточна сама по себе…
Света встала, включила телевизор. Сняла наушники и позволила себе слышать.
Первым она услышала свое дыхание – ровное, спокойное. Услышала, как шуршит одеяло, когда она поворачивается на другой бок. Услышала, как за окном шумит ветер…
В ту ночь Света крепко заснула впервые за долгое время.
Утром она сварила себе кофе, села на подоконник и долго смотрела на улицу.
Выходить не хотелось, тем более – кого-то видеть. Ей было достаточно себя самой.
Это чувство оказалось таким приятным, что она боялась спугнуть его лишним движением.
Через месяц Света заметила, что перестала оглядываться по сторонам в поисках одобрения. Перестала сутулиться, когда сидела одна в кафе. Перестала прятать глаза, когда официант спрашивал:
– Вы что, одна?
– Одна, – отвечала она спокойно, и это больше не звучало как приговор.
***
Как-то вечером она зашла в маленькую кофейню недалеко от дома. Заказала облепиховый чай и яблочный пирог.
Села у окна, открыла книгу. Иногда поднимала глаза и бросала взгляд на прохожих.
За соседним столиком сидел мужчина. Лет сорока пяти, в темном свитере. Он тоже был один и с книгой в руках.
Они не смотрели друг на друга.
Просто два человека в одном пространстве.
Мужчина засобирался первым. Проходя мимо столика Светланы, притормозил...
– Извините, – сказал негромко. – Я тут наблюдал… Вы не подумайте ничего такого. Просто давно не видел, чтобы женщина так спокойно сидела за столом совсем одна. Без суеты, без ожидания, что кто-то сядет рядом. Это так красиво...
Света подняла глаза. Он не улыбался, не пытался произвести впечатление. Просто поделился…
И добавил:
‒ Знаете, вам нет нужды ничего доказывать. Глядя на вас, внутреннюю силу чувствуешь буквально и сразу. – А это, поверьте, дорогого стоит.
Он кивнул на прощание и вышел.
Света смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разливается удивительное тепло.
Она не знала, кто этот мужчина, но его слова остались с ней навсегда.
***
Через три недели позвонил отец.
– С мамой плохо. «Скорая» увезла. Я ничего не понимаю, приезжай.
Светлана собралась за двадцать минут, вызвала такси.
Мама…
Мама – это вечное: «надень шапку», «ты такая худая», «когда ты уже устроишь свою жизнь?».
Мама – это центр тяжести, вокруг которого всегда вращалась семья.
Мама не может болеть, не может быть слабой.
Такое просто не укладывалось в голове…
В реанимацию не пускали. Света сидела в коридоре на жестком пластиковом стуле, пила кофе из автомата и смотрела на дверь, за которой боролись за жизнь ее матери.
Рядом метался отец, терял очки, находил их, снова терял. Он не умел без нее. Всю жизнь умела только она.
На четвертый день маму перевели в палату. Света вошла и не узнала ее.
Всегда собранная, подтянутая, активная, она лежала маленькая, плоская, с прозрачными руками. Смотрела на дочь и молчала. Впервые в жизни ей нечего было сказать.
– Ну что, мам, – сказала Света, садясь рядом, – будем выкарабкиваться?
Мама кивнула. И заплакала. Тихо, беззвучно, отвернувшись к стене.
Света никогда не видела ее такой. Даже когда бабушка умерла, мама держалась.
Света взяла ее руку – холодную, сухую – и сжала в своих ладонях.
– Я здесь, – прошептала она. – Я никуда не уйду.
***
Выписку назначили на пятницу. Света взяла отпуск за свой счет и переехала к родителям.
Первая неделя была самой трудной.
Мама злилась на свою слабость, на то, что не может сама встать, на то, что дочь видит ее такой беспомощной.
Она огрызалась, отказывалась от еды, ворчала на каждое предложение.
– Не надо меня учить, я тебя растила, это ты пеленки пачкала, а не я!
Света молчала. Кипятила бульон, меняла белье, мерила давление. Спорить было бессмысленно. Она просто делала свое дело.
На десятый день мама сдалась.
– Ты на меня не сердишься? – спросила она вечером, когда Света поправляла ей подушку.
– Нет, мам.
– Я просто… не привыкла чтобы мной командовали.
– Я не командую. Я забочусь.
Мама долго молчала. Потом сказала тихо, почти шепотом:
– А о тебе кто заботится? Ты же совсем одна.
Света замерла на секунду. Потом села на край кровати и взяла мамину руку.
– Мам, я не одна. Я научилась быть с собой. Это не одно и то же.
Мама посмотрела на нее долгим, внимательным взглядом. В нем не было жалости. Было что-то новое, чего Света раньше не видела.
Уважение.
– А ты сильная, – проговорила мама. – Я… не знала.
***
Через два месяца мама начала потихоньку ходить по квартире, держась за стены. Через три – вышла на улицу.
Света все еще жила у родителей, но теперь они менялись ролями.
Она ездила в магазин, платила по счетам, разбиралась с документами.
Отец радовался, что все устаканилось.
Мама училась принимать помощь.
Как-то в субботу Света предложила:
– Мам, пойдем прогуляемся. Я знаю одно отличное место.
Она привела ее в ту самую кофейню. Усадила у окна, заказала чайник облепихового чая и яблочный пирог.
Мама смотрела по сторонам настороженно, будто впервые в жизни оказалась в общественном месте.
– Уютно, – неуверенно сказала она.
– Да, – улыбнулась Света, – я часто здесь бываю.
Они пили чай и смотрели на прохожих. Мама молчала, не пытаясь заполнить паузу.
Раньше она всегда говорила: «Ну че сидим, молчим, как неродные?». А теперь молчала. И думала о чем-то своем…
– Знаешь, – сказала она, – я всю жизнь боялась остаться одна. Поэтому так вцепилась в твоего отца, в работу, в вас с братом. Думала: если перестану всех и все контролировать – мир вокруг просто рухнет. А ты… не боишься.
– Боюсь, – честно ответила Света. – Просто научилась не бегать от этого страха.
Мама кивнула. Помолчала. Потом накрыла своей ладонью Светину руку.
– Я горжусь тобой, дочка, – сказала она. – Никогда бы не сказала, а сейчас скажу. Ты прекрасно справляешься без меня. И я этому очень рада.
Света смотрела в окно, потому что если бы она посмотрела на маму, то разревелась бы при всех.
– Я у тебя училась, мам, – тихонько проговорила она. – Ты просто не замечала…
***
В тот вечер она вернулась домой.
Три месяца не была!
Включила чайник, достала с верхней полки тяжелое шерстяное одеяло – то самое, в которое куталась в первые месяцы после развода.
Оно пахло лавандой...
Света легла, укрылась, закрыла глаза.
За окном шумел ветер. Где-то далеко сигналила машина. На кухне тихонько работал холодильник.
Обычный вечер. Обычная тишина.
И Светлану осенило: она прекрасно спит одна! Причем, давно!
И никакая опора ей не нужна! Она сама себе опора! И не только себе, но и своим близким.
***
Прошел год.
Что-то изменилось, что-то осталось прежним.
Мама окончательно поправилась и даже начала ворчать, что Света редко к ним заходит и совсем не занимается своей личной жизнью.
Отец по-прежнему без конца теряет очки и находит их в холодильнике.
Жизнь течет ровно и предсказуемо.
В последнюю пятницу Света была в любимой кофейне. Как всегда, заказала облепиховый чай и яблочный пирог. Села за столик у окна. Достала книгу.
Минут через десять дверь дзынькнула. Светлана подняла глаза.
Он вошел, стряхивая с плеч мокрый снег. Он. Тот самый. В темном свитере, с книгой... Увидел ее, узнал, улыбнулся краешками губ.
– Здесь свободно? – спросил, кивнув на соседний столик.
Света посмотрела на него спокойно, без суеты. Без какой-либо надежды. Без страха, что это ‒ ее судьба.
– Свободно, – сказала она и снова уткнулась в книгу.
Он сел, раскрыл свою.
Раньше она бы уже придумала все, что будет дальше. Вплоть до детей и их имен. И влюбилась бы. Сразу. Навсегда!
А сейчас она просто читала книгу. И ей было хорошо.
Чай остывал. За окном падал снег. Рядом сидел хороший человек, которого она, может быть, никогда больше не увидит. Или увидит завтра. Или через год…
Это не имело большого значения.
Потому что она больше не искала того, кто обратит на нее внимание и заполнит пустоту рядом с ней. Просто потому, что никакой пустоты нет...
Света перевернула страницу и улыбнулась чему-то…
А он…
Он не мог оторвать от нее глаз…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал