Все главы здесь
Глава 76
НАЧАЛО
Пылающую родную хату Антип увидел сразу, только выскочив со двора. Ярко-красные языки пламени взметнулись чуть не до неба, черный густой дым ел глаза. Вскочившие со своих теплых постелей среди ночи деревенские стояли рядом, понимая, что не в силах что-то изменить. До реки далеко, да и до колодца тоже не близко.
Жалко хату, до слез жалко, но Антип тут же смекнул, как повернуть эту ситуацию себе на пользу. Никто не знал о том, что братьев его нет в хате с прошлой ночи. И именно сейчас Антип понял, что в приюте случилось что-то ужасное.
Скорее всего и Степан, и Андрей знали обо всем, что там произошло. Но если они ему ничего не сказали, то и дальше будут молчать. Почему? Антипу было неведомо. Кто поджег дом? Скорее всего Степка да Андрей и подожгли. Злые на его братьев. Не вернулись Васька и Ефим — потому что… не живые. Антипа как ледяной водой окатило.
Все, что нужно ему сейчас, — так это прикинуться дурачком и сделать вид, будто он и не знает, что нет братьев в хате. А что это значит? А это означает, что он уверен в том, что сейчас они там, в хате — горят. А где ж им еще быть.
Все это пронеслось в его голове с молниеносной скоростью. Что и говорить — среди своих братьев Антип был всегда самым смышленым, не как в сказках — младший Иван-дурак.
Еще мать-покойница всегда говорила: «Какой жа ты смышленай у мене, Антипушка. На тебе уся моя материнская надежда. Старшия-то — охломоны!»
Подбежав к дому, Антип кинулся во двор с криком:
— Васька, Ефимка! — очень надеясь на то, что люди не дадут ему погибнуть в огне, и удержат.
Расчет оказался верным. Тут же два дюжих мужика подскочили и схватили его со словами:
— Куды ж ты, дурень? Не подсобить им ужо. Смириси, Антипка.
А бабы истошно завопили:
— Держи яво! Держи!
— От жа дурень!
— Да куды ж он полез!
— Глядь, чичас крыша рухнеть. Поберегиси.
Галя тоже прибежала вслед за ним, глаза широко раскрыты, простоволосая, босиком, волосы растрепаны, сарафан надет на рубаху. Она споткнулась, упала, кто-то подхватил, помог подняться. Кинулась к мужу со слезами:
— Антипушка, горе-то какоя! Пущай пьяньчуги… но жальче как… и не жиля совсема по-человечьи. Усе ж по острогам.
— Братовья, — зашептал он, прижимая к себе жену, еле-еле выдавливая слезу, — Васятка, Ефимка. Погорели. Братовья мои! Да как жа енто. Надо тушить… надо… Чевой жа все смотрють? А?
Он подхватился и побежал в одну сторону, потом в другую. Люди с ужасом смотрели на него и верили, что Антип страдает.
Тем временем языки пламени жадно и быстро пожирали дом. Хозяин соседней хаты тревожно наблюдал, опасаясь, как бы огонь не перекинулся на его дом!
А хата Антипа рушилась
— трещали балки, валилась крыша.
Галя схватила Антипа и прижала к себе, обхватив за плечи. Он стал трястись, мастерски изображая горькое горе, а сам внутри чувствовал странную, почти запретную радость.
Дом горел, и никто, кроме него, не мог знать, что братьев там нет. Ну может, еще Степка да Андрей.
Молодые парни и девки все-таки сбегали за ведрами, выстроились цепью до реки и принялись плескать воду на хату. Но все это были жалкие попытки. Огонь стал стихать только тогда, когда гореть уже было нечему. Антип же стоял и продолжал делать вид, что горюет, кивая и шепча Галe, будто самому себе:
— Лихо какоя, ох лихо! Как жа я ждал своих братавьев. Один я таперича, совсема один. Как перст!
А внутри него все бурлило, тихая, запретная победа над судьбой, над братьями, над тем, кто когда-то казался непобедимым. Антип вдруг снова вырвался от Гали: он метался по двору, бросался к горящей хате, руки протягивал, словно хотел схватить языки огня и вытащить из него людей.
— Ефим! Васька! — кричал он, голос срывался, дыхание сбивалось. — Держиси! Держитеси!
Крепкие мужики снова вцепились в него, удерживали, не давая броситься в пекло.
— Ну чевой сызнова, дурень, привязать тебе, либошто?
— Аким, держи яво!
— Аким, не пущай!
— Он головой повредилси!
Бабы крестились и плакали:
— Горе какоя!
Антип вырывался, понося Акима самыми последними словами и требуя отпустить.
Галя рыдала и кричала:
— Антипушка, об мене, об Ванятке подумай.
Народ все прибывал и прибывал, в цепь вставало все больше народу. Огонь потихоньку стихал, оставляя после себя лишь черное страшное пепелище.
Антип видел, как деревня растерялась, как все верят, что братья погибли, и это знание давало ему долгожданное чувство свободы.
Когда огонь окончательно выдохся и над пепелищем повис едкий, тяжелый дым, люди начали понемногу расходиться. Кто крестился, кто качал головой, кто вполголоса перешептывался — жалко, мол, мужиков, хоть и пропащие были.
Антип стоял посреди двора, будто окаменев. Руки безвольно повисли, плечи осели. Все его показное горе, крики, метания словно выгорели вместе с хатой. Осталась только дрожь — настоящая, не сыгранная. От пережитого, от близости развязки.
Галя первой поняла: еще немного — и он рухнет прямо здесь, во дворе сгоревшей хаты. Она подошла к Акиму, который все еще держался рядом, и тихо попросила:
— Дядька Аким… уведи ты его. Не в себе он. Не дойдеть сам.
Аким кивнул и без лишних слов подошел к Антипу, взял под локоть — крепко, по-мужицки.
— Пойдем, Антип. Пойдем-ка до хаты, хватить ужо.
Антип сначала дернулся, будто хотел снова вырваться, но сил уже не было. Да и не к чему. Он позволил себя увести. Шел тяжело, спотыкаясь, словно ноги вдруг стали чужими.
Дорога домой тянулась бесконечно. В ушах еще стоял треск горящих бревен, перед глазами — красное марево. И сквозь все это, против воли, снова и снова проступало одно и то же чувство — облегчение. От которого хотелось то ли плакать, то ли смеяться, то ли провалиться сквозь землю.
Дома Галя заперла дверь, будто отрезала их обоих от страшной ночи, от людских глаз и от всего, что только что произошло. Посадила Антипа на лавку. Он сидел, уставившись в пол, и не сопротивлялся.
— Выпей, — сказала она, наливая самогон в кружку. Голос ровный, твердый. Не просьба — распоряжение.
Антип взял кружку дрожащими пальцами, понюхал, поморщился и выпил сразу, не переводя дыхания. Огненная волна прошла по горлу, обожгла нутро, немного притупила мысли.
— Ишшо давай, — коротко сказала Галя и налила снова, до краев.
Он выпил еще. После второй кружки плечи его окончательно опали, взгляд стал мутным, тяжелым. Он поднялся, пошатнулся, Галя подхватила его, поддержала, помогла дойти до кровати.
Антип лег, отвернулся к стене и почти сразу провалился в сон — тяжелый, вязкий, без сновидений. Сон человека, который слишком много пережил за одну ночь.
Галя долго сидела рядом, слушая его дыхание. Потом перекрестила спящего мужа, поправила на нем рубаху и тихо прошептала:
— Спи… горемычный.
Татьяна Алимова