Все главы здесь
Глава 24
Стояли в Горловке летом цыгане много лет подряд. Уж никто и не помнил с какого года. Да только ходили слухи, что аккурат после войны это случилось. Тогда в 1946 году табор впервые облюбовал место на берегу реки Горловки.
Расположение то было удобное и тихое: с одной стороны река, с другой — ивняк и луг, дальше лес. Деревня рядом, но не вплотную — так, чтобы и не мешать, и не быть совсем отрезанными. Старики говорили, что цыгане умели выбирать землю — не всякая их принимала.
Жили всегда мирно, деревенских не тревожили. Наоборот, их ребятишки всегда дружили с горловскими. Да и бабы бегали в табор — погадать.
Дом поблизости от стоянки табора был всего один — старухи Пименовой. Да померла она в ту зиму, весной внучка ее прибыла, и слух пошел, что вроде как будет дом бабкин в качестве дачи пользовать.
Была эта девица лет двадцати пяти, незамужняя.
Если выходила в деревню, то ходила так, будто все вокруг было временным и чужим — и дом, и деревня, и люди. Словно приехала ненадолго, но уже успела всех вокруг возненавидеть за одно только их присутствие.
Два мужика к ней приезжали регулярно. Один жил с понедельника по пятницу, а другой появлялся рано утром в субботу. Тот, который жил в будни, работал на огороде и во дворе. С другим Янка запиралась в доме и глаз не казала на улицу до позднего воскресного вечера.
И вот как-то Яна подошла к Вариному двору. Женя возилась со стиркой.
— Эй, вы, что ли, бабка? — девица изумленно смотрела на Женю. — Не старая вроде.
Женя выпрямилась и, прикрывшись рукой от яркого солнца, поздоровалась и спросила:
— Вы к кому?
— Да мне сказали, что тут бабка живет?
— Если вы имеете в виду мою маму, так умерла она.
— Вот тебе и раз! — чертыхнулась девица. — Когда ж успела? Мне только вчера в магазине сказали — помогает всем. К ней иди.
Женя улыбнулась:
— Так вам к дочке моей надо, к Варваре. Но она не бабка. С чего вы взяли?
— Так этой х ерней только бабки страдают.
Женя нахмурилась:
— Ну коли так — зачем пришли?
— А вы кто? Вы ж сказали — ваша дочка тут в этом понимает. С какой стати я вам должна рассказывать? Зовите Варвару свою. Только ей скажу.
Женя вспыхнула поначалу и хотела выпроводить хамку, но потом подумала, что та права, просто не умеет выражать свои мысли вежливо.
— Варя, выйди. Тут к тебе пришли, — крикнула она дочку, не сводя взгляда с незванной гостьи: — А вам я скажу так, девушка, будете моей дочери хамить — она вас моментом взашей выпроводит. Вы же к ней пришли? Не ко мне? Так вот — я это сделать не могу, а она — запросто.
Сказала, подхватила таз с бельем и ушла за дом.
Яна лишь хмыкнула вслед:
— Надо ж, деревня деревней, а туда же — с характером.
На крыльце появилась Варя:
— Здравствуйте, вы ко мне? Проходите, присаживайтесь.
Варя указала на лавку под сиренью.
— Присаживайтесь и рассказывайте.
Деваха присела и достала пачку сигарет, но вдруг вспомнив о предупреждении матери Варвары, спросила:
— Курить-то у вас можно? Вроде вы не богомольная.
— Курите, — кивнула Варвара.
— Меня зовут Яна. Я внучка Пименовой Валентины. Слышали, наверное, — умерла она зимой.
Варя кивнула. Яна продолжила:
— Поначалу я их даже не заметила, а потом просто невозможно стало. Каждый день костры, на гитаре бренчат, орут, болтают на своем. Это невыносимо.
Яна театрально закатила глаза, сделала глубокую затяжку и выдула дым колечками.
— В доме дышать нечем вечером. Я задыхаюсь, у меня, между прочим, астма.
— А разве вам можно курить?
— Послушайте, я к вам не за воспитанием пришла. Бабка воспитывала — еще и вы будете?
— Что вы от меня хотите? — строго спросила Варя.
— Не знаю! Наворожите так — пусть они уедут.
— Да не ворожу я.
— Хорошо, может, я неправильно выразилась. Сделайте же что-нибудь, чтобы они с… — и Яна грязно выругалась.
— Простите, но я этим не занимаюсь.
— Ах так! Тогда я пойду по инстанциям. Я все равно их выселю.
Девица швырнула окурок и ушла со двора.
— Что ж, это ваше право, — промолвила Варя ей вслед, почувствовав неприятную тяжесть — такую, какая бывает не перед бедой, а перед чьей-то злой решимостью. Эти люди не пугают сразу. Они сначала жалуются, потом требуют, а потом начинают мстить.
Тут же появилась бабушка.
— Варенька, правильно ты ее отбрила. Баланс на земле должен быть. Добра и зла. Цыганам ничего не будет. Место поменяют — да и все. Правда, долго это — собирать шатры, опять ставить. Трудоемко. Но ничего. Зайдут поглубже в лес, где их никто не видит. А ездят они сюда не зря, Варенька. Могила есть там цыганская. У прежнего барона сын там погиб в 1944. Шли бои ожесточенные. Вот и ездят они сюда с тех пор. За могилкой ухаживают, молочко берут у деревенских, яйца, масло. Они оседлые, в городе живут. А вот на лето выезжают. Да и немного их — человек двадцать.
— Что ж делать, бабуля? Жалко их.
— Ничего, Варя. Говорю ж тебе. Хорошим людям не пристанет. А плохим — наука будет.
Сказала и исчезла.
А Варя вечером Коле предложила:
— Давай до табора сходим.
— Давай, с удовольствием, —согласился Коля. — Друг у меня там есть — Шандор.
— Да ты что? — улыбнулась Варя. — Ты ходил в табор?
— Ходил.
— А я нет. Меня бабушка не пускала. А как-то даже сказала: «Заберут они тебя, если пойдешь». Сейчас я понимаю, что она имела в виду. Они бы поняли, что у меня способности есть.
Вечером Коля и Варя пошли в табор. Николай быстро нашел своего друга Шандора. Тот так искренне обрадовался и повел гостей к своему шатру.
Там хлопотала молодая симпатичная цыганка.
Славно посидели у костра. Мужчины вспоминали детские годы. Жена Шандора Зара была молчалива. Варя тоже не лезла с расспросами.
Когда настала пора прощаться, Варя сказала:
— Шандор, у меня сегодня была девушка вон из того дома, — Варя показала рукой. — Злая она на вас. Как бы беды не было.
Шандор нахмурился.
— Никак не угомонится. Она коней нам отравила. Хорошо, старуха Богдана вовремя заметила, и погиб только один конь. Отпоила она чем-то остальных. Долго болели.
У Варвары в голове тут же возник бабушкин голос.
— Это так. Яна отравила коней.
— Какой кошмар! Шандор, тогда будьте еще более осторожны. Она настроена очень решительно. Ей не нравится соседство с вами. Говорит, костры жжете до ночи, на гитаре играете. Дети шумят.
— Что ты? — Шандор улыбнулся. — Костер жжем только у реки. А детей Богдана спать в десять укладывает. Она очень строгая. На гитаре играем. Это верно. Но тоже у реки.
— Шандор, будьте осторожны.
Через неделю в табор приехали какие-то люди на двух машинах и попросили уйти с этого места. На следующий день табора уже не было.
— Куда же они? — спросила Варя.
— Поглубже в лес, — ответил Коля. — До деревни три километра. Никому они там мешать не будут. Если только зайцы не напишут жалобу.
— А что, Яна жалобу писала?
— Да, было дело. Так еще и свидетелей нашла. Пупыниха подписала. Григорий Мухин, Женька Столбов.
В голове у Вари тут же возникло: Пупыниха работает в детском саду поварихой, ворует и продает масло сливочное, масло, сгущенку, сахар. Григорий Мухин жену бьет смертным боем. Вечно Ира в синяках по всему телу ходит. А Женька Столбов так и вообще горький пьяница, всю пенсию у матери отнимает.
Варя не радовалась этим знаниям. Она давно поняла: видеть чужую грязь — не привилегия, а наказание. Потому что сделать с этим ничего нельзя. Можно лишь отойти в сторону и не мешать тому, что уже запущено.
Через несколько дней у Пупынихи сгорел дотла совершено новый курятник. Она даже еще кур туда не успела заселить.
Григорий Мухин упал с крыши и сломал обе ноги.
А Женька Столбов допился до белой горячки. Вдруг стал вести себя так, будто ему пять лет.
А сама Янка вскоре заколотила дом и уехала. Поговаривали, что у нее завелись огромные крысы — величиной с кошку. Странно было лишь одно — ни у кого в округе крыс больше не появилось.
И еще болтали, что два Янкиных мужика случайно встретились. Что-то не так пошло: то ли один раньше приехал, то ли другой позже уехал. Морды набили друг другу знатно, досталось и Яне от обоих.
А табор на следующее лето снова стоял на своем привычном месте.
Поодолжение
Татьяна Алимова