В мае 1990 года в аэропорту Вашингтона невысокого пожилого человека в поношенном костюме встречали как кинозвезду. Журналисты и фотовспышки сверкали со всех сторон.
Михаилу Калашникову было семьдесят лет, и он впервые в жизни выехал за пределы Советского Союза. В кармане у него лежало несколько долларов, выданных заводом «на представительские расходы».
Через два дня он пожмёт руку Юджину Стонеру, человеку, чья винтовка М-16 проиграла его автомату на всех полях сражений. Стонер прилетит на встречу на собственном самолёте.
Организовал эту встречу историк оружия из Смитсоновского института Эдвард Иззел, человек с чудесным чувством юмора. За несколько лет до того он отправил в Советский Союз конверт, на котором значилось «СССР. Михаилу Тимофеевичу Калашникову». Без города и без улицы, даже без индекса. Совсем как чеховское «на деревню дедушке».
Письмо, само собой, дошло. В стране было тысячи Калашниковых, но почта знала, кому оно адресовано.
Вот только до этой поездки в Америку Калашников полвека просидел за невидимым забором секретности.
«После 1992 года я начал ездить за рубеж, - рассказывал он потом журналистам НТВ. - Как из подполья меня выпустили».
Полвека...
Весь мир знал силуэт автомата (он красовался на гербах нескольких государств и знамени Мозамбика), а лицо конструктора не узнавали даже в родном Ижевске.
Биограф Александр Ужанов вспоминал, что «Михаил Тимофеевич всегда оставался очень скромным человеком. Легко отзывался на любую просьбу, без всяких отговорок выезжал на встречи со школьниками и студентами».
Скромность, читатель, штука двусмысленная. Иногда она от характера, а иногда от безвыходности. Чтобы разобраться, какой случай перед нами, придётся отмотать плёнку назад, сильно назад.
Алтайское село Курья, девятнадцатый год. В большой крестьянской семье родился семнадцатый по счёту младенец. Из девятнадцати отпрысков Тимофея и Александры выжили лишь восьмеро.
Отец, перебравшийся сюда из Харьковской губернии по столыпинским реформам, успел наладить крепкое хозяйство. Но в 1930-м грянуло раскулачивание: семью отправили в ссылку в Томскую глушь, в посёлок Нижняя Моховая близ Парбига. В том же году главы семьи не стало, и мать осталась одна с пятью сыновьями на руках.
Миша Калашников рос сообразительным, но документов у него не было. Сын кулака не имел права на паспорт (каково?). Пришлось подправить дату рождения в бумагах, иначе бы так и сидел в ссылке.
С поддельным паспортом добрался до Казахстана, устроился учётчиком в железнодорожное депо на станции Матай. Возился с механизмами, разбирал всё, что попадалось под руку. В семнадцать лет разобрал до винтика пистолет Браунинг и собрал обратно.
В армию его забрали в 1938-м в танковые части Киевского Особого военного округа. Там-то и раскрылся инженерный дар сержанта. Он придумал прибор для фиксации моторесурса танкового мотора. Изобретение оказалось настолько толковым, что в начале сорок первого года Калашникова вызвали лично к Георгию Жукову.
Командующий округом, выслушав доклад, наградил двадцатиоднолетнего бойца именными часами. До создания легендарного автомата оставалось шесть лет, а до рукопожатия со Стонером почти полвека.
Но сначала была война.
В октябре 1941-го под Брянском его танк попал под артиллерийский обстрел. Тяжёлое ранение в плечо, контузия. Брянский фронт к тому времени разваливался, раненых не успевали эвакуировать.
Один из бойцов (Калашников потом рассказывал об этом скупо) предлагал пристрелить тяжёлого сержанта, чтобы не мучился и обозу не мешал.
Не пристрелили.
Госпиталь в Ельце, месяцы на больничной койке. Рука постепенно оживала, а голова не давала покоя. Рядом лежали такие же искалеченные солдаты, и разговоры крутились вокруг одного и того же.
Почему у немцев автоматическое оружие, а у нас винтовка Мосина образца 1891 года, да и та порой одна на троих.
Годы спустя Михаил Тимофеевич признавался в письме патриарху Кириллу, что эта мысль не давала ему покоя. Он сокрушался, как же так, великая держава с мощной оборонкой, а на передовой ему и товарищам нечем было защищаться. Именно эта горькая обида и сделала из него конструктора.
В госпитале нашёлся лейтенант-десантник, до войны работавший в каком-то оружейном НИИ. Он рассказывал про системы стрелкового оружия, про историю конструкций.
Калашников слушал, листал книги из госпитальной библиотеки, делал наброски в тетрадке. По его собственному признанию, это были «не чертежи профессионала, а наброски». Но идея уже жила.
Шестимесячный отпуск по ранению он провёл не дома, а на железнодорожной станции Матай. Там, в депо, заручившись поддержкой знакомых слесарей и токарей, он за три месяца смастерил свой первый опытный пистолет-пулемёт.
Между тем, читатель, на другом конце земли подрастал ещё один мальчишка-самоучка, и его судьба до определённого момента была поразительно похожа на калашниковскую.
Юджин Моррисон Стонер появился на свет 22 ноября 1922 года в городке Гаспорт, штат Индиана. Вскоре семья переехала в Калифорнию, где будущий оружейник закончил политехническую школу в Лонг-Бич. Высшего образования Стонер не получил (как, собственно, и Калашников). Устроился на авиационную фабрику Vega Aircraft, которая принадлежала знаменитой корпорации Lockheed.
Война определила судьбу обоих.
Стонер служил в авиации морской пехоты, пока Калашников был танкистом. Демобилизовавшись в сорок пятом, американец устроился простым токарем в Whittaker Corporation на завод авиационного вооружения.
Не имея ни диплома, ни протекции, он сумел вырасти до инженера-проектировщика. Именно тогда он начал проектировать стрелковое оружие.
А в 1954-м его заметил Джордж Салливан, директор маленькой фирмы ArmaLite. Заметил, что интересно, на стрельбище (в воскресный день, в свободное время, Стонер пришёл пострелять из винтовки собственной конструкции с алюминиевой ствольной коробкой). Салливан предложил ему должность главного инженера, и Стонер согласился.
Из ArmaLite вышла винтовка AR-15, которую позже приняли на вооружение армии США под индексом М-16.
Вот тут судьбы двух конструкторов и разошлись навсегда. Стонер работал на частную компанию, а Калашников на государственный завод в Ижевске. Один получал патенты и роялти, другой получал грамоты и ордена.
Но до денежного вопроса ещё далеко. Сперва Калашников должен был совершить то, что перевернуло историю стрелкового оружия.
Наступил 1947 год - время конкурса Главного артиллерийского управления. Калашников, уже поднаторевший на научно-исследовательском полигоне, выставил свой проект.
Оружие вышло проще и грубее, но надежнее всех аналогов. В 1949-м автомат приняли на вооружение, а конструктору вручили Сталинскую премию первой степени: 150 тысяч рублей при средней зарплате рабочего в одну тысячу.
Газета «Правда» от 9 апреля того года писала обтекаемо: «за разработку образца вооружения». Никаких фамилий и названий.
«Та первая, Сталинская, наверное, самая дорогая, - вспоминал позже оружейник. - Такой радости больше не было».
На часть денег он купил автомобиль «Победа» за 16 тысяч рублей. Это, пожалуй, самая дорогая покупка в его жизни за государственные деньги.
Дальше началось нечто невообразимое. Автомат расползался по планете как степной пожар. Сто миллионов единиц в 106 странах мира (грубая оценка, точную не знает никто). Силуэт АК попал на государственные гербы. В Северной Африке мальчишек называли Калашами.
Однажды на курсах «Выстрел» под Москвой к нему обратился офицер одной из африканских стран. Он встал по стойке смирно и с пафосом заявил, что силуэт автомата на флаге их молодой республики - это дань уважения конструктору и символ борьбы за свободу.
Михаил Тимофеевич лишь молча кивнул. Тут и добавить было нечего.
Между тем сам конструктор жил в Ижевске, в обыкновенной квартире на третьем этаже (лифта не было, и не предвиделось). Работал на заводе.
Его засекретили так плотно, что даже фотографию в местной газете напечатать боялись.
«Такая была судьба - сидеть дома!» - говорил он потом с горькой усмешкой.
Не скрою от читателя, что со Стонером в те же годы дела обстояли совсем иначе.
Стонер после ухода из ArmaLite не пропал. Поработал консультантом в Colt, основал собственную компанию ARES Inc. в 1971-м, потом перешёл в Knight's Armament Company.
М-16 принесла ему то, о чём Калашников не мог и мечтать, а именно деньги.
Патенты, роялти, собственный самолёт.
При встрече в Вашингтоне (16 мая 1990-го, если быть точным) он пожаловался Калашникову, что ему платят «всего один доллар с каждой выпущенной винтовки». Калашников на это только улыбнулся. Всего один доллар. При восьми миллионах произведённых М-16.
И вот 22 мая 1990 года оба конструктора приехали на базу морской пехоты Куантико в Вирджинии.
Они стреляли из оружия друг друга.
Стонер взял АКМ, Калашников взял М-16.
Осмотрели мишени и остались довольны. Ходили вместе на охоту и стендовую стрельбу. Несколько дней Стонер возил Калашникова по Вашингтону и окрестностям, и всё это время, если верить свидетелям, Стонер не мог отделаться от шока.
Человек, чей автомат стоит на вооружении ста с лишним стран, приехал в поношенном костюме с заводскими долларами в кармане.
Веселого во всём этом, читатель, мало. Но пора ответить на главный вопрос.
Почему создатель самого массового оружия XX века не получал со своего изобретения ни копейки?
Ответ прост и жесток одновременно.
Советское патентное право не предусматривало авторских отчислений за оружие, потому что изобретение принадлежало государству. Точка.
Конструктор мог получить премию, орден, квартиру, звание (Калашникову дали Сталинскую и Ленинскую премии, дважды присвоили звание Героя Соцтруда).
Но ни рубля с каждого выпущенного автомата.
А ведь СССР ещё и раздавал лицензии союзникам по соцлагерю бесплатно или за символическую плату. Китай, Болгария, Польша, Венгрия штамповали калашниковы миллионами, и Москва не получала с этого почти ничего. Не говоря уж о конструкторе.
Оружейник всё понимал и, по крайней мере публично, не роптал. В интервью он часто повторял, что не всё измеряется деньгами, а главная награда, это слова солдат о том, что автомат спас им жизнь.
«Зачем мне миллионы? Мне и так хватает», - говорил он.
Красиво сказано, но тот же Калашников на международных оружейных форумах считал центы, чтобы купить сувениры внукам.
Это не преувеличение, это его собственные слова.
Первый коммерческий доход от своего имени Калашников получил в 1995-м. Ему было семьдесят шесть лет.
Один из местных заводов начал выпускать именную водку и заключил с конструктором договор на использование имени. Платили по нему, к слову, миллион рублей в год.
Сам Калашников комментировал это с иронией, мол, хотел укрепить доброе имя хорошими делами, вот и решили выпустить продукт.
Парадоксально, но именно водка принесла финансовую стабильность человеку, вооружившему полмира.
Сюжет, надо сказать, исключительно русский.
В апреле 2013-го, на девяносто четвёртом году жизни, конструктор отправил покаянное письмо патриарху Кириллу. На двух страницах он изливал душевную боль: если его автомат забирал жизни, значит, и он, сын крестьянки и православный христианин, виновен в смертях, пусть даже и врагов?
Всю жизнь он прожил атеистом и к вере пришел на закате дней.
Дочь Елена полагала, что текст помогал составить священник, но суть терзаний была сугубо отцовской. Не о славе он думал, а о душах убиенных. Патриарх успокоил, заверив, что оружие создано для защиты Отечества, греха тут нет. Утешился ли этим Калашников, мы уже не узнаем.
23 декабря 2013 года Михаила Тимофеевича не стало. Спустя четыре дня траурный кортеж с лафетом прошел по аллее мемориального кладбища в Мытищах. Прозвучал троекратный залп из АК-47.
Проститься с легендой пришли первые лица государства и десятки тысяч простых граждан. Дочь Елена на церемонии сказала точно:
«Ушел последний из великой плеяды оружейников, чье творчество разбудила война».
Стонер умер на шестнадцать лет раньше, в 1997-м, от рака, у себя дома во Флориде. Состоятельный человек, ни в чём не нуждавшийся.
А Калашников до последнего дня жил в своей ижевской квартире. Третий этаж, без лифта.
Сегодня концерн, носящий имя оружейника, продаёт оружие, одежду и сувениры по всему миру. Продукция с известным брендом идет в пятьдесят стран. Имя стоит миллиарды, а деньги потекли рекой. Вот только адресат у них теперь совсем другой.