Семнадцатое сентября, одиннадцать часов утра, «Магнит» на проспекте Мира. Сашке два года и десять месяцев. Мы пришли за хлебом и кефиром, пять минут, не больше. На кассе он увидел леденцы «Кис-кис» в коробочке ярко-розового цвета. Не потянулся. Не попросил. Просто замер и уставился. Я тихо сказала: «Сегодня без конфет». И тут началось. Сначала всхлип. Потом вой, такой пронзительный, что кассир отшатнулась от сканера. Потом тело на пол, ноги колотятся о линолеум, руки в стороны. Люди оборачиваются. Бабушка слева вздыхает: «Эх, воспитание пошло». Я стою с полной корзиной, краснею до корней волос и чувствую, как в горле застревает ком, сейчас сама расплачусь.
Раньше в такой момент я делала три вещи. Шептала сквозь зубы: «Перестань сейчас же, стыдно». Тянула его за руку к выходу, волоча по полу. Или, если совсем не выдерживала, бросала: «Ладно, бери эту дрянь, только замолчи». Ни один вариант не работал. Истерика либо продолжалась до парковки, либо заканчивалась слезами уже в машине, его от стыда, моими от бессилия.
Пока однажды не поймала себя на мысли: я не вижу ребёнка. Я вижу проблему, которую надо решить. Шум, который надо выключить. А он просто не умеет сказать: «Мне хочется конфеты, и я расстроен, что не могу их получить».
Как я научилась молчать первые тридцать секунд
Всё изменилось в конце октября прошлого года. Мы снова в том же магазине. Саша уже три года и два месяца. Опять леденцы. Опять вой. Но в тот день я почему-то не сорвалась. Не потому что стала мудрее. Просто устала. Устала бороться, устала краснеть, устала чувствовать себя плохой мамой. И я сделала то, чего боялась всю жизнь: присела рядом с ним на корточки. Не трогая. Не шипя «успокойся». Просто села. И замолчала.
Первые десять секунд было адски. Люди смотрели. Кто-то фыркнул. В ушах стучала кровь от стыда. Но я держалась. На пятнадцатой секунде он открыл глаза, мокрые, красные, и посмотрел на меня. Я не отвела взгляд. Просто кивнула: «Я здесь». Ещё десять секунд он рыдал в пол. Потом потянулся ко мне ручкой. Я взяла её. Не поднимая. Просто держала. И через тридцать секунд он сам сел, вытер нос рукавом и прошептал: «Мам, грустно».
Вот тогда я поняла: истерика - не манипуляция. Это переполненная чаша. И мой главный враг - не ребёнок. Мой главный враг - моё желание «быстро решить проблему».
Что происходит в его голове
Детский мозг до пяти лет не умеет регулировать эмоции. Не «не хочет». Не «капризничает». Просто не умеет. Миндалевидное тело, часть мозга, отвечающая за эмоции, у ребёнка развито хорошо. А префронтальная кора, которая тормозит импульсы, созревает только к двадцати годам. То есть когда Саша видит леденцы и слышит «нет», у него внутри взрывается целая гроза. А тормозов ещё нет.
Раньше я этого не знала. Думала: «Он же понимает! Ему уже три!» Теперь понимаю: он понимает слово «нет». Но его тело не может справиться с волной разочарования. И ему нужна не взрослая логика. Ему нужен взрослый рядом, спокойный, тёплый, без паники.
Как я провожу эти первые тридцать секунд
Не трогаю сразу. Да, хочется схватить, прижать, утащить. Но резкое прикосновение в пик истерики часто усиливает панику. Сначала просто опускаюсь на его уровень. Смотрю. Молчу. Даю ему прожить пик.
Говорю коротко и тихо. Не «успокойся, всё хорошо», это обесценивает. А «я вижу, тебе тяжело» или «ты расстроился из-за конфет». Называю эмоцию, и она теряет силу.
Держу руку рядом. Не хватаю. Просто кладу ладонь на пол рядом с ним. Иногда он сам тянется и берёт её. Иногда через минуту. Но этот жест говорит громче слов: «Ты не один в этом шторме».
Не торгуюсь. Раньше я шептала: «Перестань плакать - куплю». Это учит ребёнка: истерика = результат. Теперь если сказала «нет», остаюсь при своём. Но мягко. Без крика. Просто: «Конфеты сегодня не покупаем. Но я рядом, пока тебе грустно».
Книжка с плотными страницами про мальчика, который падает на пол в магазине. Мама не ругает его. Не уходит. Просто садится рядом и ждёт. Потом они вместе дышат, глубоко вдох, медленно выдох. Саша теперь сам показывает пальцем на картинку и говорит: «Как я». Читаем её после сложных дней. Не для нотаций, для понимания: злиться можно. Главное - не оставаться один на один с этой злостью.
Что изменилось за полгода
Истерик стало меньше. Не потому что я стала строже. А потому что Саша перестал бояться своих эмоций. Раньше он плакал, и ещё сильнее пугался моей реакции: красного лица, шипения «стыдно!», рывка к выходу. Теперь он знает: мама не уйдёт. Мама не разозлится. Мама просто будет рядом, пока буря не утихнет.
Однажды в «Пятёрочке» девочка рядом с нами упала с истерикой, хотела игрушку из автомата. Мама тянула её за руку, шипела «перестань немедленно». Саша посмотрел на меня и тихо сказал: «Мама той девочки злая». Я ответила: «Она не злая. Ей тоже тяжело». Он помолчал и добавил: «Наша мама ждёт». И гордо пошёл к выходу держать мою руку.
Мелочи, которые спасают в магазине
Я перестала ходить с ребёнком голодным. Просто факт: голодный ребёнок плюс яркие полки с конфетами равно гарантированный взрыв. Перед выходом даю яблоко или йогурт, тот самый «Растишка» за 49 рублей из холодильника у кассы. Не перекус, а просто чтобы живот не урчал.
Беру с собой «занятость». Не планшет. А маленькую машинку или резинового динозавра, того самого зелёного, за 75 рублей из стеклянного автомата у метро на «Библиотеке имени Ленина». Он живёт в кармане моей куртки. Если вижу, что Саша начинает нервничать у полок с леденцами, достаю динозавра. «Смотри, он хочет посмотреть на сыр!» - и ребёнок переключается.
Говорю правду про время. «Мы покупаем три вещи, хлеб, кефир, сыр. Потом идём домой». И показываю пальцем на каждый пункт. Он считает вместе со мной. Когда беру третью вещь, говорит: «Сыр! Теперь домой!» И знает, чего ждать. Неожиданности пугают детей больше, чем отказ.
Когда я всё равно срываюсь
Бывает. Бывает день, когда я сама на грани, мало спала, много работы, голова раскалывается от недосыпа. И тогда я не выдерживаю. Шиплю. Тяну за руку. Чувствую стыд.
Но теперь я умею вернуться. Через пять минут, когда мы уже в машине или дома, сажусь рядом и говорю: «Прости, мама сегодня крикнула. Мне было тяжело, но это не твоя вина». И обнимаю. Он всегда отвечает объятиями. Иногда шепчет: «Я тоже грустил». И мы начинаем заново.
Однажды вечером, двадцать третьего ноября, я пришла с работы разбитая. Саша устроил истерику из-за того, что я выключила мультик. Я заорала: «Хватит! Я устала!» - и ушла на кухню. Села на табуретку и заплакала. Через минуту он подошёл, положил мне на колени свою любимую плюшевую собачку, ту самую, с оторванной лапой, которую я трижды зашивала нитками мулине. И сказал: «Мама, собачка поможет». Я обняла его так крепко, что он пискнул. Но не вырвался.
Что я поняла про чужие взгляды
Люди судят. Это факт. Но их мнение длится три минуты, пока они идут к своей машине. А мой ребёнок остаётся со мной на годы. И его доверие важнее чужого одобрения.
Однажды после истерики у прилавка с фруктами женщина лет шестидесяти подошла и тихо сказала: «Вы молодец. Многие бы уже орали». Я чуть не расплакалась от этих слов. Не потому что нуждалась в одобрении. А потому что впервые почувствовала: я не одна.
Теперь, если вижу другую маму с плачущим ребёнком, улыбаюсь ей. Иногда говорю: «Это пройдёт». Не советую. Не осуждаю. Просто напоминаю: ты справишься. Мы все справляемся.
Маленькая пачка салфеток, которые живут у меня в кармане. Не для вытирания носа, для меня. Когда чувствую, что накрывает волна стыда или раздражения, достаю салфетку, провожу по шее и вдыхаю лаванду. Тридцать секунд, и внутри становится тише. Саша знает эти салфетки. Иногда сам достаёт и протягивает мне: «Мама, успокойся». Для него это не слабость. Это ритуал возвращения к себе.
Физика истерики
Я заметила закономерность. Истерика в магазине почти всегда случается после двадцати минут пребывания среди ярких цветов и гула голосов. Мозг ребёнка перегружается. Особенно если до этого был детский сад, шум, дети, воспитатели, режим. К трём часам дня у Саши уже нет ресурса на самоконтроль.
Теперь я хожу за продуктами либо рано утром, когда он только проснулся и полон сил, либо после короткого дневного сна. И беру с собой бутылку воды, не для него, для себя. Когда чувствую, что накатывает раздражение, делаю глоток. Холодная вода на язык - как кнопка сброса для нервной системы.
Ещё я научилась читать его тело. Перед истерикой он начинает теребить край футболки. Потом учащённо моргает. Потом голос становится выше. Если поймать эти сигналы, можно предотвратить взрыв. «Саш, давай выйдем на минутку подышим», - и веду к выходу. Без драмы. Без «я же говорила». Просто: тело устало, дадим ему передышку.
Что говорить соседям по очереди
Раньше я краснела и извинялась: «Простите, сейчас успокою». Теперь просто киваю и говорю: «Проходит». Коротко. Без оправданий. Потому что ребёнок не мой стыд. Он человек, который учится жить в большом мире.
Однажды мужчина за нами в очереди сказал: «Ничего, у меня тоже такое было». И рассказал, как его сын в четыре года устроил концерт из-за жвачки «Хубба-Бубба». Мы посмеялись. Саша перестал плакать и уставился на этого дядю с интересом. Мужчина достал из кармана леденец (не для Саши, для себя) и сказал: «Видишь? И у взрослых бывают грустные дни». Саша кивнул. И впервые за день улыбнулся.
Тот самый смарт-браслет, который Саша носит на запястье в людных местах. На экране мигает время, а в моём телефоне отображается его точка на карте. Купила на Яндекс.Маркете за 4490 рублей, переплатила за GPS-трекер, но теперь спокойно отпускаю его к полке с игрушками в «Леруа Мерлен». Он знает: мама видит, где он. И я знаю: если пропадёт из виду на три минуты, я услышу тихий писк в кармане. Браслет - это не слежка. Это тихое «я всегда найду тебя» без паники и криков у кассы.
Финал без идеалов
Сегодня утром в «Перекрёстке» Саша увидел жвачки. Глаза загорелись. Рот открылся, и я уже приготовилась к худшему. Но он посмотрел на меня, вздохнул и сказал: «Мам, можно грустить одну минуту?» Я кивнула. Он сел на корточки у полки, обнял колени и тихо посидел. Через шестьдесят секунд встал, взял меня за руку и сказал: «Пойдём за кефиром».
Мы не купили жвачку. Но он не плакал. Потому что научился: грусть можно прожить. Не подавить. Не спрятать. Просто прожить, с мамой рядом.
Иногда этого достаточно. Больше чем достаточно.
P.S. А у тебя бывают истерики в магазине? Как ты держишься в первые тридцать секунд, когда весь мир смотрит на тебя? Делись в комментах, мне правда интересно, какие у вас способы не сорваться. Может, подсмотрю что-то для себя 💛