Траурный шелк еще не успел запылиться в шкафу, а сорок дней со дня смерти Олега пролетели как в тумане. Я сидела в нашей городской квартире, сжимая в руках пустую чашку. Тишина давила на уши. Олег был тем человеком, который заполнял собой всё пространство: его смех, его вечные чертежи на обеденном столе, его любовь к старым виниловым пластинкам.
Звонок от соседки по даче, тети Веры, разрезал эту тишину как скальпель.
— Мариночка, ты прости, что беспокою... Но тут у вас у ворот грузовик. И Маргарита, невестка твоя, командует. Замки они, кажись, меняют. Ты в курсе?
Кровь прилила к лицу. Маргарита — жена младшего брата Олега, Виктора. Женщина с хваткой бульдозера и манерами провинциальной королевы бензоколонки. При жизни Олега она держалась на расстоянии, зная его крутой нрав, но теперь, видимо, решила, что «глава семьи» выбыл из игры, а значит, поле свободно.
Я не стала звонить и выяснять отношения. Я просто вызвала такси.
Дорога до поселка заняла час. Вечернее солнце золотило сосны, но мне было не до красот. Подъезжая к нашему участку, я увидела то, что заставило мое сердце пропустить удар. Калитка, которую Олег собственноручно ковал три лета назад, была распахнута. На газоне стоял старый, облезлый диван, а из окон нашего уютного домика доносился звук работающей дрели.
На крыльце, скрестив руки на груди, стояла Маргарита. В ярком спортивном костюме, с сигаретой в зубах, она смотрела на меня так, будто я была случайной прохожей, забредшей на чужую территорию.
— О, Марина, — лениво протянула она, пуская дым в сторону моих любимых гортензий. — А мы как раз обустраиваемся. Витя сказал, негоже такому добру простаивать. Тебе всё равно тяжело сюда ездить, воспоминания, то-сё... А у нас дети, им свежий воздух нужен.
— Рита, выйди из дома, — тихо сказала я, выходя из машины. — И убери этот хлам с газона.
Маргарита усмехнулась. Из дверей показался Виктор, младший брат моего мужа. Он выглядел смущенным, но в глазах поблескивала жадность.
— Марин, ну ты чего кипятишься? — начал он, пряча глаза. — Мама сказала, что Олег всегда хотел, чтобы дача осталась в семье. Ну, в смысле, в родовом гнезде. А ты... ты же нам не чужая, конечно, но по совести — это дедовская земля.
— По какой совести, Витя? — я подошла вплотную. — Эту землю Олег купил на свои премиальные пятнадцать лет назад. Здесь был пустырь. Мы этот дом по кирпичику собирали, пока вы по кредитам за свои иномарки бегали.
— Слушай сюда, дорогая, — Маргарита сделала шаг вперед, ее голос стал визгливым. — Хватит строить из себя безутешную вдову. Мы проконсультировались. Ты здесь никто. Олег был собственником, а Витя — прямой наследник по крови. Мать его тоже на нашей стороне. Мы уже и замки сменили, и мебель твою старую на чердак закинули. Так что разворачивайся и езжай в город. Эта дача теперь наша.
Она буквально выплюнула эти слова мне в лицо. Внутри меня что-то оборвалось. Не от страха — от брезгливости. Они даже не дождались, пока земля на могиле осядет. Они привезли свой вонючий диван в дом, где еще пахло парфюмом моего мужа.
— Значит, «ваша»? — переспитала я, медленно открывая сумочку.
— Наша, — отрезала Маргарита. — Можешь судиться годами, мы здесь уже прописались по факту проживания. Витя, тащи остальное из багажника!
Я видела, как тетя Вера наблюдает за нами через забор, прикрыв рот ладонью. Соседи начали выходить на звуки скандала. Маргарита явно работала на публику, демонстрируя, кто теперь здесь хозяйка.
— Знаешь, Рита, — я достала из сумки тонкую кожаную папку, — Олег был очень предусмотрительным человеком. Он знал своего брата. И особенно он знал тебя.
Я открыла папку и вытащила первый лист. Это была свежая выписка из ЕГРН.
— Посмотри внимательно на графу «Собственник», — я протянула бумагу Виктору. Тот нехотя взял лист, пробежал глазами и побледнел.
— Ну и что там? — Маргарита вырвала бумагу. — «Волкова Марина Сергеевна»... И что? Это ошибка! Собственником был Олег!
— Был, — подтвердила я. — Но пять лет назад, когда вы пытались заставить его заложить эту дачу ради вашего очередного «бизнеса», Олег оформил на меня дарственную. Полную и безоговорочную. Этот дом никогда не входил в наследственную массу. Он принадлежит мне лично уже пять лет.
Наступила тишина. Было слышно только, как жужжит шмель в кустах малины. Лицо Маргариты пошло красными пятнами.
— Это подделка! — взвизгнула она. — Мы в суд пойдем! Мы докажем, что он был не в себе!
— Иди, — я достала мобильный телефон. — А пока ты идешь в суд, я вызываю полицию. Прямо сейчас. Вы незаконно проникли в частную собственность, взломали замки и повредили имущество. Тетя Вера всё видела. И камера над дверью, которую вы не заметили, тоже всё записала.
Я начала набирать номер. Виктор дернулся к жене.
— Рита, пойдем... Она не шутит. Блин, я же говорил тебе, надо было сначала проверить...
— Стоять! — гаркнула я. — Вы никуда не уйдете, пока не вынесете отсюда свой диван и не вернете мою мебель на место. У вас есть тридцать минут. Если через полчаса этот грузовик не исчезнет вместе с вами, я пишу заявление о краже. У меня в спальне в комоде лежали ювелирные украшения. Если я их не досчитаюсь — это реальный срок, Витя. Ты готов сесть за Ритину жадность?
Виктор посмотрел на жену с нескрываемой злостью. Маргарита тяжело дышала, ее тщательно выстроенный мир «хозяйки жизни» рушился на глазах у всего поселка.
Но я знала то, чего не знали они. Дача была лишь верхушкой айсберга. У Олега был еще один секрет, который хранился в этой самой папке, под вторым листом. И этот секрет мог уничтожить их окончательно.
— Начинайте грузить, — холодно добавила я. — Время пошло.
Виктор и Маргарита работали в гробовом молчании. Это было зрелище, достойное лучшей мизансцены: холеная Рита, поминутно вытирая пот со лба, тащила край тяжелого матраса, а Витя, понурив голову, выносил те самые коробки, которые они еще час назад победоносно заносили в дом. Соседи не расходились. Тетя Вера, демонстративно подрезая кусты у самого забора, ловила каждое слово.
Я стояла на крыльце, скрестив руки, и чувствовала странную пустоту. Победа не приносила радости. Дом, который всегда был моим убежищем, сейчас казался оскверненным их присутствием, их жадными взглядами, их грязной обувью на светлом паркете.
— Всё, — выдохнул Виктор, бросая последнюю сумку в кузов грузовика. Он выглядел постаревшим на десять лет. — Мы уходим, Марина. Но знай: мать тебе этого не простит. Она считала, что ты — часть семьи.
— Семья не вскрывает замки в доме вдовы через сорок дней после похорон, Витя, — ответила я, не меняя позы. — Семья звонит и спрашивает: «Чем тебе помочь?». А вы пришли грабить.
— Подавись ты этой землей! — выкрикнула Маргарита, запрыгивая в кабину. — Мы еще посмотрим, кто смеется последним. Наследство Олега — это не только дача. У него были счета, была доля в фирме. Мы свое возьмем!
Грузовик взревел мотором и, обдав меня облаком сизого дыма, скрылся за поворотом. Я дождалась, пока стихнет шум двигателя, и только тогда позволила плечам опуститься. Колени дрожали.
— Мариночка, деточка, ты как? — тетя Вера подошла к калитке. — На них лица не было. Правильно ты их приструнила. Ишь, захватчики выискались.
— Спасибо, Вера Павловна. Я в порядке. Мне просто нужно побыть одной.
Я зашла в дом и первым делом повернула щеколду. Внутри царил хаос. Они успели перевернуть всё в гостиной. Мои любимые книги были сброшены с полок, ваза, которую мы привезли из Италии, стояла на самом краю стола, чудом не разбитая. Но больше всего меня поразило то, что они пытались вскрыть секретер Олега.
Олег был архитектором старой закалки. Он обожал дерево, тайники и сложные механизмы. Его кабинет на втором этаже был святая святых. Я поднялась по лестнице, каждый скрип которой отозвался болью в сердце. Дверь была приоткрыта.
Маргарита, видимо, пыталась поддеть замок старинного бюро отверткой — на полированной поверхности остались глубокие царапины. Видя это, я почувствовала новый прилив холодной ярости. Они искали деньги. Они думали, что Олег хранил здесь наличность или ценные бумаги.
Я подошла к бюро, коснулась пальцами незаметного выступа на боковой панели и нажала. Раздался негромкий щелчок. Двойное дно ящика выдвинулось, открывая доступ к документам, о которых не знала даже налоговая.
Я вытащила ту самую папку, которую упоминала в разговоре с Ритой. Но теперь я открыла ее на второй странице. Там лежал старый, пожелтевший договор займа и расписка, написанная рукой Виктора десять лет назад.
В то время у Виктора начались серьезные проблемы. Он ввязался в сомнительную авантюру с поставками стройматериалов, занял огромную сумму у очень серьезных людей под залог... нет, не своего имущества, а под честное слово Олега. Олег тогда вытащил брата из петли. Он выплатил его долги, но, будучи человеком мудрым, взял с него расписку. Сумма была астрономической по тем временам — стоимость двух таких дач.
Но это было не всё. Под распиской лежал запечатанный конверт с надписью: «Марине. Открыть, если они придут за наследством».
У меня перехватило дыхание. Я села в кресло мужа, пахнущее его табаком и одеколоном, и вскрыла конверт.
«Маришка, — писал Олег своим летящим почерком. — Если ты читаешь это, значит, мои предчувствия оправдались, и Витька с Маргаритой начали делить шкуру еще не остывшего медведя. Мне жаль, что я оставляю тебя с этой грязью, но я должен был тебя защитить.Ты знаешь о его долге мне. Но ты не знаешь, что Виктор все эти годы потихоньку подворовывал из нашей фирмы. Я вел двойную бухгалтерию, чтобы не сажать брата, надеялся, что он одумается. Все доказательства — в этой папке. Там счета-фактуры, левые договоры и выписки с его скрытых счетов.Если они оставят тебя в покое — сожги это. Семья есть семья. Но если они решат забрать у тебя дом или долю в деле — используй это. Маргарита не знает, что ее "красивая жизнь" построена на воровстве у собственного брата. Не давай им спуску, родная. Ты заслужила этот покой».
Я пересмотрела бумаги. Цифры, подписи, печати... Виктор не просто брал «в долг», он методично выкачивал деньги из семейного бизнеса, переводя их на офшорную компанию, зарегистрированную на девичью фамилию Маргариты. Это было не просто семейное недоразумение. Это было уголовное преступление в особо крупном размере.
Мой телефон завибрировал на столе. Номер был незнакомый, но я догадывалась, кто это.
— Алло, — холодно ответила я.
— Марина, это Галина Петровна, — раздался в трубке резкий, властный голос моей свекрови. — Я узнала, что ты устроила на даче. Как тебе не стыдно? Выгонять родного брата мужа на улицу! Олег в гробу перевернется.
— Галина Петровна, ваш сын вломился в мой дом, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — И он не на улице, у него квартира в центре города.
— Эта дача должна принадлежать Виктору! — отрезала свекровь. — У тебя нет детей, зачем тебе столько места? Мы подаем иск о признании дарственной недействительной. Адвокаты сказали, что у Олега могли быть помутнения рассудка после болезни. Мы докажем, что ты его заставила подписать бумаги. Либо ты отдаешь ключи по-хорошему и мы делим всё остальное поровну, либо мы сотрем тебя в порошок. У Вити связи, ты же знаешь.
— Связи? — я усмехнулась, глядя на расписку десятилетней давности. — Хорошо, что вы позвонили, Галина Петровна. Завтра в десять утра я жду вас, Виктора и Маргариту в офисе Олега. Всем вместе нам нужно обсудить один очень интересный вопрос.
— Какой еще вопрос? — подозрительно спросила она.
— Вопрос о том, сколько лет тюрьмы полагается за мошенничество и хищение средств в особо крупных размерах. И как быстро банк заберет квартиру Виктора, когда узнает о его реальном финансовом положении.
На том конце провода повисла тишина.
— Что ты несешь? — голос свекрови дрогнул.
— Завтра в десять. И предупредите Маргариту: пусть наденет что-нибудь попроще. Бриллианты ей скоро не понадобятся.
Я положила трубку. Страха больше не было. Была только ледяная решимость. Олег защитил меня даже после своей смерти, и я не имела права предать его память, позволив этим людям разрушить то, что он строил всю жизнь.
Я подошла к окну. Смеркалось. Дачный поселок погружался в уютный вечерний полумрак. В окнах соседей зажигались огни. Я знала, что завтрашний день изменит всё. Я не просто защищала дачу. Я собиралась выкорчевать сорняки, которые слишком долго пили соки из нашей семьи.
Но в папке был еще один документ. Самый нижний. Когда я дошла до него, мои руки задрожали по-настоящему. Это было не о деньгах и не о воровстве. Это была копия медицинского заключения, датированная месяцем до смерти Олега, и прикрепленное к ней письмо из частного детективного агентства.
Олег знал что-то еще. Что-то, что касалось не только денег, но и причины, по которой его здоровье так внезапно пошатнулось.
Ночь перед встречей я не спала. Слова из отчета детективного агентства стояли перед глазами: «...систематическое добавление препаратов, несовместимых с курсом лечения». Кровь стыла в жилах. Олег не просто угас от болезни — ему «помогли». И судя по банковским выпискам, Маргарита за последний год трижды консультировалась с фармацевтом из частной клиники, оплачивая услуги со своего скрытого счета.
В десять утра я вошла в кабинет Олега. Стены, обитые дубовыми панелями, всё еще хранили аромат его любимого кофе. За длинным столом для совещаний уже сидела «тройка»: Галина Петровна в траурном черном, натянутая как струна; Виктор, нервно барабанящий пальцами по столу; и Маргарита. Последняя выглядела вызывающе: алая помада, дорогой костюм. Она всем своим видом показывала, что вчерашнее поражение на даче — лишь досадная случайность.
— Мы здесь, Марина, — начала Галина Петровна холодным тоном. — Надеюсь, ты осознала, что шантаж — плохая тактика. Мы готовы предложить тебе отступные, чтобы ты исчезла из нашей жизни и оставила фирму и дом в покое.
Я молча положила папку на стол и села напротив.
— Прежде чем мы начнем торги, — тихо сказала я, — давайте посмотрим кино.
Я открыла ноутбук и развернула экран к ним. Это была запись с камеры скрытого наблюдения, установленной в спальне Олега за две недели до его ухода. Олег поставил её сам, когда начал подозревать неладное. На видео Маргарита заходит в комнату, пока Олег спит. Она берет пузырек с его лекарством и заменяет содержимое таблетками из своей сумочки.
В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Лицо Маргариты стало серым, как пепел.
— Это... это просто витамины! — выдохнула она, но голос сорвался на писк.
— Это препараты, вызывающие резкую аритмию у человека с его диагнозом, — отрезала я. — У меня есть заключение экспертизы и показания того самого фармацевта, которому ты платила, Рита. Он уже пообщался с моим адвокатом и готов сотрудничать со следствием, чтобы не идти как соучастник убийства.
Виктор медленно повернул голову к жене. В его глазах читался первобытный ужас.
— Рита... что ты сделала? Ты же говорила, что это просто... чтобы он стал покладистее... чтобы подписал бумаги на долю в фирме...
— Замолчи! — крикнула она, вскакивая. — Я это для нас делала! Для детей! Чтобы мы не жили на подачки твоего святоши-брата!
— Сядь, Маргарита, — я надавила голосом, и она почти рухнула в кресло. — Теперь перейдем к цифрам. Витя, вот твоя расписка на пять миллионов. А вот выписки, подтверждающие, что ты вывел из компании еще двенадцать за последние три года. Статья «Мошенничество в особо крупных».
Галина Петровна схватилась за сердце. Ее «идеальный» младший сын оказался вором, а невестка — убийцей.
— Чего ты хочешь? — прохрипел Виктор. — Ты же не пойдешь в полицию. Ты любила Олега, ты не захочешь, чтобы фамилия была в криминальной хронике.
— Олега я любила, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Именно поэтому я не оставлю вам ни копейки из того, что он создал. Вот мои условия.
Я выложила на стол три заранее подготовленных документа.
— Первое: Виктор, ты подписываешь отказ от своей доли в компании в мою пользу. Безвозмездно, в счет погашения долга.
Второе: Маргарита, ты подписываешь дарственную на вашу городскую квартиру на имя Галины Петровны. Это будет ее гарантия спокойной старости. Вы с Виктором уезжаете из этого города сегодня же. У вас есть старая дача твоих родителей в области — вот там и живите.
Третье: Вы оба подписываете обязательство о неразглашении и никогда, слышите, никогда больше не приближаетесь ко мне или к имуществу Олега.
— Ты не можешь отобрать у нас всё! — взвизгнула Маргарита. — Квартира куплена на мои деньги!
— На деньги, украденные у моего мужа, — поправила я. — Выбор простой: либо вы подписываете это и уезжаете в нищету, но на свободу, либо через десять минут здесь будет наряд полиции. Улики по подмене лекарств тянут на пожизненное для тебя, Рита. И на соучастие для тебя, Витя.
Виктор схватил ручку первым. Его руки дрожали так, что он едва попал в линию подписи. Он понимал, что я не блефую. Для него, привыкшего к роскоши, жизнь в деревне была адом, но тюрьма была концом всего.
Маргарита долго смотрела на меня с неприкрытой ненавистью. В этот момент она была похожа на загнанную в угол крысу. Но, глядя на экран ноутбука, где всё еще светился стоп-кадр ее преступления, она сломленно опустила плечи и подписала листы.
Когда они вышли из кабинета, Галина Петровна осталась сидеть. Она выглядела маленькой, сгорбленной старушкой.
— Марина... — прошептала она. — Прости меня. Я думала, ты охотница за деньгами. Я не знала, что они... такие.
— Я оставлю вам квартиру, Галина Петровна, — сказала я, собирая бумаги. — И буду помогать деньгами. Не ради них — ради Олега. Он любил вас, несмотря ни на что. Но на дачу... на дачу больше не приезжайте. Это место должно быть чистым.
Через неделю я снова была на веранде нашего дома. Тетя Вера зашла со свежими пирожками.
— Уехали? — коротко спросила она.
— Навсегда, — ответила я, глядя, как солнце садится за сосны.
Я сожгла письмо Олега в камине. Тайны должны уходить вместе с теми, кто их хранил. Теперь в этом доме не было призраков, не было страха и жадности. Только запах хвои, шум ветра и тихая, печальная, но светлая память о человеке, который защитил меня даже из вечности.
Я открыла документы на дом и бережно положила их в папку. «Эта дача наша», — сказала когда-то Маргарита. Она была права лишь в одном: дача действительно была «нашей». Моей и Олега. И такой она останется навсегда.
