Иногда одна прогулка меняет всё. Не постепенно, не со временем — а сразу, в одну секунду, когда ты проходишь мимо витрины и вдруг останавливаешься, потому что сердце екает так сильно, что невозможно идти дальше.
У Имгур была именно такая прогулка.
Они с парнем переехали в Южную Корею несколько месяцев назад. Молодые, полные энергии, готовые к приключениям. Новая страна, новая жизнь, новые возможности. Они исследовали город, пробовали незнакомую еду, фотографировали неоновые вывески, терялись в узких улочках и находили крошечные кафе, где подавали лучший кофе на свете.
Жизнь была хороша. Беззаботна. Легка.
А потом Имгур увидела её.
Это был обычный день. Солнечный, тёплый, слегка душный — типичный сеульский полдень. Имгур шла по оживлённой торговой улице, разглядывая витрины, планируя, куда зайти пообедать. Мимо проносились люди с пакетами, смеялись студенты, играла музыка из магазинов.
И вдруг — зоомагазин.
Обычный. С яркой вывеской. С большими окнами, через которые видны клетки, аквариумы, стеллажи с кормом.
Имгур замедлила шаг. Просто так. Без причины. Или с причиной, которую она ещё не осознавала.
Подошла к витрине. Посмотрела внутрь.
И замерла.
На подоконнике витрины, прямо у стекла, на грязном, затёртом одеяле лежал котёнок. Маленький. Неподвижный. Рядом стояли две миски — одна пустая, вторая с остатками какой-то засохшей еды. Вода в поилке была мутная.
Но дело было не в этом.
Котёнок выглядел умирающим.
Один глаз полностью заплыл — опухший, красный, закрытый. Шерсть свалялась в колтуны, кое-где вылезала клочьями, обнажая розовую кожу. Малышка лежала, свернувшись в комок, и даже не шевелилась. Только грудка едва заметно поднималась и опускалась.
Имгур почувствовала, как внутри что-то сжалось. Больно. Резко.
Она не планировала заходить в зоомагазин. Не планировала ничего покупать. Но ноги сами понесли её к двери.
Внутри было шумно — лаяли щенки в клетках, пищали попугаи, работал кондиционер. За прилавком стояли двое продавцов, разговаривали между собой, смеялись над чем-то в телефоне.
Имгур подошла прямо к витрине. Присела на корточки. Посмотрела на котёнка вблизи.
Ещё хуже, чем казалось снаружи. Совсем крошка — недель пять, не больше. Худая до прозрачности. Больной глаз гноился. Дыхание частое, прерывистое.
Имгур подошла к продавцу. Показала на котёнка в витрине. Попыталась объяснить на ломаном корейском, потом переключилась на английский — что с малышкой? Почему она так выглядит? Её лечат?
Продавец посмотрел туда, куда она показывала. Кивнул равнодушно. Ответил что-то на корейском. Имгур не поняла. Он повторил по-английски, медленно, по слогам: больна. Но можно купить.
Имгур опешила. Переспросила — купить? Больную? Вы её вообще лечите?
Продавец пожал плечами. Нет, не лечим. Зачем? Она для продажи. Хочешь — бери.
— Сколько?
Он назвал цену. Двести долларов. С переноской.
Двести долларов. За умирающего котёнка, которого даже не лечат. Которого бросили на грязном одеяле в витрине, как испорченный товар, который всё ещё пытаются продать.
Имгур не торговалась. Не спрашивала, можно ли дешевле. Просто достала карту.
— Я забираю её!
Продавец протянул терминал. Имгур приложила карту, отвернувшись — смотреть на него больше не могла. Он что-то пробормотал, показал на экран своего телефона — мол, посмотри, подтверди сумму. Она машинально глянула и резко одёрнула руку. Стоп. Зачем ему показывать свой телефон? Терминал же вот он.
Сердце ёкнуло. Имгур быстро проверила, прошла ли операция — да, списалось. Всё в порядке. Но неприятный осадок остался. Вечером она полезла в интернет — и наткнулась на статью про мошенничество. Оказывается, иногда просят «подтвердить платёж на телефоне», а на самом деле в это время получают доступ к банковским данным или переводят деньги. Имгур похолодела — она ведь могла попасться. Сохранила себе канал, где всё это разбирали — надо знать, как защититься. Особенно в чужой стране, где ты уязвима вдвойне:
Через десять минут она выходила из магазина с переноской в руках. Внутри лежала малышка, такая лёгкая, что казалось, там пусто.
По дороге домой Имгур звонила парню, быстро, сбивчиво объясняя, что произошло. Он слушал, задавал вопросы, а потом сказал: "Окей. Везём к ветеринару. Сейчас".
Но сначала — домой. Потому что котёнок был грязный, вонял, дрожал.
Имгур назвала её Ривен. Не знала почему. Просто нравилось имя. Сильное. Красивое. Подходящее для той, кто выживет.
А она должна была выжить.
Дома парень уже ждал с тазом тёплой воды, полотенцами, мягкой губкой. Они осторожно, очень осторожно помыли Ривен. Малышка не сопротивлялась — слишком слаба. Только жалобно попискивала, когда вода касалась больного глаза.
Шерсть, когда намокла, стала ещё тоньше. Котёнок казался скелетом, обтянутым кожей.
Высушили, завернули в мягкое полотенце. Попытались покормить. Ривен ела жадно, захлёбываясь, словно не видела еды неделю. Может, и не видела.
Потом уложили на тёплую подстилку в коробке. Ривен забилась в угол. Не спала. Просто лежала с открытым глазом, настороженно, испуганно, готовая в любой момент бежать.
Но бежать было некуда. И незачем.
Утром поехали к ветеринару.
Врач осмотрел Ривен молча. Потом посмотрел на Имгур и её парня серьёзно.
— Около пяти недель. Девочка. Сильное истощение, обезвоживание, блохи, глисты, ушной клещ. Инфекция верхних дыхательных путей. Возможно, кальцивироз или герпесвирус. Нужны анализы, но начнём лечение сразу. Антибиотики, противовоспалительные, витамины. Кормить часто, малыми порциями. Шансы? Пятьдесят на пятьдесят. Зависит от неё.
Имгур кивнула. Взяла рецепты. Заплатила. Забрала Ривен обратно.
— А глаз? — спросила она у выхода.
Врач снова посмотрел на котёнка. Пожал плечами.
— Посмотрим. Может, пройдёт. Может, нет.
Это был не ответ. Но другого не было.
Дома Имгур начала давать лекарства по часам. Ставила будильник на ночь, вставала, шла к коробке, где спала Ривен, осторожно брала её, капала в рот антибиотик, потом витамины, потом ещё что-то. Ривен сопротивлялась, царапалась слабенькими лапками, но Имгур держала крепко, нежно, приговаривая: "Потерпи, малышка. Это чтобы тебе лучше стало".
Парень кормил. Каждые три часа. Специальный корм для котят, размоченный в тёплой воде до состояния кашицы.
Через три дня она начала ходить по квартире. Неуверенно, шатаясь, но ходить. Обнюхивать углы. Прятаться за диваном.
Через неделю начала играть. Сначала просто хватала лапой край полотенца. Потом потянулась за ниточкой. Потом погналась за мячиком.
Но глаз не проходил.
Имгур снова позвонила в клинику. Тот же врач сказал то же самое: "Посмотрим". Она не выдержала. Нашла другую клинику. Записалась на следующий день.
Новый ветеринар был внимательнее. Он посмотрел на глаз под лампой, закапал что-то, осмотрел ещё раз. Покачал головой.
— Язва роговицы. Запущенная. Почему предыдущий врач ничего не назначил — не знаю. Но лечить нужно срочно. Вот капли. Каждые четыре часа. Строго. Через две недели на повторный осмотр. Если не поможет — будем решать вопрос с операцией.
Имгур взяла флакон с каплями как святыню.
Капала каждые четыре часа. Днём. Ночью. На работе ставила напоминание на телефон, убегала в переговорку, звонила парню: "Ты закапал?". Они работали как команда.
Через три дня глаз начал открываться. Через неделю отёк спал. Через две недели врач сказал: "Роговица восстанавливается. Зрение, скорее всего, сохранится. Вы молодцы".
Имгур расплакалась прямо в клинике. От облегчения. От усталости. От счастья.
Ривен за это время изменилась. Из умирающего скелета превратилась в любопытного, энергичного котёнка. Набрала вес. Шерсть отросла, стала мягкой, блестящей. Глаза (оба!) смотрели ясно, живо.
Она ходила за Имгур по пятам. Всегда. Везде. На кухню — следом. В ванную — сидит под дверью, ждёт. На диван — запрыгивает рядом. Спать — устраивается на подушке рядом с головой.
Имгур купила ей игрушки. Мышек, мячики, перья на палочке. Но любимой стала одна — мягкий розовый кролик. Ривен таскала его в зубах повсюду. Спала, обнимая передними лапами. Если кролика не было рядом — искала, жалобно мяукала, пока не находила.
Но в квартире жил ещё кот Ренгар. Он был хозяином территории.
И он совершенно не оценил появление котёнка.
Когда Имгур впервые принесла Ривен в комнату, где лежал Ренгар, тот поднял голову, посмотрел, прижал уши. Ударил лапой в воздух — предупреждение.
Ривен пискнула и спряталась за ногу Имгур.
— Ренгар, нельзя, — строго сказала Имгур. — Это Ривен и она теперь с нами, ты должен её принять.
Ренгар посмотрел на хозяйку с выражением глубокого оскорбления. Развернулся и ушёл в другую комнату.
Следующие две недели он игнорировал котёнка. Проходил мимо, как мимо мебели. Если Ривен пыталась подойти, играть, тронуть лапой — уходил. Не шипел, не бил, просто делал вид, что её не существует.
Ривен это задевало. Она пыталась снова. И снова. Приносила Ренгару свои игрушки. Садилась рядом, когда он ел. Следовала за ним по квартире.
Ренгар держался стоически.
Но однажды что-то изменилось.
Имгур вошла в гостиную и увидела: Ривен спит, свернувшись калачиком на диване. А рядом, в полуметре, лежит Ренгар. Не касаются. Но рядом.
На следующий день — ближе. Сантиметров тридцать между ними.
Ещё через день Ренгар начал вылизывать Ривен. Неохотно, но вылизывал. Она мурчала так громко, что слышно было из кухни.
А ещё через неделю они спали вместе. Ренгар обнимал Ривен лапой. Она утыкалась мордой ему в живот.
Имгур сфотографировала. Отправила парню на работу с подписью: "Он сдался".
Парень ответил: "Никто не мог устоять перед ней".
Прошло полгода.
Ривен выросла. Превратилась в красивую, грациозную кошку с умными глазами и густой шерстью. От той больной малышки из витрины не осталось и следа. Только шрам на роговице — едва заметный, который видел только ветеринар под лампой.
Она по-прежнему спала с розовым кроликом. По-прежнему ходила за Имгур по пятам. По-прежнему каждый вечер запрыгивала на колени, мурчала, тыкалась носом в ладонь.
А Ренгар из сурового одиночки превратился в заботливого старшего брата. Они играли вместе — он осторожно, чтобы не сделать больно. Ели из соседних мисок. Лежали на подоконнике, глядя в окно, бок о бок.
Имгур иногда думала о том дне. О витрине. О грязном одеяле. О том, что было бы, если бы она прошла мимо.
Не остановилась.
Не вошла.
Не заплатила двести долларов за умирающего котёнка, которого даже не пытались лечить.
Что было бы с Ривен?
Ответ очевиден. И страшен.
Но она остановилась!
И это изменило всё. Для Ривен — очевидно. Но и для Имгур тоже.
Потому что иногда спасая кого-то, мы спасаем себя. Находим смысл. Чувствуем, что в этом огромном, равнодушном мире мы можем что-то изменить. Одну маленькую жизнь. Одно бьющееся сердце.
И этого достаточно. Более чем достаточно.
Кстати, если вам часто нужны полезные вещи для ухода за животными или компактные товары для быта, загляните в Telegram-канал — там регулярно появляются полезные находки и товары со скидками: