Когда я была маленькой, а я такой была, несмотря на то, что сегодня в это трудно поверить, я была уверена, что самое важное в мире происходит на кухне, где баба Люся печёт блинчики. И счастье тогда измерялось не часами, а количеством блинчиков, которые сразу со сковороды.
Я, кстати, была тихая и спокойная. Такой ребёнок, который не торопится и не шумит, а впитывает. Мне было всё равно, сколько я съем. Самым вкусным был не счёт, а процесс. Атмосфера. Этот тёплый маленький мир, в котором всё происходит не быстро, но очень правильно.
Баба Люся пекла нам. «Нам» это мне, моей сестре Лене и брату Серёже. А второй брат, Миша, тогда был в том возрасте, когда блинчики ещё не едят. Он, кажется, ещё только учился быть человеком, а мы уже были опытными специалистами по ожиданию первого блина.
Кухня была маленькая, стандартная, как в советской пятиэтажке, где всё рядом, и от этого уютнее. Мы сидели на табуретках, таких крепких и простых, на которых удобно ерзать от нетерпения и всё равно оставаться на месте, потому что уходить нельзя. Уходить, когда пекутся блины, это почти преступление против детства.
Самым примечательным было то, как бабушка смазывала сковородку. Гусиным пером. До сих пор помню это перо, как маленькую волшебную кисточку. Она окунала его в масло и лёгким движением проводила по горячему кругу. Масло тихо шипело. Потом бабушка наливала тесто, вращая сковородку и тесто растекалось тонко и ровно, будто само знало, что его ждут.
Шшш… Пшик… Шшш…
Звук блинчиков. Самый домашний звук на свете.
На столе уже стояла маленькая креманочка с растопленным сливочным маслом. Масло было чуть подсоленное, и это было отдельное бабушкино знание, которое не объясняют, его просто однажды понимаешь. Рядом было варенье, сметана, а иногда и сгущёнка. Сгущёнка делала Серёжу счастливым особенно заметно. Он любил со сгущёнкой, и у него в этот момент появлялось выражение лица человека, который точно знает, что мир вообще-то неплох.
Блинчики были «со сковороды». Не горой на тарелке, не «потом», а сейчас. Сняла, передала, и пошёл круг. И это было прекрасно.
Мы ели по-своему, по-детски, по-настоящему. Сначала сворачивали блинчик пополам, потом ещё, потом ещё, так, чтобы получился тёплый треугольничек. Макали в креманочку с маслом, и масло мгновенно впитывалось, как будто блинчик принимал заботу внутрь.
Но блинчики были горячие, и мы отрывали от них кусочки, перекидывали с руки на руку, чуть остужали. Это был целый ритуал. Маленький танец горячего теста и терпения. Кто-то макал в масло, кто-то в сгущёнку, кто-то тянулся к варенью, и у каждого был свой вкус, своё счастье, своя правда.
А я больше всего любила именно этот общий воздух кухни. Смешанные запахи масла, теста, тепла. Бабушкины движения, уверенные и спокойные. То, как она разговаривала с нами между делом, как будто блины и слова были частью одного потока. То, как мы сидели рядом и были вместе. Мне казалось, что это и есть главная сила, когда ты не один, когда рядом взрослый, который никуда не торопится, и мир от этого становится надёжным.
Иногда я думаю, что самые тёплые воспоминания всегда такие. Не про то, сколько было, а про то, как было. Про звук сковородки. Про креманочку с маслом. Про гусиное перо. Про табуретки, на которых можно было тихо сидеть и чувствовать себя на своём месте.
Чудесное время. Самые вкусные бабушкины блины.
© Ольга Кобелева, 2026