— Значит, так, граждане судьи, — сказала Анна Ивановна, одергивая кофту и строго глядя на судью поверх очков. — Я эту квартиру, можно сказать, слезами своими заработала, сама приватизировала, а теперь вдруг выходит, что я в ней как квартирантка? Нет уж, дайте мне обратно мою собственность.
— А на каком основании, гражданка Петрова? — спросил судья, поправляя мантию.
— На том основании, что денег я не видела от продажи, ни копеечки.
Тут поднялся адвокат ответчицы, мужчина в хорошем костюме, и говорит:
— Позвольте, позвольте! В договоре, собственноручно подписанном истицей, черным по белому написано: «Расчет произведен полностью до подписания договора». Вот здесь подпись, вот здесь число.
— Ах, договор! — всплеснула руками Анна Ивановна. — Да разве ж это договор? Это ж я для Петьки старалась, для сына.
— При чем тут Петр? — удивился судья.
— А при том, — горячо заговорила Анна Ивановна. — Квартиру-то я кому продала? Снохе своей, Елене, Петькиной жене. Думала: свои люди, сочтемся. Мне лишь бы Степана Ивановича, бывшего моего мужа, из квартиры надо было вытурить. Он хоть и бывший, а прописанный, закон такой — не выселишь, он же при приватизации был, отказался.
— Степан Иванович — это ваш бывший муж? — уточнил судья.
— А чей же еще, — вздохнула Анна Ивановна. — Двадцать лет с ним мучилась, а он, понимаете, от приватизации отказался, прописку у него никак не отнять, право бессрочного пользования у него, видите ли.
В зале засмеялись.
Судья покачал головой:
— Тишина в зале. Так вы, гражданка Петрова, утверждаете, что продали квартиру без получения денег?
— Абсолютно, верно, — кивнула Анна Ивановна. — Я и Елене своей говорю: «Лена, дочка, оформляй квартиру на себя, только Степана выпиши». Она говорит: «Хорошо, мама». Я говорю: «А деньги потом как-нибудь». Она говорит: «Хорошо, мама».
— Какие же это слова? — усмехнулся адвокат. — Где расписка? Где акт приема-передачи денежных средств?
— Так свои же люди, — чуть не плача, воскликнула Анна Ивановна. — Не чужие. Я ж для них старалась, думала, Петьке наследство останется. А они...
Тут Анна Ивановна промокнула глаз платочком и добавила трагическим шепотом:
— А они меня выселить хотят.
— Вот как? — оживился судья. — Расскажите подробнее.
— А чего рассказывать? — вступил в разговор молодой человек с портфелем, адвокат Елены. — Пять лет гражданка Петрова жила в квартире, никто ее не трогал. А как Елена подала иск о выселении, так сразу и деньги не получила, и сделка недействительная.
— Позвольте, — сказал адвокат ответчицы, — но это же логическая неувязка. Пять лет гражданка Петрова считала сделку законной, а на шестой год — бац! — и недействительная. Так не бывает.
— Бывает! — закричала Анна Ивановна. — Это я только сейчас поняла, что меня обманули! Я же наивная, доверчивая, старая женщина. Я в этих тонкостях не разбираюсь.
— В каких тонкостях? — спросил судья.
— А в таких! — сказала Анна Ивановна. — Я думала, мы по-родственному: я ей квартиру, она меня не трогает. А она, видите ли, лицевой счет разделила, по суду, между прочим. Тоже мне, нашлась собственница.
— Разделение лицевого счета, — веско произнес адвокат ответчицы, — было произведено на основании вступившего в законную силу решения суда, которым за бывшим мужем истицы признано право бессрочного пользования. Исключительно по его заявлению, заметьте.
— Ах, Степан, — махнула рукой Анна Ивановна. — Этот везде пролезет. И в приватизации не участвовал, и право сохранил.
— Гражданка Петрова, — устало сказал судья, — вы отвлеклись от темы. Вернемся к договору купли-продажи. Скажите, вы понимали, что подписываете?
— Понимала, — вздохнула Анна Ивановна. — Я ж грамотная, в школе училась.
— И пункт четвертый читали?
— Читала.
— И пункт пятый?
— И пятый.
— И что там было написано?
— Написано, что деньги получены, — нехотя призналась Анна Ивановна. — А что мне было делать? Без этой бумажки Росреестр бы переход права не зарегистрировал. Я ж не глупая, всё понимала.
— Так зачем же вы подписали? — удивился судья.
— Так я ж думала, что свои! — с отчаянием воскликнула Анна Ивановна. — Петька, сын мой, он же с ней в браке состоял. Куда она денется? Не чужая. А теперь, видите ли, развод у них, теперь она чужая, а квартира — ее.
В зале зашумели.
— То есть, — медленно проговорил судья, — если я правильно понимаю, пять лет назад вы добровольно, по своей воле, с целью лишить бывшего мужа права пользования, продали квартиру своей снохе, не получив денег, полагая, что в будущем квартира останется в семье вашего сына. А когда ваш сын развелся, и сноха заявила о своих законных правах собственника, вы вспомнили, что денег не брали. Так?
— Так, — убито кивнула Анна Ивановна. — Только вы, гражданин судья, очень уж сухо излагаете, а у меня же душа болит.
— Душа не аргумент, — строго сказал судья. — В юриспруденции душа не фигурирует.
— Как же не фигурирует? — обиделась Анна Ивановна. — А как же справедливость? А как же по-человечески?
Адвокат ответчицы поднялся и, обращаясь к суду, сказал:
— Ваша честь! Я ходатайствую о применении срока исковой давности. Истица знала об отсутствии оплаты с момента подписания договора, то есть с 15 марта 2016 года. Срок исковой давности — три года, истек 15 марта 2019 года.
— А я не знала, — встрепенулась Анна Ивановна. — Я только сейчас узнала.
— Что именно вы узнали сейчас? — спросил судья.
— Узнала, что меня обманули, — твердо сказала Анна Ивановна.
— А до этого считали, что вас не обманывают?
— До этого я думала, что по-родственному, — вздохнула Анна Ивановна. — А родственники, они же не обманывают. Или обманывают? Я теперь уж и не разберу.
Тут адвокат истицы решил взять инициативу в свои руки:
— Уважаемый суд, обращаю внимание: ответчица в спорной квартире никогда не проживала, личных вещей не имеет, коммунальные платежи не оплачивает. Это ли не доказательство мнимости сделки?
— Проживание, — возразил адвокат ответчицы, — это право, а не обязанность собственника. Елена имеет другое жилье и не обязана ютиться в одной квартире с бывшей свекровью.
— Ах, я уже «ютиться», — всплеснула руками Анна Ивановна. — А когда квартиру переписывали, я «мамочка» была. «Мамочка, мы вас в обиду не дадим, мамочка, всё по-честному». А теперь — ютиться.
Судья снял очки, протер их и сказал устало:
— Гражданка Петрова, я вынужден вам отказать. Знаете почему?
— Почему? — с надеждой спросила Анна Ивановна.
— Потому что нельзя, — судья сделал паузу, — нельзя пять лет считать сделку действительной, а на шестой год — недействительной. Закон этого не позволяет.
— А совесть позволяет? — тихо спросила Анна Ивановна.
— Совесть, — вздохнул судья, — это не статья Гражданского кодекса.
— Не знаю, — честно призналась Анна Ивановна. — Я этим вашим кодексам не обучена, по-простому живу.
— Вот и дожились, — сказал судья и надел очки обратно.
В зале затихли. Анна Ивановна сидела, сжав в руках мокрый платочек, и смотрела в одну точку.
Адвокат ответчицы аккуратно складывал бумаги в папку. Адвокат истицы что-то быстро писал в блокноте.
— Решение может быть обжаловано в течение месяца, — сказал судья. — В областной суд.
— А что, — встрепенулась Анна Ивановна, — там совесть есть?
Судья не ответил. Он поставил подпись и вышел из зала.
...
На улице Анну Ивановну догнал ее адвокат.
— Анна Ивановна, — сказал он, запыхавшись, — не расстраивайтесь, будем подавать апелляцию. Там другие судьи, может, и повезет.
— А не надо, сынок, — тихо сказала Анна Ивановна. — Устала я. Пять лет, думаете, я спала спокойно? Каждую ночь просыпалась: квартира-то не моя.
Она вздохнула, поправила платок и, опираясь на палочку, медленно пошла к остановке.
Адвокат постоял, посмотрел ей вслед, пожал плечами и пошел в другую сторону.
А в суде уже начиналось новое заседание. Гражданка Сидорова судилась с гражданкой Петровой из-за собаки, которую одна подарила, а вторая, когда дарили, говорила, что породистая, а она, оказывается, дворняжка.
Обычное дело.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 18 июня 2025 г. по делу № 2-438/2025, Лыткаринский городской суд (Московская область)