– Алло, вы Анатолий Сергеевич? Вы сын Нины Михайловны?
Голос в трубке был молодой, женский, взволнованный. Анатолий прижал телефон плечом к уху, продолжая просматривать чертежи на мониторе. Рука машинально потянулась к кружке с остывшим чаем.
– Да, я. Слушаю вас.
– Мы квартиру у вашей мамы снимаем. Тут такое случилось... Трубу прорвало. Воды много. Мы не знаем, что делать. Лене, хозяйке, звонили, она в самолёте, трубку не берёт.
Анатолий выпрямился, отодвинув кружку подальше от бумаг.
– Подождите, какую квартиру? У мамы?
– Ну да. Мы же у Нины Михайловны снимаем. Уже полгода. А сейчас труба лопнула, не знаем, где кран перекрывать. Соседи снизу стучат. Они говорят, у них потолок течёт.
В голове у Анатолия что-то провалилось, как будто пол под ногами стал зыбким. Он встал, прошёл к окну, посмотрел на серое небо над промзоной. Полгода. Мама сдаёт квартиру полгода, и он не знал.
– Вы сейчас там, в квартире?
– Да, мы тут. Только не знаем...
– Хорошо. Адрес помните? Улица Некрасова, дом двадцать три, квартира сорок один. Я сейчас выезжаю. Минут сорок, может, час. Постарайтесь найти вентиль в туалете, за унитазом, попробуйте перекрыть.
– Мы уже пробовали, он не крутится.
– Тогда просто ждите. И к соседям зайдите, скажите, что хозяин едет.
Он положил трубку на стол, провёл ладонями по лицу. За окном моросил февральский дождь, мокрый снег прилипал к стеклу и сразу таял. Анатолий снял со спинки кресла куртку, натянул её на плечи, вышел из кабинета.
– Серёг, я на пару часов отлучусь. Если Ковалёв позвонит, скажи, что макет готов, вечером отправлю.
Напарник кивнул, не отрываясь от экрана. Анатолий спустился по лестнице, сел в машину, завёл мотор. Дворники заскрипели по стеклу, разгоняя слякоть. Он набрал номер Лены, послушал длинные гудки, сбросил. Попробовал ещё раз. Абонент недоступен.
Ехал через весь город, по пробкам, мимо одинаковых панельных домов, мимо рынка, мимо старой школы, где когда-то учился сам, а потом водил сына. Район, где жила мама, назывался Черёмушки, хотя черёмух там давно не было. Пятиэтажки, облупленные подъезды, детские площадки с ржавыми качелями. Мама переехала сюда после смерти отца, сказала, что в большой квартире одной страшно, а здесь хоть окна во двор, хоть соседи знакомые.
Анатолий припарковался у подъезда, поднялся на четвёртый этаж. Дверь была приоткрыта, из квартиры доносились голоса, шум воды. Он вошёл, стряхнул с ботинок капли. В коридоре стояла лужа, мокрые половики были свёрнуты в угол. Девушка лет двадцати пяти, в домашних штанах и свитере, выглянула из ванной.
– Вы Анатолий Сергеевич?
– Да. Где прорвало?
– Тут, в ванной. Под раковиной. Мы воду вёдрами таскаем, но она всё идёт.
Он прошёл в ванную, присел на корточки. Труба под раковиной лопнула в месте соединения, вода била тонкой струёй, растекалась по полу. Анатолий достал телефон, позвонил знакомому сантехнику.
– Паша, привет. Срочно нужна помощь. Труба лопнула, вентиль не крутится. Можешь подъехать?
– Могу, но не раньше чем через три часа. У меня ещё два вызова.
– Хорошо, жду.
Он встал, вытер руки о джинсы. Парень, который стоял в дверях ванной, выглядел растерянным, в руках у него было мокрое полотенце.
– Сантехник будет через три часа. Давайте пока перекроем воду в стояке. Где у вас щиток?
– На лестничной площадке, наверное.
Анатолий вышел на площадку, открыл железный ящик на стене, покрутил вентили. Вода в квартире перестала шуметь. Он вернулся, осмотрелся. В комнате, которая раньше была маминой спальней, стоял раскладной диван, на столе ноутбук, учебники, чашки. Пахло молодостью, дешёвым кофе, чужой жизнью. На подоконнике засохшая герань в маминых горшках. Он отвернулся.
– Вы давно тут живёте?
Девушка кивнула.
– С сентября. Лена нам сдала. Сказала, что её мама переехала к родственникам, квартира пустует. Мы студенты, нам недорого нужно было. Она недорого взяла.
Анатолий медленно выдохнул. С сентября. Полгода. Он пытался вспомнить, когда последний раз был у мамы. В октябре, на день рождения. Она открыла дверь, впустила его, угощала пирогом. Квартира была чистая, как всегда. Неужели это были уже эти ребята? Неужели мама приезжала сюда ненадолго, пекла пирог, убирала, а потом снова уезжала? Куда?
– А где Нина Михайловна сейчас живёт, вы не знаете?
Девушка пожала плечами.
– Лена говорила, что у родственников. Мы её ни разу не видели.
В дверь позвонили. Анатолий открыл. На пороге стояла пожилая женщина в застиранном халате, волосы подобраны заколкой, лицо усталое.
– Вы хозяин квартиры?
– Сын хозяйки. Здравствуйте.
– Здравствуйте. Я снизу, из сорок первой. У меня потолок течёт. Вся кухня в воде. Обои отклеились. Вы будете компенсировать ремонт?
Он посмотрел на неё, на её руки, красные от стирки и уборки, на тапочки, стоптанные с одного бока.
– Конечно. Сейчас сантехник приедет, всё починим. Потом ущерб оценим, я оплачу.
Она кивнула, но недоверие не ушло с лица.
– Я уже три раза топили. Один раз батарея лопнула, два раза соседи сверху. Мне уже сил нет. Я пенсионерка, денег на ремонт каждый год у меня нет.
– Понимаю. Извините, пожалуйста. Всё будет сделано.
Женщина ушла. Анатолий закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Голова гудела. Он набрал номер Лены ещё раз. Недоступен. Тогда позвонил маме.
– Алло?
Голос мамы был тихий, осторожный, как всегда.
– Мам, привет. Это я.
– Толя, здравствуй, сынок. Ты как?
– Мам, я сейчас в твоей квартире. Тут трубу прорвало.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
– В какой квартире?
– В твоей. На Некрасова. Тут ребята живут, говорят, что снимают у Лены. Мам, ты где?
Ещё одна пауза. Он слышал её дыхание, частое, прерывистое.
– Я... Толенька, я у Зинаиды. Помнишь, моя подруга? Я у неё немножко погостить.
– Как долго ты у неё?
– Да уж... несколько месяцев.
– Мам, почему ты мне не сказала?
– Ты же занятой, Толя. У тебя работа, семья. Зачем тебя беспокоить? Я нормально, мне тут хорошо.
Он закрыл глаза, сжал переносицу пальцами.
– Мам, собирайся. Я сейчас за тобой заеду. Поживёшь у нас, пока тут не починим всё.
– Толенька, не надо. Я же вам мешать буду.
– Не будешь. Собирайся, мам. Жду адрес.
Она продиктовала адрес. Другой конец города, почти окраина. Анатолий записал, попрощался, сунул телефон в карман. Подошёл к окну, посмотрел во двор. Детская площадка, скамейки, голуби на мокром асфальте. Всё то же самое, что было двадцать лет назад, когда он приезжал к родителям на выходные, помогал отцу с ремонтом, пил чай на кухне.
Сантехник приехал через два с половиной часа, поменял трубу, проверил вентили, собрал инструменты.
– Всё, держать будет. Но лучше бы всю разводку поменять, она старая.
– Спасибо, Паш. Сколько?
– Три тысячи.
Анатолий отсчитал купюры, пожал руку сантехнику. Тот ушёл. Молодые квартиранты стояли в коридоре, виноватые и потерянные.
– Что теперь с квартирой? Мы можем остаться?
Анатолий покачал головой.
– Нет, ребята. Тут нужен ремонт, надо сушить стены. Придётся вам съехать. Сколько вы вперёд платили?
– За два месяца.
– Хорошо. Лена вам вернёт. Я прослежу. Когда сможете съехать?
– Дня за три управимся.
– Договорились. Извините, что так вышло.
Он спустился к соседке, договорился приехать завтра с мастером, оценить ущерб. Женщина смотрела на него недоверчиво, но согласилась. Анатолий вышел из подъезда, сел в машину, поехал за мамой.
Ехал долго, сквозь вечерние пробки, сквозь дождь, который так и не прекратился. По радио говорили о погоде, о пробках, о новостях, которые его не касались. Он выключил звук, ехал в тишине. Думал о том, что мама полгода живёт у чужих людей и ни разу не позвонила, не попросила о помощи. Думал о Лене, которая сдала мамину квартиру и не сказала ему. Думал о том, что он, наверное, что-то пропустил, что-то не заметил.
Дом, где жила Зинаида, оказался старой девятиэтажкой на краю спального района. Анатолий поднялся на седьмой этаж, позвонил. Дверь открыла женщина лет семидесяти, полная, в очках на цепочке.
– Вы Анатолий? Проходите, проходите. Нина уже собралась.
Мама стояла в коридоре с маленькой сумкой в руках. Она была одета в старенькое пальто, на ногах стоптанные ботинки. Лицо осунулось, под глазами тени. Анатолий подошёл, обнял её, почувствовал, как она стала меньше, легче.
– Привет, мам.
– Здравствуй, Толенька.
Голос дрожал. Он взял у неё сумку, поблагодарил Зинаиду, вывел маму на лестницу. Спускались молча. В машине она сидела, глядя в окно, руки сложила на коленях.
– Мам, почему ты мне не сказала?
– Леночка просила не говорить. Сказала, что ты будешь ругаться.
– Лена просила тебя съехать из своей квартиры?
– Ей деньги нужны были. Она хотела к Игорю переехать, это её... ну, её молодой человек. Ему в другом городе работа. Лена сказала, если квартиру сдать, то на переезд хватит, на первое время. Она попросила меня, я согласилась. Я же могу у Зины пожить, мы с ней сорок лет дружим.
– А деньги за аренду?
Мама помолчала.
– Леночке нужны были. Я же пенсию получаю, мне хватает.
– Мам, а коммуналку кто платил?
– Я платила. Леночка же там не живёт, а квартира на мне, вот я и платила.
Анатолий стиснул руль. Внутри всё сжалось, горячо и тяжело. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Мама отдала Лене квартиру, Лена получала деньги за аренду, а мама из своей пенсии платила за коммунальные услуги и жила у подруги. Полгода. И ни он, ни жена ничего не знали.
– Мам, почему ты мне не позвонила?
– Толенька, ты и так столько делаешь. Ты мне на день рождения деньги присылаешь, подарки привозишь. Зачем тебя ещё беспокоить? Я же не больная, не немощная. Могу и у Зины пожить.
Он ничего не ответил. Довёз маму до дома, поднялись на пятый этаж. Дверь открыла жена, Марина, увидела их, сразу поняла.
– Здравствуйте, Нина Михайловна. Проходите, раздевайтесь.
Мама сняла пальто, переобулась в тапочки, которые Марина молча подала ей. Прошла в комнату, села на край дивана, сложила руки на коленях. Анатолий остался на кухне с женой.
– Что случилось?
Он рассказал. Коротко, без подробностей, но Марина всё поняла. Она слушала, стоя у плиты, помешивая что-то в кастрюле, потом выключила газ, подошла, обняла его.
– Ладно. Сейчас покормим её, уложим спать. Завтра разберёмся.
Ужинали втроём, почти молча. Мама ела мало, всё время извинялась, говорила, что не голодная, что не надо было так стараться. Марина наливала ей чай, подкладывала ещё хлеба, говорила обычные слова, простые, успокаивающие. Анатолий сидел и смотрел на маму, на её руки, которые дрожали, когда она поднимала чашку.
После ужина мама легла спать в комнате сына, который уехал учиться в другой город. Анатолий с Мариной остались на кухне. Она мыла посуду, он вытирал, убирал в шкаф.
– Ты Лене звонил?
– Пытался. Недоступна. В отпуске, видимо.
– Где она работает сейчас?
– Не знаю. В последний раз говорила, что в салоне красоты администратором.
Марина промолчала. Поставила последнюю тарелку на сушилку, вытерла руки.
– Что теперь?
– Не знаю. Надо квартиру починить, соседке ремонт оплатить. Маму оставлю тут, пока не разберусь.
– Она у нас может сколько угодно жить.
Он кивнул. Марина подошла, положила руку ему на плечо.
– Не думай об этом сейчас. Ложись спать.
Но спать не получилось. Анатолий лежал в темноте, слушал дыхание жены рядом, смотрел в потолок. Вспоминал, как Лена родилась, когда ему было семь. Маленькая, орущая, вечно требующая внимания. Он возил её в коляске, учил кататься на велосипеде, защищал от хулиганов во дворе. Она была младшей, любимицей, папиной дочкой. Отец её баловал, покупал всё, что просила, прощал любые выходки. Анатолий не завидовал, он был старше, он понимал. Потом отец умер, Лена металась, искала себя, меняла работы, мужчин, города. Мама всегда оправдывала её, говорила, что Лена ещё молодая, что найдёт своё. А он молчал, помогал, решал проблемы, которые Лена за собой оставляла.
Утром он встал рано, оделся, позвонил мастеру по ремонту. Договорился встретиться у маминого дома в десять. Спустился к соседке, оценили ущерб. Потолок, обои, покраска. Пятнадцать тысяч работа, плюс материалы. Анатолий согласился, дал задаток, пообещал, что через неделю всё будет готово.
Поднялся в мамину квартиру. Ребята-квартиранты уже начали складывать вещи. Он помог им вынести коробки, вызвал такси. Они уехали, оставив ключи на столе. Анатолий остался один в пустой квартире. Прошёлся по комнатам, заглянул в шкафы. Мамины вещи были аккуратно сложены в одном углу, в коридоре, в старом чемодане. Платья, кофты, туфли. Всё, что она не взяла с собой к Зинаиде. Он присел на корточки, открыл чемодан, достал маленькую шкатулку с украшениями, бабушкино кольцо, папины часы. Всё лежало там, нетронутое.
В ванной пахло сыростью. Он открыл окно, включил вентилятор. Стены были мокрые, краска вздулась пузырями. Придётся переделывать всё. Снимать плитку, сушить, класть заново. Ещё недели две, если повезёт.
Он вышел на кухню, сел за стол. Позвонил Лене. На этот раз она взяла трубку.
– Привет, Толь. Как дела?
Голос бодрый, беззаботный. Шум в трубке, музыка, смех.
– Лен, ты где?
– В Турции. Отдыхаю. А что?
– У мамы в квартире трубу прорвало. Залило соседей снизу.
Пауза. Музыка стихла, видимо, Лена отошла в сторону.
– Серьёзно? А что квартиранты говорят?
– Квартиранты уже съехали. Я их выселил. Ремонт делаю, соседке за ущерб плачу.
– Толь, ну ты чего? Это же моя квартира.
– Это мамина квартира, Лена.
– Мама мне её отдала.
– Мама у тебя полгода у чужих людей живёт. Платит из пенсии коммуналку за квартиру, в которой не живёт. А ты деньги за аренду забирала и молчала.
Тишина. Потом её голос, уже не такой бодрый.
– Мне деньги были нужны, Толь. Я к Игорю переезжала. Мама согласилась, я её не заставляла.
– Она согласилась, потому что ты её попросила. А мне почему не сказала?
– Ты бы стал возражать.
– Конечно, я бы возражал. Ты хоть понимаешь, что мама полгода у подруги на шее висела? Что она не жаловалась, потому что боялась тебя подвести?
Лена вздохнула.
– Толь, ну не груби мне, ладно? Я не виновата, что труба лопнула. Квартира старая, всякое могло случиться.
Он потёр лицо рукой. Бесполезно. С Леной всегда было бесполезно спорить. Она верила в то, что говорила, искренне не понимала, в чём виновата.
– Когда вернёшься?
– Через неделю.
– Приезжай сразу ко мне. Поговорим.
– Хорошо.
Он положил трубку, сидел ещё какое-то время, глядя в окно. Потом встал, пошёл к мастеру, обсудил план ремонта, закупил материалы. Весь день провёл в квартире, снимал старые обои, выносил мусор, сушил стены. Руки болели, спина ныла, но работа отвлекала от мыслей.
Вечером приехал домой. Марина встретила его на пороге, обняла молча. Он разделся, прошёл на кухню, где мама накрывала на стол.
– Толенька, садись, ужинать будем.
Она старалась быть полезной, мыла посуду, убирала, готовила. Марина не возражала, понимала, что маме нужно чувствовать себя нужной. Анатолий сел за стол, ел молча, отвечал на вопросы односложно. Мама смотрела на него с тревогой.
– Ты не злишься на Леночку?
– Нет, мам.
– Она же не хотела ничего плохого.
– Знаю, мам.
Она помолчала, потом вздохнула.
– Я, наверное, зря согласилась. Надо было тебе сказать.
– Надо было, мам.
Но говорил он без упрёка, спокойно. Марина налила ему чаю, подвинула сахарницу. Они сидели втроём, пили чай, разговаривали о погоде, о новостях, о внуке, который скоро приедет на каникулы. Обычный вечер, тихий, домашний.
Следующие дни прошли в работе. Анатолий ездил к маме в квартиру, делал ремонт вместе с мастером, клеил обои, красил потолок. Работал и вечерами, и по выходным. Марина иногда приезжала, помогала, привозила обеды в контейнерах. Мама оставалась дома, убирала, готовила, ждала их.
Однажды вечером Марина пришла на кухню, где Анатолий пил чай после работы, села напротив.
– Я разговаривала с Ниной Михайловной. Она мне рассказала.
– Что рассказала?
– Про деньги. Лена не просто квартиру сдала. Она сказала маме, что деньги нужны на переезд, а сама все полгода забирала их себе. Ни копейки маме не дала. А мама всё это время думала, что помогает дочери устроить жизнь.
Анатолий поставил чашку на стол.
– Я знаю.
– И что ты собираешься делать?
– Не знаю.
Марина вздохнула.
– Она приедет через два дня. Ты с ней поговоришь?
– Поговорю.
Лена появилась в среду вечером. Позвонила в дверь, вошла с чемоданом, загорелая, в новом платье. Обняла маму, поздоровалась с Мариной, кивнула Анатолию.
– Привет всем. Как дела?
Мама суетилась, предлагала чай, пирог. Лена отказалась, сказала, что устала с дороги. Анатолий взял её за руку, вывел на балкон.
– Поговорить надо.
– Давай поговорим.
Он закрыл дверь, чтобы мама не слышала. Лена закурила, стряхнула пепел в пепельницу.
– Ну, говори.
– Квартиру я починил. Соседке заплатил. Ребятам, которые снимали, вернул деньги за два месяца. Всего вышло сорок пять тысяч.
Лена кивнула.
– Я верну. Когда зарплату получу.
– Не надо.
– Как не надо?
– Не надо возвращать. Это моя ответственность.
Она посмотрела на него, нахмурилась.
– Толь, ты чего? Я же не специально.
– Знаю.
– Мама сама согласилась.
– Знаю.
Лена затушила сигарету, скрестила руки на груди.
– Тогда чего ты хочешь?
Он помолчал, глядя на огни в окнах соседних домов.
– Я хочу, чтобы ты вернулась.
– Куда вернулась?
– Домой. Сюда, в город. К нам на работу, если хочешь. У меня проект новый начинается, нужен человек на документацию. Зарплата нормальная, график свободный.
Лена молчала. Потом покачала головой.
– Толь, я с Игорем. Мы вместе живём.
– Я знаю. Но если что-то изменится, дверь открыта.
– Почему ты так делаешь?
– Как?
– Вот так. Я квартиру испортила, маму выгнала, деньги забрала, а ты мне работу предлагаешь.
Он пожал плечами.
– Ты моя сестра.
Она смотрела на него, потом отвернулась, вытерла глаза рукой.
– Я подумаю.
– Хорошо.
Они вернулись в комнату. Мама сидела за столом, перебирала какие-то бумаги. Марина мыла посуду. Лена присела рядом с мамой, положила голову ей на плечо.
– Мам, прости.
– За что, доченька?
– За всё.
Мама погладила её по голове, как в детстве.
– Ты же не хотела ничего плохого.
Анатолий вышел на кухню, плеснул себе воды, выпил. Марина подошла, встала рядом.
– Ты правда ей работу предложил?
– Да.
– А если она согласится?
– Тогда согласится.
– А если опять что-то натворит?
Он посмотрел на неё.
– Тогда опять разгребать буду.
Марина покачала головой, но улыбнулась.
– Ты невозможный.
– Знаю.
Они стояли на кухне, за окном темнело, включались фонари. Из комнаты доносились голоса, мамин, Ленин, тихие, примирённые. Анатолий обнял жену, прижался лбом к её волосам.
– Спасибо, что ты есть.
– Куда я денусь.
Вечером Лена уехала к подруге, обещала приехать завтра. Мама легла спать рано, Анатолий с Мариной остались на кухне. Пили чай, говорили о работе, о сыне, о планах на лето. Обычные разговоры, простые, будничные.
– Как думаешь, она останется? – спросила Марина.
– Не знаю. Может, и нет.
– А если нет?
– Тогда нет. Но я предложил.
Марина кивнула, допила чай.
– А с мамой что?
– Что с мамой?
– Она теперь у нас будет жить?
Анатолий задумался.
– Не знаю. Квартира скоро будет готова. Спрошу, что она сама хочет.
– Пусть остаётся. Мне не тяжело.
– Уверена?
– Уверена.
Он взял её руку, сжал пальцы.
– Ты хорошая.
– Просто нормальная.
Но он знал, что не просто. Марина могла бы возмутиться, могла бы потребовать, чтобы мама вернулась в свою квартиру, чтобы Лена сама расхлёбывала свои проблемы. Но она молчала, поддерживала, делала то, что нужно. Без слов, без упрёков.
На следующий день он поехал к маме в квартиру, закончил последние штрихи ремонта. Поклеил плинтусы, вымыл окна, расставил мебель. Квартира снова выглядела обжитой, чистой. Он стоял посреди комнаты, смотрел на мамины вещи, на фотографии на стене, на старый ковёр, который помнил с детства.
Вечером он приехал домой, позвал маму в комнату.
– Мам, квартира готова. Можешь вернуться, когда захочешь.
Мама посмотрела на него, потом на Марину.
– А можно я ещё немножко у вас поживу?
– Конечно, мам. Живи сколько хочешь.
Она улыбнулась, кивнула.
– Спасибо, Толенька.
Он обнял её, почувствовал, как она дрожит.
– Мам, ты теперь всегда говори мне, если что-то не так. Хорошо?
– Хорошо, сынок.
Но он знал, что не скажет. Она из другого поколения, из тех, кто привык не жаловаться, не быть обузой. Он ничего не мог с этим поделать, только быть рядом, следить, спрашивать.
Через неделю Лена позвонила. Сказала, что подумала, что хочет попробовать. Анатолий взял её на работу, дал простые задачи, объяснял, помогал. Она старалась, приходила вовремя, делала то, что просили. Иногда срывалась, уезжала к Игорю на выходные, возвращалась усталая, раздражённая. Но возвращалась.
Марина относилась к ней ровно, без особой теплоты, но и без злости. Просто как к человеку, который есть в их жизни. Мама радовалась, что дочка рядом, готовила для неё, расспрашивала про работу. Анатолий молчал, работал, решал проблемы, которые возникали одна за другой.
Однажды вечером, когда все разошлись по домам, Марина спросила:
– Ты не жалеешь?
– О чём?
– Что взял её на работу. Что простил.
Анатолий пожал плечами.
– Она моя сестра. Куда я её дену?
– Могу назвать много вариантов.
Он усмехнулся.
– Могла бы. Но не назовёшь.
– Почему?
– Потому что ты понимаешь.
Марина вздохнула.
– Понимаю. Но иногда думаю, что ты слишком много на себя берёшь.
– А что делать?
– Не знаю.
Они сидели на кухне, за окном шёл дождь, стучал по подоконнику. Анатолий смотрел на капли, которые скатывались по стеклу, и думал о том, что жизнь состоит не из больших решений, а из маленьких, ежедневных, которые складываются в то, кем ты становишься. Он мог бы отвернуться, мог бы сказать Лене, что она сама виновата, мог бы оставить маму у Зинаиды. Но он не мог. Потому что это была его семья, его ответственность, его выбор.
Через месяц мама вернулась в свою квартиру. Сказала, что соскучилась по своим вещам, по своему дому. Анатолий помог ей переехать, расставил мебель, повесил занавески. Она ходила по комнатам, трогала стены, улыбалась.
– Как новенькая. Спасибо, Толенька.
– Не за что, мам.
Он приезжал к ней каждую неделю, проверял, как дела, привозил продукты, помогал с мелким ремонтом. Лена тоже иногда заезжала, но реже. Она жила с Игорем, работала, строила свою жизнь. Анатолий не вмешивался, просто следил со стороны.
Однажды Лена пришла к нему в кабинет, села напротив.
– Толь, можно поговорить?
– Конечно.
– Я хотела сказать... спасибо. За то, что не бросил меня. За то, что дал шанс.
Он кивнул.
– Ты справляешься хорошо.
– Я стараюсь. Правда стараюсь.
– Знаю.
Она помолчала, потом встала, подошла, обняла его.
– Ты лучший брат на свете.
Он усмехнулся.
– Я единственный брат на свете. У тебя другого нет.
– Вот именно поэтому ты лучший.
Она ушла, а он сидел ещё какое-то время, глядя в окно. Потом вернулся к работе, к чертежам, к цифрам, к обычной жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Вечером он приехал домой. Марина встретила его на пороге, обняла.
– Как день?
– Нормально. Лена заходила, говорила спасибо.
– Прогресс.
– Да. Небольшой, но прогресс.
Они прошли на кухню, сели ужинать. Разговаривали о работе, о сыне, о планах на выходные. Обычный вечер, тихий, домашний. Анатолий смотрел на жену, на её руки, которые раскладывали еду по тарелкам, и думал о том, что это и есть счастье. Не громкое, не яркое, а тихое, ежедневное, из маленьких вещей, которые складываются в жизнь.
Телефон зазвонил посреди ужина. Мама. Анатолий взял трубку.
– Мам, привет. Что-то случилось?
– Толенька, прости, что беспокою. Просто хотела услышать твой голос.
– Всё хорошо, мам?
– Да, всё хорошо. Я просто... скучаю.
– Я завтра заеду. Хорошо?
– Хорошо, сынок. Спасибо.
Он положил трубку, посмотрел на Марину.
– Мама скучает.
– Поезжай завтра. Я с тобой.
– Спасибо.
Они доели ужин, убрали со стола, легли спать. Анатолий лежал в темноте, слушал дыхание жены, думал о маме, о Лене, о жизни, которая не делится на чёрное и белое, а состоит из оттенков серого, из выборов, которые ты делаешь каждый день, из ответственности, которую ты берёшь на себя, потому что это твои люди, твоя семья.
Утром он проснулся рано, собрался, поехал на работу. День прошёл как обычно, встречи, звонки, чертежи. Вечером он заехал к маме, привёз продукты, посидел с ней на кухне, пил чай, слушал её рассказы о соседях, о погоде, о новостях. Она улыбалась, говорила, что всё хорошо, что ей ничего не нужно. Но он видел, как она смотрит на него, как держит его руку, когда он уходит, как долго стоит в дверях, провожая взглядом.
Он ехал домой через тёмный город, мимо фонарей, мимо окон, за которыми жили другие люди, со своими проблемами, со своими семьями. И думал о том, что жизнь, наверное, устроена так, что кто-то всегда тянет больше, кто-то молчит, кто-то берёт на себя ответственность, которую никто не просил брать. Но по-другому нельзя, потому что это твои люди, и если не ты, то кто?
Марина ждала его дома, встретила на пороге.
– Как мама?
– Нормально. Скучает, но держится.
– Может, заберём её обратно?
– Спрошу. Но она, наверное, откажется.
– Наверное.
Они прошли на кухню, сели за стол. Марина налила чай, подвинула печенье.
– Устал?
– Да. Но это нормально.
– Ты всегда так говоришь.
– Потому что это правда.
Она улыбнулась, взяла его руку.
– Ты хороший человек, Толя.
– Просто нормальный.
– Нет. Хороший.
Он не ответил, просто сжал её пальцы, посмотрел в окно, где за стеклом темнело небо, горели фонари, и где-то там, в другом конце города, мама сидела одна в своей квартире, и Лена строила свою жизнь, и всё продолжалось, как всегда, день за днём, выбор за выбором.
Телефон снова зазвонил. Лена.
– Толь, привет. Можно к тебе завтра зайти?
– Конечно. Что-то случилось?
– Нет, просто поговорить хочу.
– Хорошо. Приходи.
Он положил трубку, посмотрел на Марину.
– Лена завтра придёт.
– Опять проблемы?
– Не знаю. Может, и нет.
Марина вздохнула.
– Ладно. Посмотрим.
Они допили чай, разошлись по своим делам. Анатолий сидел за компьютером, проверял почту, отвечал на письма. Марина читала книгу на диване. Обычный вечер, тихий, привычный. И где-то внутри, глубоко, он знал, что так и будет дальше, что Лена будет приходить с проблемами, что мама будет молчать о своих трудностях, что он будет решать, помогать, нести на себе то, что никто не просил нести. Но по-другому он не мог, потому что это была его жизнь, его выбор, его семья.
И когда на следующий день Лена пришла, села напротив, сказала:
– Толь, мне снова нужна помощь.
Он кивнул, налил ей чай, сел напротив.
– Слушаю.