Дождь в Петербурге никогда не бывает просто дождем. Это всегда личное оскорбление. Марина стояла перед облупившейся дверью старого фонда на Петроградской стороне, и капли стекали за воротник её кашемирового пальто ценой в три зарплаты рядового сотрудника их семейной фирмы. В руках она сжимала кожаную сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Она знала этот адрес уже полгода. Записала его на клочке бумаги, когда нашла в кармане пиджака Игоря чек из кофейни в этом районе. Потом были звонки в два часа ночи, «совещания» по субботам и, наконец, та самая фотография в соцсетях, которую «добрая» подруга прислала ей со словами: «Марин, ну ты только не волнуйся...»
Марина нажала на звонок. Резкий, неприятный звук разрезал тишину подъезда.
— Иду-иду! — донесся из-за двери легкий, почти девичий голос.
Дверь распахнулась. На пороге стояла она. Алина. Тонкая, с растрепанным пучком светлых волос, в коротких шортах и... сердце Марины пропустило удар. На плечах девушки была надета та самая голубая рубашка в тонкую белую полоску. Марина лично выбирала её Игорю на их десятилетие свадьбы в Милане. У неё был особый воротник, который Игорь всегда жаловался, что трудно гладить.
— Ты... — голос Марины сорвался. — Ты еще и носишь её?
Алина замерла, но в её глазах не было страха. Напротив, в них вспыхнуло странное, почти лихорадочное узнавание. Она окинула взглядом промокшую, идеальную, несмотря на ливень, Марину.
— Марина Сергеевна? — тихо спросила она, и в её интонации послышалось не то благоговение, не то ирония. — Наконец-то.
— Я пришла не для светских бесед, — Марина шагнула в квартиру, отодвинув девушку плечом. — Сколько ты хочешь? Или, может, тебе не хватает внимания? Почему его рубашка у тебя на плечах? Ты ждала меня, а не его? Решила устроить перформанс?
Марина прошла в гостиную. Квартира была странной: высокие потолки, лепнина, перемешанная с дешевой мебелью из Икеи, и повсюду — фотографии. Но не Алины. На стенах висели вырезки из журналов с интервью Игоря, фотографии с их общих благотворительных вечеров, где лицо Марины было обведено тонким карандашом.
— Вы ошибаетесь, Марина, — Алина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди. Та самая рубашка Игоря была ей велика, рукава закатаны до локтей. — Я не ждала его сегодня. Он скучный, когда пытается оправдаться перед вами. Я ждала именно вас. Все эти полгода.
Марина обернулась, её губы дрожали от гнева.
— Ты сумасшедшая. Ты затащила моего мужа в постель, носишь его вещи и теперь заявляешь, что ждала встречи со мной?
— Постель — это средство, — Алина сделала шаг вперед. — Знаете, Игорь постоянно говорит о вас. «Марина бы так не сделала», «Марина любит этот сорт вина», «Марина — идеальная женщина». Он не любит меня, Марина. Он лечится мною от своей неполноценности рядом с вами. Но я здесь не ради него.
Она подошла почти вплотную. Марина почувствовала тонкий аромат духов — тех самых, которые Игорь подарил ей на прошлый Новый год, но которые Марина сочла «слишком дешёвыми» и отдала прислуге.
— Посмотрите на меня, — прошептала Алина. — Я моложе, да. У меня нет ваших миллионов и вашего влияния. Но у меня есть то, чего вы лишились за годы этого «идеального» брака. У меня есть свобода стать вами.
Марина нахмурилась, отступая к окну.
— О чем ты несешь?
— Я хочу поменяться, — глаза Алины блеснули. — Вы ведь устали, правда? Устали держать лицо, устали прощать его интрижки, устали быть «лицом компании», когда внутри — пустота. Вы хотите уехать в свой домик в Провансе, о котором он даже не знает, и чтобы вас никто не трогал. А я... я хочу эту золотую клетку. Я хочу эти приемы, эти шелка, этот статус. Я хочу быть «госпожой Воронцовой».
Марина замерла. Откуда эта девчонка знает про домик в Провансе? Она никому об этом не говорила. Даже Игорю.
— Ты думаешь, это так просто? — Марина попыталась вернуть себе холодный тон. — Надеть рубашку и стать женой крупного бизнесмена?
— Рубашка — это только начало, — Алина улыбнулась, и эта улыбка была пугающе похожа на улыбку самой Марины десять лет назад. — Я выучила ваши жесты. Я знаю, как вы пьете кофе (без сахара, три капли холодного молока). Я знаю, какой пароль на вашем сейфе. Я даже знаю, почему вы до сих пор не подали на развод, хотя у вас есть компромат на него, способный уничтожить его империю за сутки.
Марина почувствовала, как в комнате стало не хватать воздуха. Гнев сменился странным, липким холодком. Перед ней стояло её собственное отражение, только более голодное и дерзкое.
— Зачем тебе это? — спросила Марина, присаживаясь на край потертого кресла. — Ты же его не любишь.
— А вы? — парировала Алина. — Вы его любите? Или вы любите тот порядок вещей, который построили вокруг него? Вы создали этого Игоря. Без вас он — просто удачливый бабник. Я хочу взять ваш чертеж и достроить здание. А вам я предлагаю выход. Свободу. Прямо сейчас.
Алина сняла рубашку и протянула её Марине. Под ней был простой черный топ.
— Наденьте. Верните себе его вещь. Или... оставьте её мне вместе с ним.
Марина смотрела на протянутую ткань. В голове шумел дождь и слова этой странной девушки. Это было безумие. Абсурд. Сюжет для дешевого романа. Но в глубине души Марина вдруг поняла: она не хочет ехать домой. Она не хочет видеть Игоря. Она хочет исчезнуть.
— И как ты это себе представляешь? — хрипло спросила Марина.
Алина подошла к зеркалу и начала распускать волосы, укладывая их так, как обычно носила Марина.
— У нас есть три часа до того, как он вернется в ваш особняк. За три часа я научусь вашей походке, а вы отдадите мне ключи. Завтра на приеме в мэрии никто не заметит разницы под вуалью новой шляпки и вашим фирменным холодным взглядом. А через неделю... через неделю вы будете в Ницце под чужим именем.
Марина посмотрела на свои руки. На кольцо с бриллиантом в пять карат. Оно казалось ей кандалами.
— Почему его рубашка у тебя? — повторила она свой первый вопрос, но уже без злости. Скорее, с любопытством.
— Чтобы вы почувствовали ревность, — честно ответила Алина. — Ревность — лучший стимул для принятия решений. Вы пришли сюда, чтобы уничтожить меня, Марина Сергеевна. Но вместо этого вы можете уничтожить свою старую жизнь. Ну так что? Будем мерить роли?
Тишина в квартире Алины стала осязаемой. Марина смотрела на протянутую голубую рубашку, и та казалась ей флагом капитуляции — или, напротив, ключом от ворот, которые она сама боялась открыть десять лет.
— Ты сумасшедшая, — повторила Марина, но на этот раз в её голосе не было яда. Только бесконечная, свинцовая усталость. — Ты думаешь, что жизнь со мной — это просто манеры и кофе без сахара? Ты хоть представляешь, сколько дерьма мне приходится разгребать ежедневно, чтобы этот «идеальный фасад» не рухнул?
Алина усмехнулась, отбрасывая прядь волос со лба. Её взгляд стал острым, как бритва.
— Именно поэтому я вам и нужна. Вы устали разгребать. Вы хотите тишины, запаха лаванды и чтобы никто не спрашивал вас о котировках акций или о том, почему на банкете у губернатора утка была пересушена. А я — голодная, Марина Сергеевна. Я хочу этой борьбы. Я хочу чувствовать, как под моими пальцами изгибается чужая воля.
Марина медленно поднялась с кресла. Она подошла к Алине и взяла её за подбородок. Кожа у девушки была гладкой, почти прозрачной. Вблизи стало заметно, что Алина действительно подготовилась: её брови были выщипаны в точности по той же форме, которую Марина культивировала годами у лучшего мастера города.
— Допустим, — прошептала Марина. — Допустим, я соглашусь на этот бред. Ты не продержишься и суток. У Игоря есть привычки, которые не опишешь в журналах. Он храпит на левом боку. Он ненавидит, когда трогают его телефон, но сам проверяет твой, пока ты в душе. Он... он холодный, Алина. Внутри него — ледник. Ты замерзнешь через неделю.
— Я выросла в детдоме в Воркуте, — Алина спокойно отвела руку Марины. — Поверьте, я знаю, что такое настоящий холод. Ваш Игорь — это просто капризный ребенок в дорогом костюме. Я справлюсь. Вопрос в другом: справитесь ли вы со свободой? Или прибежите обратно через два дня, умоляя вернуть вам вашу золотую цепь?
Марина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Вызов. Эта девчонка бросала ей вызов в её же стиле.
— Снимай, — коротко приказала Марина.
— Что? — Алина моргнула.
— Всё снимай. Шорты, топ. Нам нужно сравнить фигуры. Если у тебя бедра хоть на сантиметр шире моих, твой план — мусор. Мои платья шьются по меркам, которые не менялись пять лет.
Следующий час прошел в каком-то лихорадочном трансе. Две женщины, законная жена и любовница, стояли перед ростовым зеркалом в нижнем белье. Это была сюрреалистичная картина для русской мелодрамы: ни криков, ни выдирания волос. Только холодный расчет.
Алина была чуть тоньше в талии, но Марина за счет йоги и пилатеса держала осанку, которая делала её визуально выше.
— Твоя походка, — Марина отошла к стене. — Покажи, как ты входишь в зал, где тебя все ненавидят, но все обязаны улыбаться.
Алина сделала вдох, расправила плечи и прошла через комнату. Она двигалась грациозно, но слишком мягко. Слишком... заискивающе.
— Нет! — Марина резко пресекла её движение. — Ты идешь так, будто просишь прощения за свое существование. Ты — Воронцова. Ты заходишь в зал с мыслью, что ты здесь купила всех, включая люстры и официантов. Подбородок чуть ниже, взгляд — сквозь людей. Ты не смотришь на них, ты их сканируешь на предмет полезности. Попробуй еще раз.
Алина повторила. На этот раз в её шаге появилась жесткость. Марина чувствовала странное удовлетворение, словно она создавала идеальное оружие против собственного мужа.
— Хорошо, — Марина открыла сумочку и достала тяжелую связку ключей. — Это от особняка. Код от сигнализации — дата нашей свадьбы, 1205. Игорь никогда его не менял, он слишком ленив для этого. Горничная, Люба, глуховата и вечно занята на кухне, она не заметит подмены, если ты не будешь с ней болтать. Игорь вернется в одиннадцать. Он будет зол — у него сорвалась сделка по терминалу.
— Откуда вы знаете? — удивилась Алина.
— Потому что я сама её сорвала через своих людей сегодня утром, — Марина тонко улыбнулась. — Мне нужно было, чтобы он был в ярости и не присматривался к деталям. Он пойдет в кабинет, выпьет виски. Принеси ему лед. Не спрашивай, как дела. Просто поставь стакан и уйди в спальню. Скажи, что у тебя мигрень. Это твой универсальный щит на первые три дня.
Алина жадно впитывала каждое слово. Она смотрела на ключи, как на святой Грааль.
— А вы? Куда пойдете вы?
Марина подошла к окну. Дождь почти стих, оставляя после себя серые сумерки.
— У меня в камере хранения на вокзале лежит сумка с вещами, которые я собрала месяц назад. Там джинсы, кеды и паспорт на другое имя. Я поеду в Выборг, отсижусь в маленьком отеле, пока ты будешь играть свою роль. Если через неделю ты не провалишься, я пришлю тебе сообщение. Это будет означать, что я уехала навсегда.
— Почему вы помогаете мне? — вдруг спросила Алина. — Вы ведь могли просто засудить его, забрать половину денег и уйти.
Марина обернулась. В её глазах отразились огни ночного города — холодные и далекие.
— Потому что половина денег мне не нужна. Я хочу, чтобы он остался с тобой. Чтобы он каждый день видел «меня», любил «меня», спорил со «мной» — и никогда не узнал, что та, кого он подчинил, на самом деле его переиграла. Я хочу, чтобы он жил в иллюзии. Это будет моей высшей местью. Ты для него — не человек, Алина. Ты для него — трофей. Так стань трофеем, который его в итоге задушит.
Алина поежилась. На мгновение в её глазах мелькнула тень сомнения, но жажда блестящей жизни быстро её погасила.
— Снимай кольца, — сказала Алина.
Марина медленно стянула с пальца тяжелый платиновый ободок с камнем, который стоил как небольшая яхта. Она положила его на ладонь девушки. Кольцо было холодным.
— Теперь ты — Марина Воронцова, — торжественно, как приговор, произнесла Марина. — Надень мою одежду. Она на диване. А я... я возьму твою рубашку. Ту самую, голубую.
— Зачем? — не поняла Алина.
— Она пахнет им. Я хочу помнить этот запах, чтобы больше никогда, ни в одной жизни, не выбрать мужчину, который пахнет так же.
Переодевание заняло еще десять минут. Когда Марина натянула на себя простые джинсы Алины и ту самую мужскую рубашку, она вдруг почувствовала, как ей стало легко дышать. Кашемир и шелк больше не давили на плечи.
Алина же, застегивая пуговицы дорогого жакета, мгновенно преобразилась. Она выпрямилась, её лицо приобрело ту самую маску высокомерного спокойствия, которую Марина оттачивала годами.
— Ну как? — Алина взглянула на неё.
Марина вздрогнула. Перед ней стояла она сама. Та Марина, которая десять лет назад вошла в офис Игоря, полная амбиций и веры в то, что она сможет построить империю.
— Страшно, — честно ответила Марина. — Ты выглядишь как идеальный двойник. Главное — помада. Тон номер семь, матовый. Если накрасишься блеском — он поймет. Я ненавижу блеск.
— Я запомню, — кивнула Алина.
Марина подошла к двери. Она не взяла с собой ничего, кроме маленькой сумки через плечо. Все её прошлое осталось в этой квартире: в виде шелковых платьев, кредитных карт и золотых украшений.
— Алина, — Марина задержалась на пороге. — Если он поднимет на тебя руку...
— Я знаю, где у него лежит наградной пистолет, — перебила её девушка с ледяной улыбкой. — Не волнуйтесь за меня. Теперь это мой бой.
Марина вышла на лестничную клетку. Воздух в подъезде пах пылью и сыростью, но для неё это был запах озона после грозы. Она спускалась по ступеням, и с каждым шагом её походка становилась легче. Она больше не была «госпожой Воронцовой». Она была никем.
А в это время наверху, в квартире, Алина подошла к зеркалу, приложила к губам помаду номер семь и прошептала, пробуя имя на вкус:
— Игорь, дорогой, ты сегодня поздно. Опять проблемы на работе?
Голос был идентичен.
Марина вышла на улицу. Машина — черный «Мерседес» с водителем — ждала её за углом. Но Марина не пошла к ней. Она направилась в сторону метро, смешиваясь с толпой обычных людей, чьи рубашки не стоили тысячи долларов, но чьи жизни принадлежали им самим.
Она еще не знала, что через три часа Игорь вернется домой не один. И что первый же вечер Алины в роли жены станет испытанием, к которому не готовилась ни одна из них.
Особняк Воронцовых встретил Алину мертвой тишиной и запахом дорогого воска. Она вошла, стараясь не оглядываться по сторонам, как воровка, хотя теперь всё здесь — от подлинников голландцев на стенах до антикварной консоли в прихожей — формально принадлежало ей. Марина была права: горничная Люба лишь мельком взглянула на «хозяйку», пробормотала что-то о подогретом ужине и скрылась в недрах кухни.
Алина поднялась в спальню. Огромная кровать, застеленная шелком цвета слоновой кости, казалась ей холодным постаментом. Она села на край, чувствуя, как под кожей пульсирует адреналин. План Марины был безупречен в своей простоте, но одна деталь не давала Алине покоя: та странная улыбка, с которой законная жена отдавала ей ключи. Это была не улыбка проигравшего. Это была улыбка человека, который только что передал другому зажженный фитиль.
В одиннадцать вечера внизу заурчал мотор. Алина вздрогнула. Она быстро подошла к зеркалу, проверила матовую помаду и приглушила свет, оставив лишь одно бра. «Мигрень», — напомнила она себе. «Холод и дистанция».
Дверь внизу хлопнула. Но вместо ожидаемых тяжелых шагов одного человека, Алина услышала приглушенные голоса и… смех. Мужской, хриплый смех Игоря и чей-то еще, более высокий и заискивающий.
— Марина! — голос Игоря прогремел из холла. — Марин, ты дома? Спускайся, у нас гость!
Алина похолодела. «У нас гость» не входило в инструкции. Марина четко сказала: он будет один и в ярости. Но реальность, как это часто бывает в плохих сценариях, решила импровизировать.
Алина накинула на плечи тяжелый кашемировый кардиган Марины, пахнущий чем-то цветочным и властным, и медленно пошла к лестнице. Спускаясь, она впилась ногтями в ладони, чтобы унять дрожь.
В холле стоял Игорь — высокий, широкоплечий, с расстегнутым воротником рубашки. Рядом с ним стоял полноватый мужчина в очках, которого Алина узнала мгновенно по фотографиям из папок Марины. Это был Аркадий Семенович, главный прокурор города и, по совместительству, единственный человек, которого Игорь действительно опасался.
— А, вот и ты, — Игорь взглянул на жену. В его глазах не было любви, только привычное собственничество. Но сегодня там светилось еще и странное торжество. — Аркадий зашел обсудить ту досадную заминку с терминалом. Оказывается, дорогая, ты была права насчет наших юристов. Они идиоты. Но Аркадий помог всё уладить одним звонком.
Алина замерла на последней ступени. Она должна была что-то сказать.
— Добрый вечер, Аркадий Семенович, — её голос прозвучал чуть тише, чем у Марины, но в полумраке холла это можно было списать на усталость. — Простите, я не ждала гостей. У меня ужасная мигрень.
Прокурор внимательно посмотрел на неё поверх очков.
— Марина Сергеевна, вы сами на себя не похожи. Бледны. Неужели так переживали за дела мужа?
— Жена всегда принимает всё близко к сердцу, — Игорь подошел к Алине и приобнял её за талию. Его рука была тяжелой и горячей. Алина едва сдержала желание отпрянуть. — Слушай, Марин, Аркадий привез те самые документы. Помнишь, ты просила оформить дарственную на дом в Провансе на твое имя? Ну, чтобы «всё было официально»?
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тот самый домик в Провансе. О котором Игорь «не должен был знать». Оказалось, он не просто знал — он использовал его как разменную монету в какой-то своей игре.
— Конечно, — выдавила она из себя. — Документы.
— Пройдем в кабинет? — предложил Аркадий Семенович. — Там нужно ваше личное присутствие и подпись. Игорь сказал, вы хотите завершить это сегодня.
Они прошли в кабинет, обшитый темным дубом. На столе стоял стакан с виски — Игорь уже успел налить себе. Он протянул ручку Алине.
— Подписывай, дорогая. Теперь ты — полновластная хозяйка своего рая.
Алина склонилась над бумагами. Её рука дрожала. Она знала почерк Марины — она тренировала его неделями, копируя каждую завитушку. Но сейчас, под пристальным взглядом прокурора и мужа, буквы казались чужими. Она поставила подпись.
— Вот и отлично! — Игорь хлопнул в ладоши. — Аркаш, ну, теперь по маленькой за успех?
— Пожалуй, — улыбнулся прокурор. — Но сначала… Марина Сергеевна, я ведь не просто так заехал. Помните нашу встречу в кафе три дня назад? Вы обещали мне передать ту флешку. Ту самую, с «ошибками» вашего мужа.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают напольные часы. Алина почувствовала, как по спине потек холодный пот. Флешка. Компромат. Марина не предупредила её об этом. Или… или Марина специально это подстроила?
Игорь медленно повернул голову к жене. Его улыбка не исчезла, но глаза превратились в две ледяные щели.
— Какая флешка, Мариночка? — тихо спросил он. — О каких «ошибках» ты говорила с Аркадием?
Алина поняла: это ловушка. Причем ловушка двойная. Либо Марина решила сдать мужа и уйти красиво, оставив Алину разгребать последствия, либо Игорь уже обо всем догадался и сейчас просто играет с ней, как кот с мышью.
— Я… — Алина судорожно соображала. — Аркадий Семенович, вы, верно, шутите. Какая флешка в такой вечер?
— Та самая, Марина, — прокурор перестал улыбаться. — Которую ты обещала обменять на неприкосновенность твоего счета в швейцарском банке. Игорь, ты не знал? Твоя жена планировала твой «выход на пенсию» уже очень давно.
Игорь сделал шаг к Алине. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла её.
— Так вот зачем тебе был нужен Прованс, — прошипел он. — Подстраховка. Ты думала, я не узнаю? Что я настолько слеп?
Он схватил её за предплечье. Его пальцы впились в тонкую кожу так сильно, что Алина вскрикнула.
— Где флешка? — прорычал он. — Отвечай!
В этот момент Алина поняла, что маска «светской львицы» больше не спасет её. Ей нужно было стать кем-то другим. Кем-то, кто привык выживать в воркутинских подворотнях, а не в петербургских салонах.
Она резко вскинула голову и посмотрела Игорю прямо в глаза. В её взгляде больше не было покорности Марины. В нем вспыхнула ярость загнанного зверя.
— А ты обыщи меня, Игорь! — выплюнула она, переходя на крик. — Ищи! В этом доме, в моих вещах, в моей постели! Ты ведь так привык — всё контролировать, всех покупать! Но ты забыл одну вещь: я не твоя собственность. И если ты еще раз тронешь меня хотя бы пальцем, Аркадий Семенович получит не флешку, а прямую трансляцию твоих махинаций в сеть!
Игорь на секунду опешил. Марина никогда не повышала на него голос. Она всегда колола ледяным презрением, но никогда не орала как базарная девка.
— Что с твоим голосом? — подозрительно спросил он, ослабляя хватку.
— Это крик души, дорогой! — Алина почувствовала, что нападение — лучшая защита. — У меня мигрень, у меня рушится жизнь, а ты приводишь прокурора в мой дом и требуешь каких-то доказательств своей же вины? Убирайтесь оба! Аркадий Семенович, завтра. Всё завтра. Или никогда.
Прокурор поднял руки, словно сдаваясь.
— Ну-ну, Марина Сергеевна, не кипятитесь. Игорь, я, пожалуй, пойду. Разбирайтесь сами в своих семейных драмах. Документы у вас.
Когда за прокурором закрылась дверь, Игорь долго стоял спиной к Алине. Он тяжело дышал.
— Ты изменилась за эти полгода, Марина, — глухо сказал он. — Раньше ты была тоньше. Умнее. А сейчас в тебе проглядывает какая-то… дешевизна. Грязь. Как будто ты нахваталась её у той девки, к которой я заходил.
Алина замерла.
— У какой девки? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— У Алины, — Игорь обернулся. В его руке был телефон. — Кстати, странно. Я звонил ей десять минут назад, чтобы сказать, что между нами всё кончено. Но трубку взял какой-то мужчина. Сказал, что телефон найден на вокзале.
Алина почувствовала, как внутри всё рухнуло. Марина выбросила её телефон. Она обрубила все концы.
— И знаешь, что самое забавное? — Игорь подошел к ней вплотную и принюхался. — От тебя пахнет не твоими духами. От тебя пахнет моим одеколоном и… дождем. Почему на тебе этот кардиган, Марина? Под ним ведь нет платья, в котором ты должна была быть на ужине.
Он резко рванул край кашемирового кардигана. Под ним была простая, дешевая футболка Алины, которую та забыла снять, надев сверху вещи Марины.
Игорь замер. Его взгляд переместился на её руки.
— Кольцо, — прошептал он. — Оно тебе велико. Ты надела его на средний палец, хотя Марина всегда носила его на безымянном.
Он схватил её за шею и прижал к дубовой панели стены.
— Кто ты такая? — его голос был похож на хруст ломающихся костей. — И где моя жена?
В этот момент в кармане кардигана, который всё еще был на Алине, завибрировал телефон. Настоящий телефон Марины. Алина судорожно вытащила его и увидела сообщение. Оно было коротким:
«Надеюсь, тебе идет мой статус, Алина. Игорь только что перевел все активы на счет, к которому у меня есть доступ благодаря твоей подписи под дарственной. Прощай. Месть — это блюдо, которое лучше делить на двоих. Ты получила деньги, я — свободу. Выживай».
Алина посмотрела на Игоря. Тот читал текст вместе с ней. Его лицо наливалось багровым цветом. Он понял, что его обвели вокруг пальца обе женщины. Та, которую он считал вещью, и та, которую он считал игрушкой.
— Ты… — он замахнулся.
Но Алина не зажмурилась. Она вдруг рассмеялась. Горько, громко, почти истерично.
— Ну давай, бей! — крикнула она. — Убей «Марину Воронцову» прямо здесь! Ты ведь только что подписал бумаги, по которым всё твое имущество принадлежит ей. Убьешь меня — сядешь. А настоящая Марина сейчас уже пересекает границу. Мы поменялись местами, Игорь. И знаешь, что самое смешное? Ты сам этого хотел. Ты ведь всегда мечтал о женщине, которая будет тебя стоить.
Игорь медленно опустил руку. Он смотрел на неё с ужасом и странным, извращенным восхищением. В этом доме, полном золота и лжи, началась новая глава.
А далеко в ночном поезде, мчащемся к границе, женщина в голубой мужской рубашке смотрела в темное окно. На её губах не было помады. На её пальцах не было колец. Но впервые за десять лет она улыбалась.
