В тот вечер воздух в нашей двухкомнатной квартире в Химках можно было резать ножом — тяжелый, пахнущий жареным луком и предчувствием беды. Лика, сестра моего мужа Андрея, влетела к нам как тропический вихрь. В одной руке — огромный чемодан, в другой — двое детей, восьмилетний Тёма и пятилетняя Соня, оба в примятых панамках, несмотря на сентябрь за окном.
— Андрюша, Оксаночка, родные мои! — запричитала она, не давая нам вставить и слова. — Выручайте! Буквально на два дня. В Калуге тетя Маша слегла, надо ехать, документы оформлять, а детей куда? С собой в эту глушь, в больничные коридоры? Вы же их любите, правда?
Андрей, мягкая душа, сразу потянулся к племянникам. Я же почувствовала холодок под ложечкой. Лика была из той породы людей, которые называют эгоизм «поиском себя», а безответственность — «легкостью на подъем».
— Лик, ну какие два дня? — попыталась я возразить. — У нас на выходных ремонт в ванной запланирован, мастер придет…
— Ой, Оксан, какой ремонт, когда родная кровь в беде? — она уже впихивала Тёме в руки пакет с какими-то игрушками. — Я всё оставила в прихожей. Вещи, сменка… Денег сейчас в обрез, карточку заблокировали, но я в понедельник утром буду как штык! Всё отдам, и за продукты, и сверху за беспокойство.
Она чмокнула брата в щеку, обдала меня облаком дорогих духов (странно для человека с заблокированной картой) и исчезла за дверью прежде, чем мы успели осознать масштаб катастрофы.
Когда затих стук её каблуков, мы с Андреем переглянулись. Дети стояли посреди коридора, как два маленьких брошенных саженца.
— Ну, — бодро сказал Андрей, — два дня — не срок. Справимся.
Мы начали разбирать вещи, которые оставила «заботливая» мать. В большом пакете оказались: три пары грязных носков Тёмы, бальное платье Сони (очень практично для выходных в Химках), гора комиксов и… всё. Ни свидетельств о рождении, ни медицинских полисов, ни запасных кроссовок.
— Андрей, а где их документы? — спросила я, вытряхивая пустую косметичку.
— Наверное, забыла в спешке, — пробормотал он, уже набирая сестру.
Абонент был вне зоны доступа. Мы списали это на дорогу, на калужские леса, на что угодно. Но когда в субботу телефон Лики выдал механическое: «Данный вид связи недоступен для абонента», в груди начало давить.
В воскресенье вечером ситуация стала приобретать зловещие очертания. Соня, размазывая кашу по тарелке, вдруг заявила:
— А мама сказала, что привезет мне ракушку. Самую большую.
— Какую ракушку, зайка? Из Калуги? — улыбнулся Андрей, хотя глаза его оставались тревожными.
— Нет, из моря! Она сказала, что там дельфины и много-много солнца. И чтобы мы вас слушались долго-долго.
Мы с мужем замерли.
— Как долго, Сонечка? — тихо спросила я.
— Пока она не станет черная, как шоколадка, — серьезно ответила девочка.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь, Анна Петровна. Она вошла, по-хозяйски оглядела беспорядок и сразу перешла в наступление.
— Ну что, мучаете детей? — вместо приветствия бросила она. — Лика звонила, плакала. Сказала, вы её буквально выставили за дверь, когда она помощи просила.
— Мама, — Андрей прижал ладонь к висту, — Лика оставила детей и исчезла. Сказала — в Калугу, а сама, кажется, на курорт укатила. Без денег, без документов.
Анна Петровна поджала губы, и в её глазах вспыхнул тот самый праведный гнев, который всегда был направлен не по адресу.
— И что? Сестре отдых нужен! Она мать-одиночка, тянет двоих. А вы — вдвоем, работаете, жируете. Трудно племянников покормить? Совсем очерствели в своей Москве. И не смей на сестру наговаривать про курорты, она к тетке поехала!
В понедельник Лика не приехала. Ни утром, ни вечером. Мой телефон разрывался от звонков: из садика Сони (мать не предупредила, что ребенка не будет), из школы Тёмы (учительница интересовалась, почему мальчик пропустил контрольную и где его тетради).
Выяснилось страшное: Лика не просто уехала. Она забрала все деньги, которые откладывала на оплату школы, заложила свои золотые сережки (подарок Андрея на юбилей) и, судя по всему, просто выключила жизнь «мамы», переключив её на нас.
К среде у нас закончились наличные — кормить двоих лишних детей, когда бюджет рассчитан до копейки, оказалось квестом. Соня начала кашлять, а полиса нет. Врач в частной клинике стоил как половина моей зарплаты.
— Андрей, это не «выручить», — сказала я мужу, глядя, как он пытается найти в интернете номер телефона той самой тети Маши из Калуги. — Это предательство.
Андрей молчал. Он нашел номер. Тетя Маша ответила бодрым голосом: она была совершенно здорова, никакую Лику не ждала и вообще была уверена, что племянница сейчас отдыхает в Сочи, «потому что та выложила фото в закрытый профиль в соцсетях».
Мы открыли её страницу через аккаунт общей знакомой. На снимке, опубликованном три часа назад, Лика в ярко-оранжевом бикини держала бокал игристого на фоне заката. Подпись гласила: «Иногда нужно просто всё бросить и дышать. Моё время — это только моё время. Свобода!»
Андрей медленно опустил телефон на стол. Его руки дрожали. А в соседней комнате Тёма тихо плакал, потому что хотел домой, к маме, которая в этот момент «дышала свободой», оставив нам двух детей, пустой кошелек и абсолютную неизвестность.
Первая неделя прошла в состоянии перманентного хаоса. Оказалось, что двое детей — это не просто «плюс два рта», это две стихии, которые требуют бесконечного внимания, ресурса и, как выяснилось, бюрократической легитимности. Лика заблокировала нас везде. Стоило Андрею написать ей в соцсетях под тем самым «свободным» постом: «Лика, у Сони температура, где полис?», как комментарий исчезал через минуту, а аккаунт мужа отправлялся в бан.
— Она нас просто стерла, — шептал Андрей, глядя в экран телефона. — Как будто мы — функция, которая должна работать по умолчанию.
Денег катастрофически не хватало. Моя зарплата была через две недели, у Андрея — через десять дней. Тёма рос как на дрожжах, и его единственные кроссовки, которые Лика «забыла» обновить, развалились на третий день прогулок. Мне пришлось достать свои заначки, отложенные на стоматолога.
— Ничего, — успокаивала я себя, покупая Тёме ботинки и гору продуктов, — вернется, всё выставим до копейки.
На десятый день нашего «плена» к нам снова пожаловала свекровь. Она принесла пакет просроченных пряников и старую ветровку, которая явно пахла нафталином.
— Ну что вы из мухи слона раздуваете? — начала она с порога, видя мои воспаленные от недосыпа глаза. — Дети накормлены, крыша над головой есть. Лика мне звонила с чужого номера. Бедная девочка, у неё там такой стресс! У неё депрессия, понимаете вы? Ей доктор прописал морской воздух.
— Мама! — Андрей сорвался на крик, чего я не видела за все пять лет брака. — Какой доктор? Какой воздух? Она бросила детей без единой бумажки! Соня кашляет так, что стены дрожат, а я не могу её в поликлинику отвести, потому что официально я ей никто! Нас попрут из любого кабинета. А если, не дай бог, аппендицит?
Анна Петровна поджала губы и уселась на край дивана, сложив руки на коленях.
— Не каркай. Раньше в поле рожали и без бумажек жили. А вы просто эгоисты. Вам жалко для родной сестры пары недель спокойствия? Она молодая, красивая, ей личную жизнь устраивать надо. А ты, Оксана, — она сверкнула глазами в мою сторону, — могла бы и поулыбчивее быть. Дети всё чувствуют. Тёмочка мне вчера сказал, что ты на него прикрикнула за разбитую вазу.
Я едва не задохнулась от возмущения.
— Я прикрикнула? Потому что это была ваза моей покойной бабушки, и Тёма играл в футбол в гостиной, пока я пыталась удаленно работать, чтобы нам было на что купить им сосиски! Анна Петровна, если вам так жалко Лику, забирайте внуков к себе. У вас же трехкомнатная сталинка, пенсия хорошая…
Свекровь тут же преобразилась. Она вдруг схватилась за сердце и начала судорожно искать в сумке корвалол.
— Ой… ой, началось… Давление… Вы же знаете, у меня гипертония! Как я с ними справлюсь? Сонечка капризная, Тёма шумный. Я же старый больной человек. Мой долг — морально поддерживать, а ваш — делом помогать.
На этом «помощь» закончилась. Анна Петровна ушла, оставив после себя запах лекарств и стойкое ощущение, что в этой семье за адекватность отвечаем только мы.
Прошло три недели. Лика не возвращалась. Её телефон по-прежнему молчал, зато лента соцсетей пестрела кадрами из Абхазии. Вот она ест хачапури, вот она на джип-туре, вот она с каким-то бородатым мужчиной по имени «мой океан».
У нас же дома разыгрывалась драма другого толка. Тёма начал прогуливать школу — он просто отказывался выходить из дома, потому что одноклассники смеялись над его старым рюкзаком, который я кое-как зашила. Соня плакала по ночам, звала маму, и никакие мои сказки про «секретную миссию в Калуге» уже не работали.
— Оксана, я пойду в полицию, — сказал Андрей в один из четвергов. — Это оставление в опасности. Она фактически бросила их.
— И что будет? — я посмотрела на него с жалостью. — Её лишат прав? Детей заберут в приют, пока будут идти разбирательства? Ты этого хочешь?
Андрей обхватил голову руками. Мы были в ловушке. Мы не могли сдать детей в систему, потому что любили их, и не могли заставить Лику быть матерью, потому что ей было плевать.
В ту ночь мне приснилось, что Лика вернулась, но вместо извинений привезла нам счет за отель, потому что «мы плохо следили за детьми и она из-за этого нервничала». Если бы я знала, насколько мой сон окажется близок к реальности…
К концу месяца наши кредитки были вычерпаны до дна. Чтобы купить Тёме нормальные кроссовки (предыдущие окончательно сдались под натиском луж) и заплатить за продленку, Андрей устроился на подработку — по ночам возил заказы на своей машине. Он приходил в шесть утра, серый от усталости, спал два часа и шел на основную работу.
Я же превратилась в злую мачеху из сказок, хотя очень старалась ею не быть. Я высчитывала каждый грамм крупы, отменила все свои подписки, не купила себе даже новых колготок взамен порванных.
А потом пришло сообщение от свекрови:
«Завтра Лика возвращается. Приготовьте праздничный ужин, девочка очень соскучилась по детям и домашнему уюту. И не вздумайте портить ей настроение своими счетами!»
Мы с Андреем сидели на кухне и смотрели на этот текст. Праздничный ужин. На последние пятьсот рублей в кошельке.
— Знаешь, — тихо сказал муж, — я, кажется, впервые в жизни понял, почему люди уходят из семей и обрывают все связи.
— Мы не уйдем, — ответила я, сжимая его руку. — Мы встретим её. Но «праздник» будет таким, какой она заслужила.
На следующий день, ровно через тридцать два дня после своего «исчезновения на выходные», в дверь позвонили. На пороге стояла Лика. Загорелая до черноты, в новом льняном костюме, с огромной соломенной шляпой на плече.
— Аллоха, семейство! — пропела она, вкатывая чемодан, обклеенный бирками аэропортов. — Ну, как вы тут без меня? Не скучали?
Тёма и Соня выбежали в коридор. Они не бросились к ней. Они просто стояли и смотрели, как на красивую чужую тетю из телевизора.
— Ой, а чего такие кислые лица? — Лика нахмурилась. — Андрей, Оксана, вы что, детей против меня настраивали? Мама была права, нельзя вам доверять…
Андрей медленно вышел вперед. В его руке была папка, в которую я аккуратно подшивала все чеки за этот месяц: от чека за сироп от кашля до квитанции за новые кроссовки и продукты.
— С возвращением, сестренка, — голос Андрея был пугающе спокойным. — Проходи в комнату. Нам нужно серьезно поговорить о твоем долге. И я сейчас не только о деньгах.
Лика рассмеялась, откинув голову:
— Ой, началось! Какие же вы мелочные. Я вам детей доверила, самое дорогое, а вы мне — чеки?
За её спиной уже маячила фигура Анны Петровны, которая пришла «проконтролировать, чтобы доченьку не обидели». Буря, которая зрела месяц, наконец-то была готова разразиться.
Лика прошла в гостиную так, словно вернулась с королевского приема, а не из самовольного отпуска за чужой счет. Она пахла кокосовым маслом и морским бризом — запах, который в нашей пропитанной бытовой усталостью квартире казался почти оскорбительным.
— Оксан, а что, чая не будет? — она небрежно бросила шляпу на диван. — Я так проголодалась в самолете, там кормили ужасно. Сонечка, иди к мамочке, посмотри, какие бусики я тебе привезла!
Соня сделала шаг назад и спряталась за мою ногу. Тёма и вовсе ушел на кухню, демонстративно гремя там пустой кастрюлей. Праздник воссоединения, на который так рассчитывала Анна Петровна, явно не задался.
— Чай будет, — холодно ответила я, кладя на стол ту самую папку с чеками. — Как только мы разберемся с цифрами. Лика, ты уехала на два дня. Тебя не было месяц. Вот список расходов, которые мы понесли, чтобы твои дети не голодали и не ходили в обносках.
Лика даже не взглянула на документы. Она картинно прижала ладонь к груди.
— Мама, ты слышишь? Они выставляют мне счет! Родной сестре! Андрюша, ты же мужчина, тебе не стыдно мелочиться? Я, между прочим, тоже тратилась — билеты, отель… Я восстанавливала нервную систему, чтобы быть нормальной матерью!
— Нормальной матерью? — Андрей шагнул к ней, и Лика осеклась. — Ты оставила детей без документов. Если бы с ними что-то случилось, нас бы по судам затаскали за похищение или ненадлежащий надзор. Ты заблокировала телефоны. Ты врала про Калугу. Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
Тут в бой вступила Анна Петровна. Она вихрем пронеслась к столу и одним движением смахнула папку на пол. Чеки разлетелись по ковру белыми лепестками нашей месячной каторги.
— Хватит! — взвизгнула свекровь. — Живодеры! Напали на девочку! Лика, не слушай их. Они завидуют, что ты можешь себе позволить отдых, а они — рабы своих графиков. Андрей, как тебе не стыдно требовать деньги? У тебя есть работа, есть машина. А у неё — никого!
— У неё есть мы, мама! — закричал Андрей. — Которых она использовала как бесплатную камеру хранения! Оксана работала в две смены, я таксовал по ночам, чтобы Тёме кроссовки купить! Ты хоть раз спросила, есть ли у нас на хлеб, когда приносила свои черствые пряники?
— Я помогала духовно! — гордо вскинула голову Анна Петровна.
Лика, почувствовав поддержку, вдруг переменилась в лице. Её наигранная веселость исчезла, уступив место холодной наглости.
— Знаете что? Раз вы такие меркантильные, я вообще ничего платить не буду. Считайте это платой за то, что я доверила вам своих детей. И вообще, я заметила, что Соня стала заикаться. Это вы её запугали! Я, может, еще на вас в опеку заявлю за жестокое обращение!
В комнате повисла звенящая тишина. Даже Анна Петровна на секунду притихла, понимая, что дочь перегнула палку.
Я медленно наклонилась, собрала несколько чеков и выпрямилась. Моё терпение, которое я кропотливо склеивала весь месяц, окончательно рассыпалось.
— В опеку, значит? — тихо спросила я. — Хорошая идея, Лика. Только вот какая штука… Пока ты «дышала свободой», мне пришлось связаться с твоим бывшим мужем.
Лика заметно побледнела. Ее «океан» и прочие кавалеры были временными, а бывший муж, Вадим, был человеком суровым и, что важнее, законным отцом детей.
— Ты не имела права… — прошипела она.
— Имела. Потому что когда у Сони поднялась температура под сорок, а полиса не было, я обзвонила всех, кого могла, чтобы найти хоть какие-то данные. Вадим был очень удивлен, узнав, что он, по твоим словам, «не платит алименты уже год». Он прислал мне скриншоты переводов на твою заблокированную, как ты говорила, карту. Пятьдесят тысяч рублей ежемесячно, Лика. Где эти деньги? На них ты купила свой льняной костюм и коктейли в Сочи?
Андрей посмотрел на сестру так, будто видел её впервые.
— Ты брала у меня деньги «на молоко детям», зная, что у тебя на счету лежат алименты?
— Это мои деньги! — выкрикнула Лика, теряя самообладание. — Моя компенсация за годы жизни с этим тираном!
— Это деньги детей, — отрезал Андрей. — И сейчас ты сделаешь вот что. Либо ты завтра же возвращаешь Оксане всё до копейки по этим чекам, либо я передаю Вадиму записи наших разговоров и свидетельства того, как ты бросила детей на месяц без связи. Он давно хотел забрать Тёму к себе в Питер. Думаю, суд будет на его стороне.
Лика долго смотрела на брата, пытаясь найти в его глазах привычную мягкость. Но там была только холодная усталость. Она поняла: лимит доверия исчерпан.
— Ненавижу вас, — выплюнула она, хватая чемодан. — Скупердяи. Пойдемте, дети! Живо!
Тёма и Соня медленно пошли к двери. Перед выходом Тёма обернулся и тихо сказал:
— Спасибо, дядя Андрей. Тётя Оксана, извините за вазу.
Когда дверь за ними захлопнулась, Анна Петровна еще минуту стояла посреди комнаты, хлопая глазами.
— Ну… — неуверенно начала она. — Довели мать-одиночку. Довольны? Семью разрушили из-за каких-то бумажек…
— Уходи, мама, — не оборачиваясь, сказал Андрей. — Просто уходи. Нам нужно проветрить помещение.
Деньги Лика вернула через три дня — видимо, угроза лишения прав подействовала сильнее, чем совесть. Она перевела сумму одной транзакцией, не добавив ни слова извинения.
Мы с Андреем еще долго приходили в себя. Ремонт в ванной пришлось отложить — не из-за денег, а потому что просто не было сил. Но в один из вечеров, когда мы сидели в тишине, Андрей сказал:
— Знаешь, я рад, что это случилось.
— Рад? — удивилась я.
— Да. Теперь я точно знаю, кто есть кто. И больше ни одна «родная кровь» не заставит меня предавать нашу с тобой жизнь.
Мы не общаемся с Ликой уже полгода. Анна Петровна иногда звонит Андрею, чтобы пожаловаться на давление и «неблагодарных детей», но он научился вешать трубку вовремя. А Тёма иногда присылает мне в мессенджере фотографии своих оценок. Я отвечаю ему смайликами, но никогда не спрашиваю про его маму.
В нашей жизни снова наступило лето. Но теперь мы сами выбираем, с кем его проводить.
