Найти в Дзене
Тени

Ингеборга Дапкунайте: Та самая, которую так никто и не догнал

Знаете этот тип женщин? Красивые, холодные, с идеальной спиной. Смотришь на них и думаешь: «Ну вот этой точно всё легко далось». А потом проходит 20 лет, и ты вдруг понимаешь, что за этой спиной — никого. И никогда особенно не было. Ингеборгу Дапкунайте я помню с детства. Она всегда была «не наша». Даже в «Интердевочке», даже в «Утомленных солнцем». Литовка, которая говорила по-русски без акцента, но с какой-то другой интонацией. Будто через переводчик пропускает — даже когда по-нашему говорит. А потом она просто исчезла. Уехала. И тут такое началось… Она родилась в Вильнюсе. Папа — дипломат, мама — метеоролог. Родители вечно в разъездах, она — у бабушки с дедушкой. Классическая история «меня воспитывали не родители, а театр», потому что бабушка работала в опере администратором. Маленькая Инга выходила на сцену в роли мальчика из «Чио-Чио-сан». Представляете? Будущая роковая красавица, а начинала с пацанских ролей. В интервью она потом скажет: «Я никогда не задавалась вопросом, почему
Оглавление
Ингеборга Дапкунайте
Ингеборга Дапкунайте

Знаете этот тип женщин? Красивые, холодные, с идеальной спиной. Смотришь на них и думаешь: «Ну вот этой точно всё легко далось». А потом проходит 20 лет, и ты вдруг понимаешь, что за этой спиной — никого. И никогда особенно не было.

Ингеборгу Дапкунайте я помню с детства. Она всегда была «не наша». Даже в «Интердевочке», даже в «Утомленных солнцем». Литовка, которая говорила по-русски без акцента, но с какой-то другой интонацией. Будто через переводчик пропускает — даже когда по-нашему говорит.

А потом она просто исчезла. Уехала. И тут такое началось…

Девочка, которая научилась ждать

Она родилась в Вильнюсе. Папа — дипломат, мама — метеоролог. Родители вечно в разъездах, она — у бабушки с дедушкой. Классическая история «меня воспитывали не родители, а театр», потому что бабушка работала в опере администратором.

Маленькая Инга выходила на сцену в роли мальчика из «Чио-Чио-сан». Представляете? Будущая роковая красавица, а начинала с пацанских ролей.

В интервью она потом скажет: «Я никогда не задавалась вопросом, почему родители уезжают. Просто ждала».

Просто ждала. Это вообще про неё всю жизнь.

Первая любовь: Четыре года тайком

Арунас Сакалаускас полюбил её на первом курсе. Два с половиной года ходил вокруг, смотрел, молчал. Признался только пьяным.

Она тогда встречалась с каким-то художником. Красивым, успешным, правильным. Но посмотрела на Арунаса — и всё поняла. Ушла от художника к нему.

Только попросила: «Давай никому не говорить».

Четыре года они встречались тайно. Четыре года! В одном городе, в одном институте, потом в одном театре — и ни одна живая душа не знала. Представляете, какая нужна выдержка? Или, может, просто привычка ждать и молчать.

Потом она стала звездой. Уехала на съемки. Лондон, Джон Малкович, успех, овации. А он остался в Вильнюсе с теми же ролями и той же зарплатой.

Она вернулась. Попыталась склеить обратно. Даже обвенчались. Но через полтора года она сказала: «Я люблю другого».

И ушла.

Знаете, я думаю, это было самое честное, что она могла сделать. Не врать, не делать вид, не терпеть «ради семьи». Сказать в лицо и уйти. Жестоко? Да. Но честно.

Дальше была Англия

Десять лет брака с режиссером Саймоном Стоуксом. Десять лет, о которых никто ничего толком не знает. Потому что она молчит. Всегда молчит.

Сплетники отправляли её то к Жулину, то к Кустурице. Она даже не оправдывалась. Просто жила свою жизнь где-то там, в параллельной реальности, куда нашим таблоидам хода нет.

Третья любовь: «Он ушёл к ней от меня»

-2

Самое страшное, наверное, было с Дмитрием Ямпольским. Потому что до него у него была жена. И эта жена — живая, настоящая женщина Олеся — потом рассказывала журналистам:

«Он под окнами серенады пел. Писал на асфальте «Я тебя люблю» краской из баллончика. А потом встретил её — и всё. Я боролась. Но разве с этим поборешься?»

И снова Ингеборга — разлучница. Чужая семья, чужие слёзы, чужой ребёнок, который остался без папы.

Она опять не оправдывалась. Просто жила с ним пять лет. А потом они тихо, без скандалов развелись.

И никто никогда не узнает, что там случилось на самом деле.

Сын в 53

А через год после развода выяснилось: у неё ребёнок.

53 года. Пятьдесят три. В этом возрасте большинство её подруг уже нянчили внуков и обсуждали пенсионные накопления. А она родила.

Год прятала мальчика. Никому не показывала, не рассказывала. Даже имени отца не назвала — хотя все сразу поняли, чей это сын.

Потом всё-таки сняла документальный фильм и сказала в камеру:

«Раньше я не понимала, что значит «ребенок меняет всё». А теперь понимаю. Жизнь просто стала другой. Она наполнилась смыслом».

53 года. Первый раз в жизни — смысл.

Вы можете представить, что чувствует женщина, которая полвека прожила без ощущения, что её существование кому-то нужно просто так, без условий, без ролей, без контрактов?

Я — нет. Но, кажется, это очень больно.

2022-й

В феврале она уехала в Брюссель. Сказала латвийским журналистам: «Я ошибалась, что не сделала этого раньше».

И всё.

Охлобыстин написал в соцсетях: «Свалила ещё одна шпрота. И слава богу!».

Коллеги, с которыми она работала 30 лет, отвернулись. Налоговая насчитала долгов на полмиллиона. Фонд «Вера», которому она помогала, остался без неё.

Она попыталась объяснить: «Мне очень жаль. Я скучаю. Я надеюсь вернуться».

Но было поздно. Приговор вынесли раньше, чем она доехала до аэропорта.

Она не вписывалась никогда

Знаете, я думаю, её всю жизнь ненавидели не за поступки. А за то, что она не поддавалась.

Слишком красивая — но не дура. Слишком успешная — но не стерва. Слишком европейская — но свои 90-е в Москве отпахала честно, не жаловалась на разруху и отсутствие работы.

Она всегда была «не в том» месте. В Литве — слишком русская. В России — слишком литовка. В Англии — вообще непонятно кто.

И она перестала объяснять.

Просто уехала. Родила. Живёт в Брюсселе с сыном, мамой и сестрой.

Вместо итога

Мне очень жаль, что её уход обернулся такой грязью. Потому что я помню её в «Циниках». Помню её в «Морфии». Помню, как она выходила на сцену Театра Наций — и зал затихал, даже если она просто стояла молча.

Она была настоящей актрисой. Не медийной персоной, не светской львицей, не инстаграм-блогером. Актрисой. С большой буквы.

А теперь она просто женщина в Брюсселе, которая каждое утро ведёт сына в школу и думает: правильно ли она сделала? Или надо было остаться и терпеть дальше, как терпела всю жизнь?

Ей 63. У неё седые волосы, которые она не красит. И сын, которому 8.

И мне почему-то очень хочется верить, что она наконец-то счастлива.

P.S. В одной из статей про неё я прочитала комментарий женщины: «Она всю жизнь уходила первой. Чтобы не остаться одной».

Я перечитала раз пять. И каждый раз ком в горле.

Потому что в Брюсселе она всё-таки не одна. Рядом тот самый восьмилетний мальчик, который ещё не умеет предавать. Который просто тянет руки и говорит «мама».

Может, ради этого стоило прожить все те 53 года, когда смысла не было?

Наверное, да.