Знаете этот тип женщин? Красивые, холодные, с идеальной спиной. Смотришь на них и думаешь: «Ну вот этой точно всё легко далось». А потом проходит 20 лет, и ты вдруг понимаешь, что за этой спиной — никого. И никогда особенно не было.
Ингеборгу Дапкунайте я помню с детства. Она всегда была «не наша». Даже в «Интердевочке», даже в «Утомленных солнцем». Литовка, которая говорила по-русски без акцента, но с какой-то другой интонацией. Будто через переводчик пропускает — даже когда по-нашему говорит.
А потом она просто исчезла. Уехала. И тут такое началось…
Девочка, которая научилась ждать
Она родилась в Вильнюсе. Папа — дипломат, мама — метеоролог. Родители вечно в разъездах, она — у бабушки с дедушкой. Классическая история «меня воспитывали не родители, а театр», потому что бабушка работала в опере администратором.
Маленькая Инга выходила на сцену в роли мальчика из «Чио-Чио-сан». Представляете? Будущая роковая красавица, а начинала с пацанских ролей.
В интервью она потом скажет: «Я никогда не задавалась вопросом, почему родители уезжают. Просто ждала».
Просто ждала. Это вообще про неё всю жизнь.
Первая любовь: Четыре года тайком
Арунас Сакалаускас полюбил её на первом курсе. Два с половиной года ходил вокруг, смотрел, молчал. Признался только пьяным.
Она тогда встречалась с каким-то художником. Красивым, успешным, правильным. Но посмотрела на Арунаса — и всё поняла. Ушла от художника к нему.
Только попросила: «Давай никому не говорить».
Четыре года они встречались тайно. Четыре года! В одном городе, в одном институте, потом в одном театре — и ни одна живая душа не знала. Представляете, какая нужна выдержка? Или, может, просто привычка ждать и молчать.
Потом она стала звездой. Уехала на съемки. Лондон, Джон Малкович, успех, овации. А он остался в Вильнюсе с теми же ролями и той же зарплатой.
Она вернулась. Попыталась склеить обратно. Даже обвенчались. Но через полтора года она сказала: «Я люблю другого».
И ушла.
Знаете, я думаю, это было самое честное, что она могла сделать. Не врать, не делать вид, не терпеть «ради семьи». Сказать в лицо и уйти. Жестоко? Да. Но честно.
Дальше была Англия
Десять лет брака с режиссером Саймоном Стоуксом. Десять лет, о которых никто ничего толком не знает. Потому что она молчит. Всегда молчит.
Сплетники отправляли её то к Жулину, то к Кустурице. Она даже не оправдывалась. Просто жила свою жизнь где-то там, в параллельной реальности, куда нашим таблоидам хода нет.
Третья любовь: «Он ушёл к ней от меня»
Самое страшное, наверное, было с Дмитрием Ямпольским. Потому что до него у него была жена. И эта жена — живая, настоящая женщина Олеся — потом рассказывала журналистам:
«Он под окнами серенады пел. Писал на асфальте «Я тебя люблю» краской из баллончика. А потом встретил её — и всё. Я боролась. Но разве с этим поборешься?»
И снова Ингеборга — разлучница. Чужая семья, чужие слёзы, чужой ребёнок, который остался без папы.
Она опять не оправдывалась. Просто жила с ним пять лет. А потом они тихо, без скандалов развелись.
И никто никогда не узнает, что там случилось на самом деле.
Сын в 53
А через год после развода выяснилось: у неё ребёнок.
53 года. Пятьдесят три. В этом возрасте большинство её подруг уже нянчили внуков и обсуждали пенсионные накопления. А она родила.
Год прятала мальчика. Никому не показывала, не рассказывала. Даже имени отца не назвала — хотя все сразу поняли, чей это сын.
Потом всё-таки сняла документальный фильм и сказала в камеру:
«Раньше я не понимала, что значит «ребенок меняет всё». А теперь понимаю. Жизнь просто стала другой. Она наполнилась смыслом».
53 года. Первый раз в жизни — смысл.
Вы можете представить, что чувствует женщина, которая полвека прожила без ощущения, что её существование кому-то нужно просто так, без условий, без ролей, без контрактов?
Я — нет. Но, кажется, это очень больно.
2022-й
В феврале она уехала в Брюссель. Сказала латвийским журналистам: «Я ошибалась, что не сделала этого раньше».
И всё.
Охлобыстин написал в соцсетях: «Свалила ещё одна шпрота. И слава богу!».
Коллеги, с которыми она работала 30 лет, отвернулись. Налоговая насчитала долгов на полмиллиона. Фонд «Вера», которому она помогала, остался без неё.
Она попыталась объяснить: «Мне очень жаль. Я скучаю. Я надеюсь вернуться».
Но было поздно. Приговор вынесли раньше, чем она доехала до аэропорта.
Она не вписывалась никогда
Знаете, я думаю, её всю жизнь ненавидели не за поступки. А за то, что она не поддавалась.
Слишком красивая — но не дура. Слишком успешная — но не стерва. Слишком европейская — но свои 90-е в Москве отпахала честно, не жаловалась на разруху и отсутствие работы.
Она всегда была «не в том» месте. В Литве — слишком русская. В России — слишком литовка. В Англии — вообще непонятно кто.
И она перестала объяснять.
Просто уехала. Родила. Живёт в Брюсселе с сыном, мамой и сестрой.
Вместо итога
Мне очень жаль, что её уход обернулся такой грязью. Потому что я помню её в «Циниках». Помню её в «Морфии». Помню, как она выходила на сцену Театра Наций — и зал затихал, даже если она просто стояла молча.
Она была настоящей актрисой. Не медийной персоной, не светской львицей, не инстаграм-блогером. Актрисой. С большой буквы.
А теперь она просто женщина в Брюсселе, которая каждое утро ведёт сына в школу и думает: правильно ли она сделала? Или надо было остаться и терпеть дальше, как терпела всю жизнь?
Ей 63. У неё седые волосы, которые она не красит. И сын, которому 8.
И мне почему-то очень хочется верить, что она наконец-то счастлива.
P.S. В одной из статей про неё я прочитала комментарий женщины: «Она всю жизнь уходила первой. Чтобы не остаться одной».
Я перечитала раз пять. И каждый раз ком в горле.
Потому что в Брюсселе она всё-таки не одна. Рядом тот самый восьмилетний мальчик, который ещё не умеет предавать. Который просто тянет руки и говорит «мама».
Может, ради этого стоило прожить все те 53 года, когда смысла не было?
Наверное, да.