«Тащите, особенно с Горького, хоть немного» - писал Ленин Богданову в 1907 году.
Фраза выглядит странно. Зачем тащить с человека, который сам себя называл босяком и всю жизнь воспевал бедность? А между тем этот босяк семь лет прожил на итальянском Капри, сменил три виллы, принимал гостей так щедро, что проходивший мимо англичанин однажды принял его дом за ресторан.
Зашёл, потребовал ужин и был накормлен. И денег не взяли.
На следующий день смущённый британец прислал огромный букет цветов.
Откуда у пролетарского писателя деньги на такую жизнь? И правда ли, что за всё платила партия?
Но прежде чем разбираться с Капри, нам придётся заглянуть в бухгалтерию.
Самое дорогое перо в России
К 1904 году Алексей Пешков, которого весь мир уже знал как Максима Горького, превратился в самого высокооплачиваемого литератора империи, и не случайно.
С 1900 года он стал соучредителем издательства «Знание», получил контракт на пять тысяч рублей аванса и ежемесячное содержание в двести рублей. Плюс девяносто процентов от продажи книг.
Бунин потом вспоминал не без горечи, что «"Знание" сильно повысило писательские гонорары. Мы получали кто по 300, кто по 400, а кто и по 500 рублей с листа, он 1000 рублей... большие деньги он всегда любил».
Тысяча рублей за печатный лист (сорок тысяч знаков, двадцать страниц). Леонид Андреев получал восемьсот, Куприн шестьсот, а Бунин, нобелевский лауреат будущего, четыреста. Горький же сам себе назначал гонорар, потому что к тому времени сам управлял издательством.
Зазывая Чехова в «Знание», Горький негодовал.
«Ей-богу, он Вас грабит! Подумайте, я за одно издание 17 000 получил, уверяю Вас! Входите в "Знание" как пайщик, мы вам гарантируем 25 000 в год».
Чехов послушал.
За «Вишнёвый сад» «Знание» предложило ему пять тысяч рублей (по полторы тысячи за лист). Газеты назвали это «небывалым гонораром в России». Горький к тому моменту получал вдвое больше.
Читатель, возможно, спросит, зачем вообще искать другие источники, если писатель так много зарабатывал, и вот тут-то начинается самое интересное.
Деньги, которых никто не видел
В 1902 году пьеса Горького «На дне» с грохотом прокатилась по немецким театрам. В одном только Мюнхене её сыграли больше пятисот раз. Общая прибыль от европейских постановок превысила сто тридцать тысяч золотых марок (а по некоторым данным, все сто восемьдесят). Литературным агентом Горького в Германии был Александр Парвус, он же Гельфанд, который через двенадцать лет организует знаменитый «пломбированный вагон».
Договорились просто.
Треть агенту, треть автору, треть в кассу РСДРП.
Но денег не увидел ни Горький, ни партия. Парвус потратил всё «на путешествие с одной барышней по Италии» (ходили слухи, что барышней была Роза Люксембург, хотя доказательств тому нет).
Терпение Горького лопнуло, и он подал жалобу. Партийный суд, где заседали такие тяжеловесы, как Август Бебель, Карл Каутский и Клара Цеткин, вынес вердикт: Парвуса подвергли моральному порицанию и с позором исключили из рядов партии. Деньги, понятное дело, никто не вернул.
Сто тридцать тысяч марок, на которые можно было бы жить на Капри лет десять. Но Горький их так и не получил. А вот откуда взялись настоящие деньги на итальянскую жизнь, нам расскажет одна женщина.
Товарищ Феномен
Мария Фёдоровна Андреева, в девичестве Юрковская, в первом браке Желябужская, была звездой Московского Художественного театра.
«Ослепительно красивая», по отзывам всех, кто её видел.
За шесть сезонов в МХТ пятнадцать главных ролей. Репин написал с неё Дону Анну, когда ей было пятнадцать лет. Булгаков, по версии литературоведов, списал с неё Маргариту.
Ленин называл её «товарищ Феномен».
Она была замужем за статским советником Желябужским, имела двоих детей, и одновременно крутила роман с Саввой Морозовым, миллионщиком и главным меценатом МХТ, а параллельно и с Горьким.
Константин Станиславский, не в силах больше молчать, отправил ей гневное послание. Режиссера возмутило, что она везде трубит о том, как Морозов по её указке жертвует огромные суммы на чьё-то спасение.
«Я люблю Ваш ум и совсем не люблю Вас актёркой в жизни», — отрезал он.
Горький, влюблённый по уши, признавался в письмах, что у него «прочное сердце, и вы можете сделать из него каблучки для ваших туфелек». Через пару лет уже из Италии он будет писать друзьям, что Андрееву «надо бы распиливать тупой пилой». Но до этого было ещё далеко.
В 1904 году Андреева ушла из МХТ.
«Я заранее оплакиваю ваше будущее», - бросил ей вслед Станиславский.
А 13 мая 1905 года в Ницце при загадочных обстоятельствах застрелился (или был застрелен?) Савва Морозов.
Ещё в 1902-м, задолго до гибели, он оформил страховой полис на предъявителя на сто тысяч рублей. Полис достался Андреевой. Она пришла в банк, предъявила бумагу и получила деньги.
Около шестидесяти тысяч отдала в кассу большевиков. Пятнадцать тысяч пошли на покрытие долга Горького, а остальное оставила себе.
Не скрою от читателя, что именно эти деньги стали первым крупным вкладом в «каприйский фонд». Андреева только начинала свою карьеру партийного казначея, и деньги Морозова были лишь первым взносом. Но главная роль ей ещё предстояла.
Роскошный круиз на деньги партии
Январь 1906-го, Первая русская революция проиграна. Горький отбывает в Штаты, потому что Ленин поручил ему пополнить партийную кассу.
В поездке его сопровождала Андреева, взявшая на себя роль переговорщика (французским и немецким она владела в совершенстве), и личный охранник Николай Буренин, известный в подполье как «товарищ Герман».
Атлантику пересекали на борту гиганта «Фридрих Вильгельм Великий». Разместились в люксе: свой кабинет, гостиная, спальня и даже персональная ванная с душем. Оплачено из партийных денег. Босяк, воспевавший нищету, пересекал океан с удобствами, какие не каждому фабриканту снились.
В Америке случился скандал.
Газетчики раскопали, что Горький не разведён с первой женой Екатериной Пешковой, поэтому Андрееву назвали любовницей, а Горького двоежёнцем. Их выселяли из гостиниц одной за другой, пока они не осели на Статен-Айленде, в имении супругов Мартин, где Горький начал писать роман «Мать» и строчил злые очерки об Америке под названием «Город жёлтого дьявола».
Амфитеатрову он жаловался, что «работаю, наблюдаю американскую культуру с дикой жадностью. Вообще тошно, но иногда хохочу как сумасшедший».
К осени стало ясно, что миссия провалилась. Денег для партии собрали мало, и в октябре 1906 года Горький с Андреевой сели на пароход в Европу. Через Неаполь добрались до Капри. Второго ноября ступили на остров.
Теперь, читатель, нам предстоит провести на этом острове семь лет.
«Дон Масимо» и его виллы
За семь лет на Капри писатель успел пожить в трех местах. В ноябре 1906-го они остановились в шикарном отеле «Квисисана», но уже через две недели переехали на виллу Блезус, которой владела семья Сеттани. Андреева называла это жильё «домиком в три окошка» над бухтой Марина Пиккола.
Сегодня там стоит отель «Вилла Крупп» с ценником за ночь, превышающим годовой заработок рабочего-делегата партийного съезда.
В марте 1909-го переехали на виллу Спинола, бордовый дом на виа Лонгано, который возвел знаменитый бактериолог Эмиль Беринг, создатель противодифтерийной сыворотки. Огромные окна от пола до потолка, вид на залив - красота.
А в феврале 1911 года чета перебралась на юг острова, на виллу Серафина.
Каждое утро Горький работал за письменным столом, в пять пили чай, с половины шестого снова рукописи, а в семь садились за ужин, который неизменно превращался в многочасовой приём.
Вера Николаевна Бунина, жена Ивана Алексеевича, вспоминала каприйскую весну 1909 года с восторгом:
«Всё наше пребывание было сплошным праздником. Почти каждое утро получали записочку, что нас просят к завтраку, а затем придумывалась всё новая прогулка. На обратном пути нас опять не отпускали...»
Горький был невероятно гостеприимен.
Качалова зазывал купаться, ловить акул и «пить белое и красное». Леониду Андрееву писал, что от местной красоты «пьянеешь и балдеешь». Местные жители величали его «дон Массимо» и с улыбкой вспоминали, что за все годы русский писатель так и не выучил итальянского.
Но за расслабленной жизнью скрывалась политика. Ленин наведывался дважды:
весной 1908-го гостил на вилле Блезус (и играл в шахматы с Богдановым), а летом 1910-го две недели провел на вилле Спинола.
В августе 1909 года здесь заработала партийная школа для рабочих. Тридцать студентов из России, среди лекторов Луначарский, Богданов, Базаров.
Ленин был в ярости (каприйская школа подрывала его авторитет) и создал в противовес собственную школу в Лонжюмо под Парижем. Каприйскую школу оплатил Горький из собственного кармана.
Добавлю от себя. Вот это и есть ключ ко всей истории. Горький не просто тратил партийные деньги, он и сам был для партии чем-то вроде дойной коровы.
Бочка пива и голодные делегаты
Вспомним Лондон, май 1907-го. V съезд РСДРП. Триста делегатов, которых не пустили в Копенгаген (датское правительство запретило), не приняли в Швеции и Норвегии, и которые в итоге набились в церковь Братства на Саутгейт-роуд. Общие расходы на съезд составили около ста двадцати тысяч рублей. Делегатам платили сперва четыре шиллинга в день, потом урезали до двух. Рабочие ходили по Лондону голодными.
Горький приехал как почётный гость, из Италии.
Каждый день за свой счёт он выставлял в вестибюле съезда бочку пива. К середине съезда деньги кончились вовсе. Выручил британский социалист Джозеф Фелс, одолживший 1700 фунтов. Вексель подписал Плеханов, срок погашения 1 января 1908 года.
Долг не вернули ни в 1908-м, ни в 1910-м. Уже в двадцатых годах Леонид Красин, советский торгпред в Лондоне, получил указание Центрального Комитета разыскать Фелса и расплатиться. Нашёл. Фелс хранил вексель как сувенир и называл его «единственным в мире».
Веселого во всём этом мало. Рабочие голодали, а «буревестник» угощал их пивом на свои литературные гонорары. Партия использовала Горького, Горький кормил партию. Деньги текли в обе стороны, и разобраться, кто кому должен, было решительно невозможно.
Так кто же платил за Капри?
Вот мы и добрались до главного вопроса. Ответ, читатель, получается неожиданный.
Все три версии, которые обычно предлагают, верны и неверны одновременно.
Горький зарабатывал огромные деньги, Андреева привезла морозовские тысячи, а партия оплатила каюту-люкс через Атлантику.
Но ни одна из этих версий не объясняет целого, потому что деньги у Горького не задерживались.
Андреева, привыкшая к роскоши, вечно жаловалась на нехватку средств.
«Большая часть его заработков перекочёвывала в партийную кассу», как писали мемуаристы. Каприйская школа, бочка пива на лондонском съезде, ежемесячные отчисления на нужды партии...
Вот в чём фокус. Партия не содержала Горького на Капри. Горький содержал партию, живя на Капри. Он был кормильцем, а его выставляли нахлебником. И Ленин всё равно требовал тащить с него побольше.
Чем всё кончилось
В 1909-м случился роман с Варварой Шайкевич, супругой друга. Когда она родила дочь Нину, как две капли воды похожую на писателя, терпение Андреевой лопнуло.
Она уехала с Капри по подложным документам и вернулась в Россию. Её «утешил» молодой секретарь Пётр Крючков (домашнее прозвище «Пе-Пе-Крю»). Ходасевич вспоминал, что Крючков «жил на её половине и, не смущаясь разницею возрастов, старался всем показать, что его ценят не только как секретаря».
Позже Крючков стал секретарём самого Горького, сблизился с НКВД и был расстрелян.
Её сменила «железная женщина» Мария Закревская-Будберг, которая была младше классика на 24 года.
У гроба Горького в 1936-м собрались все три его главные музы: Пешкова, Андреева и Будберг.
Мария Фёдоровна потом сожалела, признавая свой уход ошибкой.
На родину писатель вернулся под самый конец 1913 года, воспользовавшись амнистией к юбилею Романовых. Годы на острове он считал лучшими в жизни, потому что там родились «Сказки об Италии», «Детство» и «Васса Железнова».
А в 1936-м, когда пролетарский писатель доживал дни в реквизированном особняке Рябушинского (ирония судьбы!), секретные сводки НКВД зафиксировали расходы более миллиона рублей за девять месяцев.
Сто двенадцать тысяч в месяц. Средняя зарплата рабочего тогда составляла двести тридцать один рубль. За Капри платил сам Горький. За особняк на Малой Никитской платил уже Сталин.