— Он тебя бил? — это первый вопрос, который задают все, когда узнают, почему мы расстались.
— Нет, — говорю я. — Пальцем не тронул.
И вижу в глазах собеседника смесь облегчения и недоверия: мол, ну а чего тогда драматизируешь?
Если бы он меня ударил, всё было бы проще. Бьет — значит, враг. Тут всё понятно. Но мой ад был куда уютнее, тише и страшнее. Я прожила в нем девять месяцев, и это были месяцы, когда я медленно сходила с ума, искренне считая, что проблема во мне.
Мне было двадцать три. Я была похожа на радостного щенка, который впервые выбежал на большую поляну. А Игорь… Игорь был принцем. Нет, правда. Это сейчас я начиталась умных статей про «лавбомбинг» и нарциссов, а тогда это выглядело как ожившая сказка.
Он влюбился сразу и оглушительно. В день мне прилетало по тридцать сообщений: «Как ты?», «О чем думаешь?», «Ты поела?», «Я соскучился». Если я не отвечала пять минут, следовал звонок. Сначала это льстило. Ого, я настолько важна!
Он встречал меня с работы не с букетами, а с какими-то архитектурными сооружениями из цветов. Эти метровые розы не помещались ни в одну вазу, мне пришлось купить в хозяйственном пластиковые ведра.
— Почему ты не выложишь это в Нельзяграм? — спрашивал он, обиженно поджимая губы, когда я просто ставила ведра в угол. — Тебе не нравится? Пусть подружки посмотрят, как я тебя балую.
И я выкладывала. Мне было неловко, это казалось пошлым хвастовством, но я же не могла расстроить человека, который потратил на меня половину зарплаты? Так моя личная граница впервые сдвинулась на сантиметр.
Потом Игорь начал «случайно» оказываться там же, где и я. Сижу с подругами в кафе — звонок: «Ой, я тут мимо проезжаю, заскочу на минутку тебя поцеловать?». Он заходил, конечно же, с цветами, угощал всех коктейлями, сыпал шутками. Девчонки таяли: «Анька, какой мужик! Тебе так повезло!».
Я кивала и улыбалась. И как-то упустила момент, когда перестала видеться с подругами наедине. Зачем, если Игорь всегда готов составить компанию? Он стал моим главным и единственным другом.
Он был идеальным. Мог починить всё — от потекшего крана до моего старого ноутбука, который ожил в его руках. Он возил меня в Питер на выходные просто потому, что я обмолвилась, что хочу увидеть развод мостов. Он гордился мной, моей фрилансерской работой, называл меня «моя талантливая девочка».
Всё сломалось в один день. В тот самый день, когда мне казалось, что я схватила бога за бороду.
Меня пригласили на собеседование в огромную международную корпорацию. Должность мечты, зарплата — космос. Игорь сам отвез меня туда, всю дорогу гладил по руке: «Не волнуйся, малыш. Если не возьмут — не страшно, ты еще маленькая, успеешь».
Меня взяли сразу. После первого же тура. Я вылетела из офиса, пьяная от счастья, плюхнулась на пассажирское сиденье и завопила: «Да! Я в команде!».
Я ждала объятий, поцелуев, восторгов. Но в машине повисла ледяная тишина. Игорь смотрел на дорогу, его челюсти были сжаты так, что ходили желваки.
— Странно, — наконец процедил он, не глядя на меня.
— Что странно?
— Такие компании не берут с улицы после одного разговора. Обычно это долгие согласования, тесты. Я не знаю, какие именно свои «таланты» ты там продемонстрировала, Аня, что они так быстро согласились.
Меня будто ледяной водой окатило.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю. Я просто пытаюсь понять, как моя девочка, которая двух слов связать не может, когда волнуется, вдруг очаровала акул бизнеса. Мне неприятно думать о том, как ты их убеждала.
Мне надо было выйти из машины прямо там, на Садовом кольце. Но я была в шоке. Это же мой Игорь, он же меня любит! Наверное, он просто устал, перенервничал за меня. Я начала оправдываться, объяснять про тестовое задание…
С того дня начался мой персональный ад.
Игорь работал на фрилансе и жил по ночам. Мне нужно было вставать в семь утра в новый офис. Но именно в три часа ночи на него накатывало желание «поговорить».
Он будил меня мягким касанием, ласковым голосом:
— Анюта, проснись. Нам надо обсудить. Вот что ты имела в виду, когда сегодня за ужином сказала…?
Я проваливалась в сон, у меня слипались глаза, я не понимала, о чем речь. А он сидел рядом, свежий, полный сил, и выматывал мне душу, требуя объяснений какой-то мелочи.
— Дай мне поспать, умоляю! — однажды закричала я в истерике.
Игорь тут же схватился за сердце, побелел и начал сползать по стене.
— Тебе плевать… У меня сердце останавливается, а ты…
Я перепугалась до смерти. Вызвала скорую, поила его корвалолом, сидела рядом до утра, держа за руку, потому что он «боялся умереть в одиночестве». Врачи приехали, посмотрели кардиограмму, пожали плечами — всё в норме, может, вегетососудистая дистония.
Но урок я усвоила: лучше покорно говорить в три ночи, чем снова пережить этот страх.
Я ходила на работу как зомби. Я засыпала на совещаниях, косячила в отчетах. А Игорь встречал меня вечером, заботливо заглядывал в глаза: «Ты ужасно выглядишь, родная. Может, эта работа не для тебя? Ты же видишь, ты не справляешься».
Я начала верить, что я никчемная. Что я плохой работник, плохая девушка, что я толстая (хотя весила 50 кг). Он листал журнал с моделями, обнимал меня за талию и шептал: «Не переживай, я люблю тебя любой. Тебе нечего стыдиться своего тела». Я до этого момента и не стыдилась, а тут вдруг начала втягивать живот.
Самое страшное — он знал всё. О чем я говорила с мамой по телефону, пока он был в душе. Что я писала подруге в мессенджере.
— Ты следишь за мной? — спросила я однажды.
Он рассмеялся так искренне, что мне стало стыдно.
— Ань, у тебя паранойя. Ты просто предсказуемая, я тебя насквозь вижу, потому что люблю.
Когда я жаловалась маме на его ночные «разговоры», она вздыхала:
— Аня, ну он же не орет, не пьет. Он хочет общения. Удивительно, как он вообще терпит твой характер с такой нежностью.
Я оказалась в вакууме. Весь мир был за него. Он был идеальным, а я — истеричкой, которая не ценит своего счастья. Я была измотана недосыпом, постоянным чувством вины и страхом сказать что-то не то.
Спас меня старый друг детства, Димка. Мы случайно пересеклись в метро, он посмотрел на меня — серую, с дергающимся глазом — и спросил: «Нюрок, ты чего? Тебя хоронят?».
Меня прорвало. Я вывалила всё: про ночные бдения, про намеки на работу через постель, про контроль. Я ждала, что он тоже скажет: «Ты всё придумываешь».
А Димка сказал:
— Это пипец, Аня. Беги.
Это было первое подтверждение извне, что я не сумасшедшая.
Уходить было сложно — Игорь уже три месяца жил в моей квартире. Когда я сказала, что нам надо расстаться, начался блокбастер. Он рыдал, стоя на коленях. Потом пытался повеситься в ванной на поясе от халата (я «вовремя» зашла). Потом он вскрыл мою почту и разослал всем моим контактам, включая генерального директора, письмо с признанием в вечной любви к Игорю.
Когда я сменила пароли и выставила его вещи за дверь, он начал караулить меня у подъезда. Разрисовывал мою машину сердечками и надписями «Прости». Я месяц жила у родителей, боясь выйти на улицу одна.
И только через полгода, когда я решила продать тот самый ноутбук, который он так чудесно «починил» в начале отношений, мастер в сервисе присвистнул:
— Девушка, а кто вам систему ставил? Тут шпионского софта больше, чем в Пентагоне. Каждое нажатие клавиши писалось, каждый пароль, переписка дублировалась на левый адрес.
Я стояла в сервис-центре, и меня трясло. Вспомнилась та новая красивая подсветка в моей спальне, которую он смонтировал, чтобы было «романтичнее». Я вернулась домой и выдрала её с мясом. Под одним из плафонов нашла маленький черный жучок.
Он действительно знал всё. Не потому что любил, а потому что слушал.
Я долго лечилась. Восстанавливала сон, самооценку, веру в то, что не каждый комплимент — это завуалированное оскорбление. И я поняла главное: настоящее насилие редко начинается с удара в лицо. Оно начинается с цветов в ведрах, с фразы «я соскучился» двадцать раз в день и с мягкого шепота в три часа ночи: «Родная, нам надо поговорить».