Тринадцатого февраля 1974 года в аэропорту Франкфурта-на-Майне приземлился самолет «Аэрофлота». Из него вывели человека, который выглядел так, будто только что вышел из леса или с лесоповала: мешковатая одежда, окладистая борода, взгляд исподлобья. Это был Александр Исаевич Солженицын.
В СССР в это время по радио зачитывали указ Президиума Верховного Совета о лишении его гражданства и выдворении за «систематическое совершение действий, несовместимых с принадлежностью к гражданству СССР». Формулировка, конечно, красивая, но за ней скрывалась капитуляция. Великая ядерная сверхдержава, которая могла стереть в порошок полмира, оказалась бессильна перед одним писателем.
История противостояния Солженицына и советской системы — это не просто диссидентская хроника. Это эпическая драма о том, как человек с характером чугунного моста решил перебодать систему, и, что самое удивительное, в каком-то смысле преуспел. Но чтобы понять, как дело дошло до принудительной посадки в самолет, нужно отмотать пленку назад, к истокам этого конфликта, который по накалу страстей не уступал шпионским триллерам.
Капитан, который слишком много думал
Александр Солженицын не был прирожденным антисоветчиком. Напротив, он был продуктом системы, образцовым советским офицером. Командир батареи звуковой разведки, орденоносец, человек с математическим складом ума. Он прошел войну от Орла до Восточной Пруссии, выводил своих людей из окружения и, казалось, его ждала блестящая карьера.
Но у капитана была одна проблема: он любил думать и писать письма. В переписке с другом Николаем Виткевичем он имел неосторожность критиковать «Пахана» (так они называли Сталина) за искажение ленинизма. Военная цензура, которая в 1945 году работала как часы, шутку не оценила. В феврале 45-го, когда до Победы оставалось всего ничего, с капитана сорвали погоны.
Дальше был ГУЛАГ. Но для Солженицына лагерь стал не концом жизни, а, цинично выражаясь, творческой командировкой. Он не сломался, он начал запоминать. Он превратился в живой диктофон, фиксирующий быт, язык, ужас и абсурд лагерной жизни. Потом была «шарашка» в Марфино — уникальное изобретение советской пенитенциарной системы, где зеки-интеллектуалы ковали щит родины за улучшенную пайку.
Именно там, в заключении, Солженицын перековался. Из марксиста, недовольного Сталиным, он превратился в убежденного государственника-консерватора, для которого коммунизм был наносной шелухой на теле исторической России.
Оттепель и литературная бомба
Когда Солженицын вышел на свободу и был реабилитирован, он работал скромным учителем физики в Рязани. Но в столе у него лежала бомба. Повесть «Один день Ивана Денисовича».
В 1962 году Никита Хрущев, которому нужно было окончательно добить сталинистов, дал добро на публикацию. Это был взрыв. Твардовский в «Новом мире» напечатал текст, который перевернул сознание миллионов. Впервые о лагерях заговорили не шепотом на кухне, а с газетных полос.
Солженицын мгновенно стал суперзвездой. Его принимали в Кремле, его хвалили партийные бонзы. Казалось, он встроился в систему. Но Солженицын не умел играть по правилам номенклатуры. Он не хотел быть «удобным» антисталинистом. Он хотел говорить правду, а правда, как известно, глаза колет.
С приходом Брежнева лавочка начала закрываться. Цензура ужесточилась. Романы «В круге первом» и «Раковый корпус» зарубили. Солженицын ответил тем, что пустил их в самиздат и на Запад. Для советской власти это было объявлением войны.
КГБ против Нобелевского лауреата
К концу 60-х годов Солженицын стал для КГБ головной болью номер один. Он жил в центре страны, писал тексты, которые подрывали идеологический фундамент режима, и при этом был слишком известен, чтобы его просто так посадить.
В КГБ создали специальный отдел, который занимался исключительно разработкой писателя. Операция называлась «Паук». Чекисты слушали его квартиру, вербовали окружение, устраивали провокации. В 1970 году Солженицын получил Нобелевскую премию по литературе. Это сделало его неприкасаемым на международном уровне, но внутри страны травля усилилась.
Доходило до методов, достойных флорентийских отравителей. В августе 1971 года, когда Солженицын поехал в Новочеркасск, агенты КГБ провели спецоперацию. В магазине, в толкучке, его незаметно укололи зонтиком (или шприцем). Писателю ввели рицинин — страшный яд. Солженицын тяжело заболел, тело покрылось волдырями, он был на грани смерти, но выжил. Организм фронтовика оказался крепче химических разработок Лубянки.
«Архипелаг» и трагедия Елизаветы Воронянской
Развязка наступила в 1973 году. Солженицын тайно работал над своим главным трудом — «Архипелагом ГУЛАГ». Это было не просто художественное произведение, это было масштабное историческое исследование, основанное на письмах и рассказах сотен бывших зеков.
Рукопись существовала в нескольких экземплярах. Один из них хранился у Елизаветы Воронянской, помощницы писателя, в Ленинграде. КГБ вышел на нее. Старую женщину арестовали и допрашивали с пристрастием. Она не была железным подпольщиком, она сломалась и выдала тайник, где была закопана рукопись.
Вернувшись домой после допроса, Елизавета Воронянская повесилась.
Для Солженицына это стало страшным ударом и сигналом к действию. Он понял: тянуть больше нельзя. Он дал команду на Запад: «Печатайте!» В декабре 1973 года в Париже вышел первый том «Архипелага ГУЛАГ».
Эффект был сравним с детонацией ядерного заряда в информационном пространстве. Советский Союз обвиняли не просто в отдельных «перегибах», а в создании чудовищной системы уничтожения людей, которая работала десятилетиями.
Паника в Политбюро
В Кремле началась тихая паника. Что делать с этим бородатым пророком? Заседание Политбюро 7 января 1974 года — это документ эпохи.
Андропов, глава КГБ и самый умный человек в этом собрании, понимал: сажать Солженицына в тюрьму нельзя. Это создаст мученика мирового масштаба. Суд превратится в трибуну, с которой писатель будет обличать режим.
«Товарищи, — говорил Андропов, — в стране сотни и тысячи людей, которые, если мы его арестуем, встанут на его защиту».
Другие члены Политбюро, люди попроще, предлагали старые добрые методы. Ссылку в Якутию. Тюрьму. Суд за измену родине. Косыгин, Подгорный, Шелепин — все они хотели крови. Но Андропов гнул свою линию: выслать. Просто вышвырнуть его из страны. Лишить почвы под ногами. Пусть он там, на Западе, вещает что хочет, без связи с родиной он станет просто эмигрантом.
В итоге возобладало мнение Андропова. Было решено провести спецоперацию по депортации.
Арест и полет в неизвестность
12 февраля 1974 года в квартиру Солженицына в Козицком переулке пришли. Это были не милиционеры, а группа захвата. Писателя увезли в Лефортово.
Там ему зачитали указ о лишении гражданства и обвинение в измене Родине (статья 64 УК РСФСР, расстрельная, между прочим). Но вместо расстрельного подвала его ждал самолет.
13 февраля Александра Исаевича под конвоем доставили в аэропорт Шереметьево. Его посадили в пустой салон Ту-134. Только он, охрана и врач (на случай, если сердце не выдержит). Солженицын до последнего не знал, куда его везут. Он думал, что летит на Восток, в лагеря. Но самолет взял курс на Запад.
Во Франкфурте-на-Майне его буквально вытолкали на трап. В одном костюме, без вещей, без денег. Немцы встретили его с цветами. Солженицын смотрел на них диким взглядом человека, который только что вырвался из пасти левиафана.
В СССР тем временем началась зачистка. Из библиотек изымали журналы с его рассказами. Книги резали на мелкие кусочки (буквально, по акту). Имя Солженицына пытались стереть из истории литературы. Но, как показала практика, рукописи не горят, а разрезанные журналы только растут в цене на черном рынке.
Вермонтский отшельник
На Западе думали, что получили либерального героя, борца за демократию. Но Солженицын быстро разочаровал западную публику. Он оказался неудобным и там.
Пожив немного в Цюрихе, он перебрался в США, в штат Вермонт. Там, в лесной глуши, он построил дом, обнес его забором и продолжил делать то, что делал всегда: писать и обличать.
Он критиковал Запад за слабость, за бездуховность, за потребительство. В своей знаменитой Гарвардской речи он разнес американскую модель общества в пух и прах. Американские газеты, которые еще вчера носили его на руках, начали называть его реакционером, славянофилом и чуть ли не монархистом.
Но Солженицыну было плевать. Он работал над «Красным колесом» — гигантской эпопеей о революции. Он чувствовал себя не беженцем, а послом настоящей России, временно находящимся в изгнании. Он верил, что вернется. И он оказался прав.
Возвращение пророка
В 1990 году Горбачев вернул Солженицыну гражданство. Но писатель не спешил. Он хотел вернуться не туристом, а хозяином своего слова, когда его книги будут изданы на родине.
В мае 1994 года он прилетел в Магадан. Оттуда он начал свое триумфальное возвращение — на поезде через всю Россию, из Владивостока в Москву. Это было похоже на инспекционную поездку библейского патриарха. Он выходил на станциях, говорил с людьми, ужасался новой постсоветской реальности.
Россия 90-х встретила его смешанными чувствами. Для одних он был кумиром, разрушителем тоталитаризма. Для других — человеком, который «развалил Союз». Для третьих — непонятным дедом, который учит жить, сидя в уютном Вермонте.
Ельцин подарил ему дачу в Троице-Лыково. Солженицын пытался влиять на политику, выступал в Думе, вел телепередачу. Но его идеи — земство, сбережение народа, отказ от дикого капитализма — оказались не востребованы новой элитой. Его слушали, кивали, но делали по-своему.
В 1998 году, в разгар дефолта и кризиса, Ельцин попытался наградить его орденом Андрея Первозванного. Солженицын отказался. «От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу», — заявил он. Это был тот самый «телец», который снова боднул дуб, только дуб уже был другой.
Финал
Последние годы жизни Александр Исаевич провел в работе. Он составлял полное собрание своих сочинений, писал исторические труды («Двести лет вместе» — книга, которая поссорила его с либеральной общественностью окончательно). К нему приезжал Путин, и они подолгу беседовали. Солженицын, критиковавший Ельцина, в Путине увидел государственника, близкого ему по духу.
Он умер 3 августа 2008 года. Сердце остановилось. Ему было 89 лет.
Его похоронили в Донском монастыре, с воинскими почестями, как солдата, которым он всегда и был. Солдатом Правды, как он ее понимал.
Итог
История высылки Солженицына — это урок того, что в битве духа и материи материя не всегда побеждает. КГБ, ЦК КПСС, вся мощь советского аппарата проиграли одному человеку, вооруженному пишущей машинкой и абсолютной уверенностью в своей правоте.
Андропов оказался прав в одном: выслав писателя, он продлил жизнь системе еще на 15 лет. Но он же и подписал ей приговор. «Архипелаг ГУЛАГ» стал тем вирусом, который разъел идеологический иммунитет СССР.
Солженицын был сложным человеком. Тяжелым, авторитарным, бескомпромиссным. Но именно такие люди и поворачивают колеса истории. Можно не соглашаться с его взглядами, можно спорить с его оценками, но нельзя отказать ему в одном: он был гигантом. Глыбой, о которую разбилась волна тоталитаризма.
И когда 13 февраля 1974 года самолет уносил его в неизвестность, никто, даже он сам, не мог предположить, что через 20 лет он вернется победителем в страну, которой уже не будет на карте, но которая останется в его книгах.