Она не планировала изменять. Это важно. Она твердила себе это потом тысячу раз, перебирая четки воспоминаний, пытаясь найти тот момент, где можно было свернуть, нажать на стоп, сказать «нет». Но момент этот был размыт, как акварель под дождем.
В начале их жизни с Денисом всё было правильно. Правильно и скучно. Не в том смысле, что ей было с ним плохо, — ей было надежно. Денис не делал больно, не пропадал, не забывал о годовщинах. Он был предсказуем, как расписание электричек, и она любила его за это. Денис работал в IT-компании, уходил рано, возвращался поздно. Садился за стол, съедал разогретый ужин, рассеянно целовал её в макушку и утыкался в ноутбук. Иногда они смотрели кино. Иногда занимались любовью — быстро, в полглаза, с мыслями о завтрашнем дедлайне.
Анне было двадцать семь. Она закончила институт, вышла замуж, работала на полставки в библиотеке — тихо, пыльно, без амбиций. Ей казалось, она попала в тихий омут, где вода теплая, но стоячая. Ряска затягивает поверхность, и ты уже не помнишь, когда в последний раз чувствовала течение.
Олег появился в их жизни промозглым ноябрьским вечером.
— Завтра придет новый руководитель проекта, — сказал Денис за ужином. — Собес прошел блестяще. Говорят, очень талантливый. Придется попотеть.
— Удачи, — равнодушно ответила Анна, наливая суп.
Она не придала значения. На следующий день Денис позвонил в обед.
— Ань, мы тут сидим с коллегами в «Пироговой». Олег с нами. Ты же хотела зайти за книгами? Заодно познакомлю.
Она надела серый свитер, собрала волосы в небрежный пучок. Нанесла бальзам для губ — скорее, чтобы не обветривались, чем для красоты. Она не красилась для мужей коллег. Она вообще не пыталась нравиться.
«Пироговая» пахла корицей и сдобой. Денис сидел у окна, рядом с ним — незнакомый мужчина. Анна запомнила его руки в первую очередь. Крупные, с выступающими венами, сжимающие кружку черного кофе. Очень мужские руки. Она тогда поймала себя на мысли, что у Дениса руки мягкие, почти девичьи.
— Аня, — Денис встал, улыбнулся. — Знакомься, это Олег.
Олег поднял глаза. У него оказались тяжелые веки, темные, чуть насмешливые зрачки. Он не улыбнулся — кивнул, коротко, оценивающе.
— Приятно, — голос низкий, с ленцой.
Она села напротив. Заказала чай. Олег почти не смотрел на неё, обращался к Денису, обсуждал какие-то задачи, бэклоги, спринты. Она слушала вполуха, разглядывая его профиль. Жесткая линия челюсти, щетина, тонкий шрам над бровью. Она почему-то подумала: «Такой не будет сидеть с ноутбуком до двух ночи. Такой, наверное, умеет чинить машины и драться».
Ей стало стыдно. Денис сидел рядом, добрый, уставший, в своем вязаном джемпере. Он ничего не умел чинить, кроме кода. Но он любил её. Она заставила себя отвести взгляд.
Они виделись потом еще несколько раз — на корпоративах, на общих встречах. Олег всегда держался чуть отстраненно, вежливо, без лишнего любопытства. Анна успокоилась: показалось. Просто типаж, просто сработала какая-то древняя женская память на альфа-самцов. Это пройдет.
Не прошло.
Через месяц Денис задержался на работе. Позвонил: «Олег меня подбросит, захватит документы, ты не против?» Она не была против.
Олег приехал через час. Денис поднялся в квартиру, устало скинул ботинки, ушел в душ. А Олег остался стоять в прихожей.
— Чаю? — спросила Анна, скорее из вежливости.
— Можно.
Он прошел на кухню. Сел на тот же стул, где сидел тогда в «Пироговой». Смотрел, как она заваривает чай.
— У вас уютно, — сказал он.
— Спасибо.
— Только мало твоего.
Она обернулась.
— В смысле?
— В смысле везде он. Книги по программированию, фигурки из «Звездных войн». А ты где?
Вопрос застал врасплох. Анна растерялась.
— Я… ну, мои книги в спальне. На тумбочке.
Олег усмехнулся.
— То есть ты — на тумбочке. Понятно.
Он не сказал больше ничего. Выпил чай, ушел. А она осталась стоять у плиты, чувствуя, как в груди разрастается странная, липкая тревога.
Она начала обращать внимание. Действительно — в квартире всё было подчинено ритму Дениса. Его график, его увлечения, его усталость. Анна вела быт, но не хозяйничала. Ей казалось, что так и должно быть: мужчина — центр, женщина — орбита. Но Олег своим вопросом сдвинул её с оси.
Они встретились случайно через неделю в метро. Анна ехала к подруге, на станции «Площадь Восстания» в вагон зашел он. Встал рядом, держась за поручень. Ближе, чем допускают правила приличия.
— Ты одна?
— Да.
— Врешь.
Она подняла голову. Он смотрел сверху вниз, и в глазах его было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.
— Ты всё время одна, Аня, — сказал он тихо, почти не разжимая губ. — Даже когда он рядом.
Поезд остановился. Анна выскочила на платформу, не попрощавшись. Шла быстрым шагом, сжимая ремешок сумки. Она злилась. На него — за вторжение. На себя — за то, что его слова попали в цель.
Следующие три недели были как натянутая струна.
Олег начал писать ей в мессенджер. Сначала по делу — «передай Денису файл», «какой у вас пароль от Wi-Fi?». Потом всё чаще — «как дела?», «чем занята?», «я вспомнил, ты любишь Эйнауди, у него новый альбом». Она отвечала сухо, односложно. Не удаляла переписку. Перечитывала по ночам, когда Денис спал.
Она понимала, что играет с огнем. Что нужно прекратить, заблокировать, сделать вид, что этого человека не существует. Но внутри что-то щелкнуло — тот самый голод, о котором она забыла за годы брака. Не плотский даже — эмоциональный. Ей хотелось быть интересной. Желанной. Единственной.
Денис любил её удобной. Олег хотел узнать — настоящей.
Первая встреча «случайно» произошла в кафе рядом с её работой. Анна потом мучительно соображала: он знал её расписание? Следил? Или правда совпадение? Она сидела с чашкой кофе, читала книгу. Он подошел, спросил, свободно ли место.
Свободно.
Они проговорили два часа. Оказалось, он тоже любит Хемингуэя и ненавидит глянцевые журналы. Оказалось, он жил в Италии три года и готовит пасту так, что пальчики оближешь. Оказалось, он не женат, и у него никого нет уже два года.
— Не встретил ту, ради которой стоит просыпаться, — сказал он, глядя на неё в упор.
Анна отвела глаза.
— Ты замужем, — сказал он, утверждая факт.
— Да.
— Ты счастлива?
— Да.
— Я не верю.
Она встала, резко, опрокинув стул. Выбежала. Дома долго смотрела на спящего Дениса, на его безмятежное лицо, на седые волоски на висках, которых раньше не было. Он работал на износ. Ради неё. Ради их будущего. И она…
Она ненавидела себя. Но на следующий день ответила на сообщение Олега.
Он назначил встречу в субботу. Денис уехал на конференцию в другой город. Анна сказала подруге, а сама поехала в гостиницу на окраине.
Потом она не могла вспомнить детали: как поднималась в лифте, как стучала в дверь. Помнила только руки. Те самые руки, которые увидела в «Пироговой». Они обхватили её лицо, и поцелуй был жадным, злым, как наказание. Она плакала, сама не зная отчего. И продолжала целовать.
Он был другим. Не так, как Денис. Денис был нежен и деликатен, боялся сделать больно. Олег брал. Жестко, властно, без лишних слов. В этом было что-то первобытное, и Анна тонула, захлебывалась, теряла берега.
После они лежали на сбитых простынях. Олег курил в окно, молчал.
— Я не уйду от мужа, — сказала Анна в тишину.
— Я не зову.
— Тогда зачем?
Он повернулся, посмотрел долгим взглядом.
— Ты знаешь.
Она знала. Он хотел её. Не навсегда, не вместо. Просто хотел. И она хотела. И в этом «хочу» не было ни будущего, ни обещаний, ни вины.
Вина пришла потом. Когда она ехала в такси домой, сжимая в кармане намокший платок. Когда открывала дверь своей квартиры, где пахло Денисом. Когда он позвонил, счастливый, рассказывал про доклад, а она смотрела на свое отражение в темном окне и не узнавала себя.
Она поклялась, что это больше не повторится.
Но повторилось. Через три дня. Потом еще через два.
Это была страсть — глупая, животная, выжженная. Они встречались в парках, в машине Олега, однажды в подсобке офиса, когда Денис отлучился на совещание. Анна теряла контроль. Она не узнавала себя — ту рассудительную, тихую жену, которая раскладывала носки по цветам. Она превратилась в вулкан, который семь лет считали потухшим.
А потом — резко, на пике — её накрыло отвращением.
Это случилось в очередной гостинице. Олег заснул, уткнувшись лицом в подушку, тяжело дыша. Анна смотрела на его спину, на родинку на левой лопатке, и вдруг почувствовала тошноту. Не физическую — душевную.
Она вспомнила, как Денис вчера принес ей апельсины. Она любила апельсины, но чистить их было лень. И он сидел на кухне в час ночи, чистил, снимал белую пленку, складывал дольки в тарелку. Ради неё. Ради женщины, которая через несколько часов раздвинет ноги перед другим.
Она оделась молча. Олег проснулся, спросил сонно: «Ты куда?» Она не ответила.
Дома она приняла душ. Стояла под горячей водой, терла кожу мочалкой, пока та не покраснела. Смывала с себя запах, прикосновения, ложь.
Вечером пришел Денис. Уставший, с мешками под глазами, но улыбался.
— Я соскучился, — сказал он, обнимая её.
Анна замерла. Потом обняла в ответ.
— Я тоже, — прошептала она. И это было правдой.
Она оборвала все контакты с Олегом. Заблокировала номер, удалила переписку, перестала ходить в места, где могла его встретить. Он пытался пробиться — писал с чужих аккаунтов, ждал у подъезда. Она проходила мимо, не поднимая глаз.
Через месяц она поняла, что беременна.
Анна считала дни. Раз за разом, ночь за ночью. Она надеялась на чудо, на ошибку календаря, на то, что это Денис. Она хотела этого так сильно, что молилась — впервые в жизни, безбожница.
Но где-то в глубине души она знала.
Когда родился Миша, она первым делом посмотрела на его лицо. Маленький, сморщенный, с темными глазками. Денис стоял рядом, плакал от счастья, держал её руку.
— Он красивый, — шептал Денис. — Весь в тебя.
Анна улыбнулась. И запрятала правду так глубоко, что сама почти поверила в ложь.
Семь лет она жила в этом добровольном плену. Купалась в любви мужа, растила сына, старалась быть идеальной женой — и переигрывала. Готовила сложные блюда, следила за собой, смеялась его шуткам. Она искупала вину каждым своим днем.
И вот теперь Олег стоит на лестничной клетке, сжимая перила, и его голос режет тишину.
— Скажи мне правду, Аня.
Она смотрит на него — и видит только врага. Того, кто может разрушить её мир. Её семью. Её сына.
— Я сказала, — отвечает она жестко. — Миша — сын Дениса.
Олег смотрит долго. Потом кивает. Отступает.
— Хорошо, — говорит он пусто. — Я понял.
Он уходит. Анна возвращается на кухню. Денис сидит за столом, наливает себе вино. Лицо его спокойно. Слишком спокойно.
— Поговорили? — спрашивает он, не глядя на неё.
— Да. Он прощался. У него дела.
— Понятно.
Денис поднимает бокал. Смотрит в темное стекло.
— Аня, — говорит он тихо. — Ты помнишь, как мы познакомились?
— Помню.
— Я тогда сразу понял, что ты — всё. А ты?
Анна молчит. Сердце колотится где-то в горле.
— Я тоже, — шепчет она.
Денис кивает. Медленно допивает вино.
— Знаешь, — говорит он, глядя в окно, за которым всё так же тихо падает снег, — иногда мне кажется, что я люблю тебя больше, чем ты меня.
— Это не так.
— Может быть, — он улыбается, но улыбка не касается глаз. — Может быть.
Она не знает, что он уже всё слышал. Что когда он вышел в туалет, он не пошел в туалет — остановился за углом, прижался спиной к стене, и каждое слово Олега врезалось в него, как осколки стекла.
«У него мой подбородок. Мои глаза».
И её молчание. Её не-ответ.
Он не стал устраивать сцен. Не стал кричать и бить посуду. Денис был инженером, а инженеры не верят словам. Они верят данным.
Через два дня он купил тест на отцовство. Использовал щетку Миши и свою зубную щетку. Отправил в лабораторию. Ждал.
Результат пришел на почту вечером пятницы.
«Вероятность отцовства: 0,00%».
Он сидел в машине, смотрел на экран телефона, и внутри у него всё рухнуло. Не постепенно, не со скрежетом — а мгновенно, как небоскребы при контролируемом взрыве.
Ребенок, которого он купал, которому читал на ночь «Карлсона», которого учил кататься на велосипеде, — не его кровь. Женщина, которую он целовал каждое утро, семь лет спала с его коллегой, семь лет лгала ему в глаза.
Он должен был возненавидеть Мишу. Должен был выгнать Анну, развестись, стереть их из жизни.
Но он посмотрел на фотографию в телефоне — Миша смеется, щербатая улыбка, испачканная шоколадом мордашка, — и понял, что не может. Этот мальчик был его сыном. По любви, по привычке, по праву тех, кто растит, а не тех, кто зачинает.
Значит, надо убирать источник боли.
Денис разработал план с холодной, математической точностью.
Он не скандалил. Был ласков, внимателен, предупредителен. Анна успокоилась: пронесло. Олег уехал в командировку, тишина. Денис ничего не знает. И никогда не узнает.
Через месяц Анна начала замечать странности. Денис записал её к новому врачу. Хороший специалист, сказал он, очень известный. Она сходила, сдала анализы. Врач прописал легкие успокоительные — «вы слишком много нервничаете, Анна Сергеевна». Она пила таблетки послушно. Становилось легче. И тяжелее одновременно. Мысли путались, временами она не могла вспомнить, куда положила ключи, о чем говорила минуту назад.
Потом был второй визит. Третий. Врач менял препараты. Анна слабела, теряла связь с реальностью. Иногда ей казалось, что за ней наблюдают. Что соседи смотрят осуждающе. Что Денис говорит с ней как с больной — ласково, чуть снисходительно.
В один из дней он сказал:
— Милая, тебе нужно отдохнуть. Есть одна клиника, очень хорошая, за городом. Сосновый воздух, врачи. Ты совсем себя не бережешь.
Она хотела возразить. Но слова вязли в вате.
Её забрали на «скорой». Она помнила, как Миша плакал, цеплялся за её руку: «Мама, не уезжай!» А Денис держал сына, гладил по голове и говорил тихо:
— Не плачь, малыш. Маме надо поправиться. Мы потом её навестим.
Она смотрела на мужа в последний раз, сидя в машине, пристегнутая ремнями. Он стоял у подъезда, держал Мишу за руку, и лицо его было спокойным. Таким же спокойным, как в тот вечер, когда он смотрел в бокал с вином.
Анна вдруг поняла всё. Не умом — сердцем.
Он знает.
Но машина уже выезжала со двора.
Клиника была чистой, светлой, с высокими потолками. Анна сидела у окна, смотрела на заснеженный сад. Ей давали лекарства, от которых она много спала и мало помнила. Иногда она пыталась объяснить врачам, что она здорова, что произошла ошибка. Ей улыбались, гладили по руке и увеличивали дозу.
Денис приехал через две недели. Один.
— Где Миша? — спросила Анна, вцепившись в его руку. — Где мой сын?
Денис мягко высвободил ладонь.
— Миша в безопасности, — сказал он ровно. — Мы улетаем. В страну, где тепло и море. Ему там понравится.
— Мы?..
— Я и он. Ты останешься здесь. Тебе нужно лечение, Аня. Долгое.
Она смотрела на него, и впервые за семь лет не узнавала. Это был не тот мальчик с дешевым кольцом, не тот муж, который чистил апельсины в час ночи. Это был чужой человек с ледяными глазами.
— Прости меня, — прошептала она. — Пожалуйста, прости.
Денис покачал головой.
— Я простил тебя в ту секунду, когда узнал, — сказал он тихо. — Я даже Мишу простил. Но ты отняла у меня выбор. Ты отняла у меня право решать — хочу ли я растить чужого ребенка или нет. Семь лет, Аня. Семь лет ты решала за меня.
Он встал. Подошел к двери.
— Я люблю его, — сказал он, не оборачиваясь. — И я выращу его. Без тебя.
Дверь закрылась.
Анна осталась одна. Снег за окном падал всё так же тихо, как в тот вечер, когда началась эта ночь.
Она сидела у окна, смотрела на белую пустоту, и считала дни. Не до годовщины. До того дня, когда Миша вырастет, захочет узнать правду и, возможно, простит её.
Но сначала — Денис. Денис, который сейчас, наверное, сажает её сына в самолет и улетает навстречу соленому ветру. Денис, который несет свой крест — чужую кровь, ставшую родной.
Денис, который заплатил за её счастье сполна. И выбрал любовь.
Даже такую. Обманутую. Преданную. Разбитую.
Но — любовь.