Мы делали всё, чтобы следить за тем, как действуют русские войска. И мы счастливы, что сейчас у нас есть возможность на деле применить против немцев ваши методы войны.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 23 декабря 1944 г., суббота:
Славянская дружба
Под Нишем
Лясковац уже остался далеко позади. Бои шли под самым Нишем. На рассвете генерал Коча выехал к Нишу, желая уточнить обстановку в секторах, где действовали болгарские войска.
Объезжая основную минированную дорогу, мы сделали большой круг проселками. На переправе через реку Морава нас ожидало зрелище, должно быть, такое же, какое видели наши деды в кампанию 1877 года.
Болгарские механизированные колонны уже переправились через реку ночью, и сейчас переправа выглядела огромным военным табором, где столпились тысячи крытых круглыми крышами фур и повозок, где колоннами, ожидая своей очереди, стояла пехота и грудастые артиллерийские лошади с натугой тянули по вязкому песку полевые пушки. В воздухе стоял крик ездовых, скрип колес, ржание лошадей и бряцание оружия.
Гуськом двигались вперед югославские и болгарские пехотинцы. Всё было полно оживленным гомоном и каким-то особенным весельем военной удачи.
Славяне поднялись на борьбу против немцев, они шли вместе и вперед, и казалось всё в этот небывало солнечный осенний день предвещало победу.
В городке Власотинцы к нашему "Виллису" неожиданно подскочил советский боец, маленький, коренастый, безусый. На вид ему было лет 20. На правом кармане его гимнастерки были пришиты 3 выцветшие нашивки за ранения.
— Товарищ подполковник,—сказал он, вставая на подножку. — К кому присоединиться, чтобы воевать?
Меня удивило появление этого бойца, потому что я отлично знал, что наши войска наступают на Ниш с севера и что никаких частей, кроме болгарских и югославских, именно здесь, в этом районе не было.
— То-есть как присоединиться удивленно спросил я.
Он в нескольких словах рассказал мне нехитрую историю о том, как, выписавшись из госпиталя, он догонял свою часть и вот попал сюда, где стояли югославы и болгары.
— Откуда же у тебя автомат? — спросил я.
— Югославы дали. Тут батальон Народно-освободительной армии на ночевку остановился, воевать идет. Они мне автомат дали и говорят, чтобы я с ними шел в бой, а там в бою у Ниша и с нашими встретимся.
Я посмотрел на генерала Кочу. Он улыбнулся той особенной широкой улыбкой, которая у него появлялась всегда, когда кто-то ему нравился и трогал его сердце.
— Разрешите, товарищ подполковник. Я пока с югославами пойду, — настаивал
боец. — Мы с ними друг друга очень хорошо понимаем. А вперед пойдем, так и
до своих частей доберусь. А?..
Дорога на Ниш была обычной дорогой немецкого отступления. Валялись сожженные машины, разбитые броневики и eщe не убранные трупы немцев. Гул сражения приближался. Навстречу всё чаше попадались пустые болгарские грузовики, шедшие за боеприпасами.
Завидев на едущем навстречу «Виллисе» югославского генерала, болгарские солдаты, сидевшие в кузовах грузовиков, держась одной рукой за борт, козыряли другой или просто по обычаю народного фронта поднимали сжатый кулак.
Река Морава, всё время петлявшая по Нишской долине, еще раз преградила нам путь в 1-2 километрах от Ниша. Она была здесь довольно широкой, но грузовики все-таки с ревом проезжали ее прямо по воде. С обеих сторон реки, на вязких берегах болгарские саперы ладили деревянные съезды. Их работа напоминала мне спорую работу наших русских сапер, которую я видел на переправах через Вислу в августе этого года. Работали, скинув с себя рубахи, поплевав на ладони, брались за топор и с коротким задорным аханьем со всего размаху вгоняли в грунт деревянные стойки.
Мы перебрались через реку и с легким позваниваем, как по ксилофону, взобрались по сухим, пригнанным друг к другу бревнам на косогор. Дальше за рекой начинались все обычные признаки боя: наскоро отрытые щели, земля, изъеденная черными воронками мин, раненые, шедшие, опираясь на плечи товарищей, и, наконец, лежавшие под обрывом, накрытые с головой коричневыми болгарскими шинелями еще не похороненные тела убитых.
Штаб полка болгарской танковой дивизии, действовавшей на этом направлении, размешался прямо на склоне горы, в небольшом, но глубоком карьере. Поздоровавшись с нами, командир полка, высокий полковник, одетый, как часто одеваются и наши танковые командиры, в просторный рабочий комбинезон поверх обмундирования, объяснил нам, что его танки основными силами движутся вдоль реки на север в поисках места, где можно будет, форсировать Мораву и выйти западнее Ниша, отрезая немцам пути отхода.
В словах полковника чувствовалось счастливое возбуждение. Его ничуть не
смущало то, что немцы сосредоточили здесь много артиллерии, минометов и всё кругом было изрыто воронками.
Главное состояло в том, что армия поднялась, пошла и уже ломила своей силой
немцев. Насколько это было важно и радостно, может понять только тот, кто представит себе, что значит в течение трех с половиной лет находиться под гипнозом ежедневных разговоров о могуществе немецкой техники и непобедимости немецкой армии.
Полковник дал нам провожатого, и мы стали подниматься на гору, где размешались артиллерийский и танковый наблюдательные пункты. Район Лясковаца и Ниша—самые знаменитые своим виноградарством места в Югославии. Крутая гора, на которую мы поднимались, вся была покрыта виноградником. Дожди намочили почву, и нога глубоко увязали в черной
рыхлой земле. Приходилось идти по следам танков. Как будто поделив весь виноградник многочисленными межами, эти следы длинными змеевидными полосами со всех сторон поднимались в гору.
Метров за сто до вершины на склоне горы, в маленьком овражке помещался
наблюдательный пункт тяжелого артиллерийского дивизиона, пушки которого стояли сзади нас за горой и, ежеминутно глухо рявкая, посылали через наши головы снаряды.
Несколько солдат, сидя на дне оврага, из большого котла черпали ложками традиционный суп из красного перца.
Командир дивизиона, молодой капитан, откозыряв, представился нам и, передав бинокль, стал показывать генералу Коче цели, по которым велся огонь. Это была видневшаяся в нескольких километрах отсюда деревня, в которой засели немцы, прикрывавшие дорогу на Ниш. Разрывы ложились кучно один подле другого, и немцы всё реже и реже отвечали оттуда.
— Понемногу принуждаем их к молчанию, — сказал капитан. — А час назад
было очень трудно. Видите?
Он приподнялся над краем оврага и обвел рукой расстилавшийся под нами скат
высоты. На нем не было буквально живого места. Он был весь изрыт воронками
немецких разрывов.
Через полчаса с артиллерийского наблюдательного пункта мы перебрались на самую верхушку горы и присели за полуразбитой снарядами маленькой белой каменной часовенкой. Отсюда открывался изумительный вид на всю правую половину горизонта, вплоть до Ниша, прятавшегося за складками холмов.
— Вот прямо за этой рощей и холмом — Ниш, — показал мне Коча. — А вот левее, видите, белеет—нишская тюрьма. В эти ворота за три года вошло немало наших людей, но очень мало кто вышел оттуда.
Прямо под горой, в Мораве, почти добравшись до того берега, по башню в воде стоял затонувший танк, очевидно первый, пытавшийся перебраться через реку. Дальше за Моравой на восток то и дело поднимались дымки разрывов, и даже без бинокля можно было разглядеть, как перебежками двигалась пехота. Десятка два танков, очевидно как раз того полка, в котором мы были, медленно ползли вдоль низкого, топкого левого берега Моравы должно быть в поисках брода.
Отсюда, с самой верхушки горы была видна и левая сторона панорамы. Там,
очень далеко, километрах в 30, может быть, в 35 за лесами виднелись всё усиливающиеся дымы пожарищ.
— Неужели Прокупле горит? — вслух сказал Коча и сам же себе ответил: —
Нет, не может быть, Прокупле дальше.
Это где-то на дороге между Пишем и Прокупле. Хотя, впрочем, там нет ни одного крупного населенного пункта. Что же горит?
В эту минуту танки, шедшие вдоль Моравы, словно раздумав, один за другим вдруг начали круто поворачивать на запад и быстро через поля и рощи уходить как раз в том направлении, откуда вился дым, и в перерывах между близкими разрывами были слышны далекие раскаты артиллерийского огня.
— Должно быть, здесь на месте принято какое-то новое решение, — сказал
Коча. — Может быть, там немцы прорываются из Ниша на Прокупле, и эти танки пошли на перехват. Во всяком случае, поедемте. Во-первых, узнаем в штабе, что происходит, а, во-вторых, двинемся в объезд на восток. По моим расчетам, прежде всего в Ниш ворвутся советские войска, идущие с севера, и болгары, наступающие с востока. Надо быть там как можно раньше.
Мы покинули наблюдательный пункт и снова стали опускаться вниз по раздавленному и перепаханному танками винограднику. Там, где мы оставили командный пункт полка, уже никого не было. Командир уехал в боевые порядки танков, и штаб передвинулся вслед за ним. Для того, чтобы узнать, что происходило, ничего не оставалось, как проехать назад в штаб танковой дивизии. Он помешался в маленькой деревушке возле самой дороги. В большом дворе одного из домов стоял новенький штабной автобус. Из него вышел нам навстречу очень молодой болгарский полковник, человек на вид никак не больше 30 лет. Он отрекомендовался начальником штаба танковой дивизии полковником Сурдуловым и долго и сердечно тряс руку генералу Коче.
Сурдулов, как я впоследствии узнал, принадлежал к той части болгарского офицерства, которая боролась против германофильских болгарских правительств и был в опале или в отставке. Сейчас он волновался вдвойне, и потому, что это были вообще первые дни войны для него, и потому, что ему, молодому офицеру, приходилось возглавлять штаб первой в Болгарии танковой дивизии. Разговаривая с нами, он был в том особенном состоянии духа, которое бывает у людей, впервые вкусивших счастье наступления.
Он быстро показал нам по карте исходное положение дивизии, ее путь к Нишу и в ответ на вопрос, почему час назад на наших глазах танки повернули от переправы через Мораву и пошли на запад от Ниша, он убежденно ответил, что
танки их дивизии не пойдут теперь на Ниш. Правда, первоначальный приказ предопределял их выход на западную окраину Ниша. Но за последние несколько часов обстановка изменилась. Основная немецкая колонна в составе более тысячи транспортных и боевых машин вышла из Ниша и под прикрытием арьергардов стремительно двинулась на запад к Прокупле.
— Когда вы были на переднем крае, — сказал Сурдулов, — то наверно видели в
направлении на Прокупле дымы пожарищ. Это один наш танковый полк вышел на дорогу возле Прокупле в момент прохождения немецкой колонны. Его поддержала югославская пехота. Сейчас там идут бои, и, по первому донесению, захвачено уже несколько сот немецких автомашин. Час назад командир дивизии приказал повернуть все остальные танки туда же. Вы наверное и видели их в момент получения этого приказа. Мы — танкисты, наше дело догнать, отрезать и уничтожить. Ниш и без нас возьмут. Он говорил всё это очень горячо. Потом вдруг остановился и, застенчиво улыбнувшись, добавил, обращаясь ко мне:
— Это было очень трудно в той обстановке, которая существовала у нас в Болгарии, но мы, я говорю о тех офицерах, к числу которых принадлежим и я
и командир дивизии, — мы делали всё, чтобы следить за тем, как действуют русские войска. И мы счастливы, что сейчас у нас есть возможность на деле
применить против немцев ваши методы войны. Во всяком случае учимся и действовать так же, как действовали ваши танковые корпуса на Дону и на Украине...
Известие о том, что основная колонна немцев, опасаясь окружения, отступила
из Ниша, а следовательно, что падение города теперь уже является, очевидно, вопросом часов, заставило генерала Кочу торопиться. Мы простились с полковником Сурдуловым и тотчас же выехали кружным путем, надеясь до темноты перебраться на восточную дорогу, ведущую из Пирота прямо на Ниш.
ЮГОСЛАВИЯ. Константин СИМОНОВ.
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.