В России XVIII века государственную собственность могли передавать в частные руки. Но все равно она не выпадала из поля зрения надзорных органов. По случаю 15-летия со дня образования Следственного комитета РФ, которое отмечается в 2026 году, ТАСС рассказывает о самых знаменитых следователях с эпохи Петра Великого
Уроженец Нижней Саксонии Георг Вильгельм де Геннин (1676 года рождения) входил в окружение императора Петра Великого. Среди заслуг служилого немца — военные: участие во взятии Выборга, Кексгольма и административные: переоснащение олонецких заводов в Карелии. Иностранец стал еще и следователем — правда, по стечению обстоятельств. Царь Петр обратил внимание на парадокс уральской металлургии, где частные фабрики Демидовых добивались успехов, тогда как казенные предприятия чахли. Командированный с миссией разобраться, почему так происходит, де Геннин обнаружил себя в водовороте интриг сурового края, где должен был ответить на вопрос, терзавший многих: чего больше приносит отечеству промышленная империя Демидовых — вреда или пользы?
Секрет беспорочной службы
Секретарь саксонского посольства в России в 1790-х годах описывал первую встречу де Геннина с Петром Великим в 1697-м. На ней царь устроил инженеру-иностранцу проверку с высоты собственных знаний: Петр хвалился, что приобрел навыки в 12 ремесленных специальностях. Де Геннин, со своей стороны, был силен в том, что в России знали плохо: инженерной фортификации и металлургии. Видимо, компетенциями европейского гостя царь остался удовлетворен — немца приняли на работу в московскую Оружейную палату.
Разразившаяся спустя два года Северная война не открыла перед иноземцем широких горизонтов. Молодой де Геннин перевелся (в точности неизвестно как) в действующую армию и отбыл на фронт, где пробовал выдвинуться в качестве боевого офицера в войне на Балтике. Однако этого прирожденного администратора и инженера военная слава обходила. В конце концов Петр, приняв в расчет навыки Георга как военного инженера, поручил ему работу по строительству Литейного двора в Санкт-Петербурге — будущего арсенала. И на этой должности удача улыбнулась де Геннину. Иностранца отличала протестантская скрупулезность (даже скаредность) и умение выжимать максимум из скудного ресурса. Инженер сам был чист на руку — и зорко следил за подчиненными. Петр, утомленный коррупцией, но не устававший повышать способных людей, снова обратил внимание на де Геннина: Литейный двор еще только готовили к открытию, а его создатель в 1713 году уже получил новое назначение: на переустройство железоделательных заводов в Олонце.
На новой работе де Геннин нажил врагов среди тех, кто держался у власти. Но, например, сумел выйти победителем в столкновении с кланом Ижориных. Старший из братьев, Антон, был уличен в мздоимстве и выслан из города. А через три года младший Ижорин, Петр, явился в город в роли проверяющего (фискала) и стал грозить царскому назначенцу арестом. Неизвестно, чем бы все завершилось, если бы царь Петр, впечатленный тем, что де Геннин смог применить на российской почве технологию домн и повысить качество пушек, не встал на его сторону — младшему Ижорину пришлось также покинуть город, а по некоторым данным, попросту тайно бежать.
Жизненная траектория подводила служилого немца к следовательской работе, но Петр смотрел в другую сторону. Его интересовало освоение недр Урала. В 1720 году с инспекцией в регион направили капитана Василия Татищева, но удача обошла его стороной. Заводы, за которыми он должен был следить, строились с отставанием, а обосновавшиеся в крае промышленники Демидовы засыпали Петербург жалобами на самоуправство госконтролера — требовали немедленно удалить его. Император поддался только наполовину: вместо неудобного местным Татищева отправил еще более твердого де Геннина с миссией расследовать деятельность предшественника и установить, кто был прав в тяжбе — он или Демидовы.
Руки, к которым липнет золото
Выражение "масштабная приватизация", нашумевшее в России, лишь с большой степенью условности применимо к реалиям XVIII века. Тем не менее избежать сопоставлений невозможно. Во времена императрицы Елизаветы Петровны родственник ее фаворита Петр Шувалов получил из казны рудники с правом неограниченного извлечения прибыли — недалеко от одного из них впоследствии возник город Ижевск как личный завод Шувалова. Нечто подобное происходило и ранее, при Петре Великом. В 1702 году царь, близко сошедшийся с тульским промышленником Никитой Демидовым, передал тому государством построенное предприятие на Урале, в Невьянске. Сделку обставили четким условием: выплавка продукции должна отвечать интересам державы, ведшей войну со шведами.
Историки расходятся во мнениях: можно ли в этом случае говорить об экспансии частного капитала. Предприниматель, которого царь панибратски звал Демидычем, получил заметный государственный актив как владелец, но не безоговорочный собственник. Независимая от казны хозяйственная единица не прекращала подчиняться державной воле Петра. И если бы Демидов перестал устраивать царя-реформатора как управленец, тот мог бы отобрать свою "концессию" назад. На деле ничего подобного не случилось: демидовская империя работала на славу русского оружия.
Но прибывший на Урал спустя 20 лет после Демидовых де Геннин обнаружил себя в окружении частной предпринимательской стихии, бравшей верх над регулярным государственным управлением. Построенный в 1704 году казенный Уктусский завод фактически прекратил свою деятельность. Его и других государственных предприятий ресурсная база перераспределялась в пользу демидовских владений. Именно на это и подавал жалобы Татищев: частные предприниматели сманивали работников, захватывали государственную инфраструктуру и коррумпировали местных управленцев, чтоб те не лезли. Поделать с этим что-либо было сложно: работал Невьянский завод не на внешние рынки, а тоже на государство, и любой слишком сильный нажим наносил бы вред национальным интересам в условиях войны со шведами, а потом персами. Неудивительно, что выйти победителем из схватки с Демидовыми Татищеву не удавалось. А что же де Геннин?
Геннин один на один
От прибывшего с ревизией иноземца ожидали, что он встанет на сторону Демидовых. Тесных дружеских отношений с Татищевым у де Геннина не сложилось. Но сухой, придирчивый немец ценил то, что в наши дни называют репутацией. Выходец из небогатой семьи, в России он получил неслыханное для себя назначение, равное губернаторскому. Де Геннин посчитал, что не может опуститься до взяточничества, потому что рискует потерять доверие Петра — свой единственный капитал в России — и вместе с ним все, чего ранее добился. На схожую тему де Геннин писал еще и так: "Государь велит меня судить и розстрелять".
7 июня 1722 года Демидовы подали в горное ведомство — Берг-коллегию — официальный иск против Татищева. Из бумаг следовало, что прежнему уральскому начальнику вменяли в вину действия, ведшие к срыву государственного заказа. Якобы царский порученец, увлекшись конфликтом с частным бизнесом, распорядился установить заставы на подъезде к Невьянскому заводу, из-за чего работникам перестало регулярно поступать продовольствие. Будь это правдой, завод мог бы остановиться — а войско недосчиталось бы пушек и снарядов в разгар новой войны с Персией. Выглядело это как почти измена.
Де Геннину предстояло разобраться во всем этом. Не вызывало сомнений, что Василий Татищев был способен на непродуманные решения. К примеру, запретил Демидовым строить на казенных землях пристань для сплава товара вниз по реке, а также мельницы, как просил сын главы клана — Акинфий Никитич Демидов. Но по своему основному содержанию (в том, что касалось застав) обвинения промышленников оказались совершенно огульными. На то, чтобы установить этот факт, не понадобилось много времени. Куда больших усилий потребовал следующий шаг: решить, что делать дальше. Отступать де Геннин себе не позволил.
История одного суда
В 1723 году на стол к Петру Великому легла реляция от генерала де Геннина, фактически подтверждавшая версию Татищева. В его изложении "частно-государственное партнерство" описывалось так: "[Демидову] не очень мило, что вашего величества заводы станут здесь цвесть, для того, что он мог больше своего железа продавать и цену положить, как хотел, и работники б вольные все к нему на заводы шли, а не на ваши". Серьезное обвинение, так что де Геннину самому пришлось оправдываться от обвинений в сговоре с предшественником. Ведь получалось так, что Никита Демидов нарушает договоренность с государем: не служит ему как подрядчик, а наживается за его счет.
Петр Великий становился перед нелегким выбором. Царь не был готов привлечь промышленника к ответственности: от его военных поставок по-прежнему зависела безопасность империи. При взгляде с высоты государственной власти Петра устраивало сотрудничество с частным капиталом в целом, но не при любых обстоятельствах и не ценой тихого удушения государственных предприятий Урала. Поэтому Демидовых было решено предупредить. В 1723 году в присутствии царя Сенат оштрафовал Никиту Демидова на астрономическую сумму в 30 тыс. рублей — за эти деньги в начале XVIII века можно было построить три таких завода, как Невьянский.
Впрочем, уже очень скоро царь отошел от гнева: размер штрафа снизили в пять раз и даже на финансовую необязательность Демидовых закрыли глаза. Предпринимателям разрешили погасить задолженность частями, так что к моменту смерти Петра в 1725 году выплаты все еще продолжались: Акинфий Демидов оставался должен 200 рублей. Когда эту сумму все-таки выплатили, история умалчивает.
Карьера де Геннина на Урале продлилась до 1734 года: основанные за это время Екатеринбургский и Егошихинский металлургические заводы положили начало будущим городам — Екатеринбургу и Перми. По иронии судьбы, одним из преемников иноземца в горном краю стал Татищев.
Старость де Геннин, решивший не возвращаться на родину, провел в Санкт-Петербурге, где и скончался в 1750 году.
Игорь Гашков