Дворцовые сады Топкапы тонули в пьянящем аромате роз и жасмина. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало мраморные фонтаны и кипарисы в оттенки расплавленного золота. Но для Валиде Айше Хафсы Султан, матери правящего падишаха Сулеймана, эта красота была лишь безмолвным укором. Она сидела на резной скамье в своих покоях, выходивших в сад, и смотрела на мир невидящими глазами. В ее руках покоился старый, потрепанный веер из слоновой кости – подарок, сделанный ей много лет назад, в другой жизни.
Память, этот безжалостный палач, вернула ее в прошлое. В те дни, когда она была не могущественной Валиде, а юной крымской княжной, отданной в жены шехзаде Селиму. О, каким он был тогда! Не Грозным, не Явузом, а просто Селимом. Его глаза горели огнем амбиций, но в них находилось место и для нежности. Он смотрел на нее, свою Айше, с восхищением, называл своей луной, своим единственным сокровищем. Первые годы их брака были похожи на сказку. Они гуляли по садам Трабзона, где он был наместником, читали друг другу стихи, и ночи их были полны страсти и смеха. Она подарила ему сына, их Сулеймана, их льва, и верила, что это счастье будет вечным.
Но трон – это чудовище, пожирающее души. Чем ближе Селим подбирался к власти, тем глубже в его сердце проникал холод. Нежность сменилась подозрительностью, смех – рычанием. Он видел врагов в собственных братьях, в отце, а вскоре начал видеть и в ней. Ее любовь казалась ему слабостью, ее советы – попыткой управлять им.
Когда он взошел на престол, сказка окончательно умерла. Ее Селим исчез, а на его месте появился Султан Селим Явуз – Грозный. Его взгляд стал тяжелым, как свинец, а руки, что когда-то ласкали ее волосы, теперь сжимались в кулаки от ярости. Он завоевывал земли, казнил визирей, наводил ужас на весь мир, а во дворце искал забвения в самом грязном разврате.
Гарем, который при ней должен был стать оплотом порядка, превратился в вертеп. Десятки, сотни женщин проходили через его покои. Он брал их грубо, без любви, лишь для утоления животной по.хоти, а наутро забывал их имена. Айше Хафса сгорала от унижения и ревности, но молчала. Что она могла сказать повелителю мира?
А потом пришел самый страшный удар. Поползли слухи, отвратительные, липкие, как паутина. Говорили, что Султану уже недостаточно женских ласк. Что в его покои по ночам приводят юных, красивых мальчиков. Сначала она отказывалась верить. Это было слишком мерзко, слишком противоестественно, слишком далеко от того Селима, которого она когда-то любила. Но доказательства были неопровержимы. Она видела этих юношей – с потухшими, испуганными глазами, скользящих по коридорам дворца, словно тени. Ее муж, отец ее сына, падишах правоверных, погряз в грехе, от которого содрогалась сама земля.
В ту ночь она поняла, что ее сердце окончательно превратилось в камень. Холодный, тяжелый камень в саду увядших роз ее души. Она больше не плакала. Она просто существовала, исполняя свой долг Валиде, воспитывая сына в строгости и любви, надеясь, что он не повторит путь отца. Когда Селим умер, она не почувствовала ничего, кроме облегчения. Ледяная пустыня в ее груди осталась неизменной.
И вот теперь, спустя годы, когда ее сын Сулейман стал великим правителем, а она – самой могущественной женщиной в империи, этот камень в груди все еще не давал ей дышать. Она была окружена почетом, роскошью, властью, но была бесконечно одинока. Счастье? Это слово казалось ей насмешкой, сказкой для глупых наложниц. Ее судьба – вечное одиночество и холод.
Все изменилось в один из дождливых осенних дней. Валиде Султан, страдая от сильных головных болей, которые мучили ее в последнее время, неохотно согласилась принять нового лекаря, прибывшего из Европы. Его звали Энгин-эфенди. Он был не похож на других дворцовых врачей – не суетливый, не заискивающий. Высокий, с пронзительными серыми глазами, в которых светился острый ум, и спокойными, уверенными руками.
Когда он вошел в ее покои, их взгляды встретились, и на мгновение Айше Хафса забыла, как дышать. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь профессиональный интерес и… что-то еще. Какое-то тихое, глубокое сочувствие. Он говорил с ней не как с Валиде Султан, а как с женщиной, страдающей от боли. Его голос, низкий и бархатный, успокаивал. Его прикосновения, когда он проверял ее пульс, были легкими и уважительными, но от них по ее руке пробегала забытая дрожь.
Энгин-эфенди прописал ей настой из трав и особую мазь для висков. И, уходя, он сказал фразу, которая поразила ее в самое сердце:
- Госпожа, тело часто болеет от того, что страдает душа. Позвольте себе иногда смотреть на солнце, а не только на тени прошлого.
Он стал приходить регулярно. Их беседы давно вышли за рамки обсуждения ее здоровья. Он рассказывал ей о своих путешествиях, о звездах, о новых открытиях в медицине и философии. Он слушал ее. Никто и никогда не слушал ее так. Не ее жалобы, нет. Он слушал ее молчание. Он видел боль за непроницаемой маской Валиде Султан. С ним она впервые за долгие десятилетия почувствовала себя не символом власти, а просто женщиной. Айше.
Их встречи стали для нее глотком свежего воздуха. Камень в ее груди начал теплеть. Она ловила себя на том, что ждет его прихода, что выбирает платье тщательнее обычного, что легкая улыбка касается ее губ, когда она слышит его шаги за дверью. Энгин тоже был очарован. Он видел перед собой не грозную правительницу, а женщину невероятной силы, мудрости и скрытой хрупкости. Их чувства, зародившиеся из сочувствия и уважения, разгорались, как пламя в камине – медленно, но неумолимо, согревая замерзшие души.
Однажды вечером, когда они сидели в саду, он осмелился коснуться ее руки, лежавшей на подлокотнике скамьи.
- Айше… – прошептал он, впервые назвав ее по имени.
Она не отдернула руку. Наоборот, ее пальцы едва заметно дрогнули, отвечая на его прикосновение. В этот момент она поняла, что пропала. Что ледяная пустыня в ее душе расцвела садом, и все розы в нем были для этого человека. Она, Валиде Султан, мать падишаха, вдова Селима Грозного, полюбила. Полюбила так, как не любила никогда в жизни – отчаянно, безрассудно, всем своим истерзанным сердцем.
Они начали встречаться тайно. Короткие, украденные мгновения в дальних уголках сада, в библиотеке под покровом ночи. Он читал ей сонеты Петрарки, а она рассказывала ему крымские легенды своего детства. Их любовь была запретной, опасной, как хождение по лезвию ятагана. Одно неосторожное слово, один косой взгляд – и их обоих ждала бы неминуемая гибель. Но этот риск лишь делал их чувства острее. Айше Хафса впервые за много лет почувствовала себя живой. Она смеялась, ее глаза снова засияли, и даже морщинки у глаз, казалось, разгладились. Она поверила, что счастье возможно. Что судьба подарила ей второй шанс.
Но дворец Топкапы не прощает тайн. У его стен есть уши, а у теней – глаза. Ибрагим-паша, Великий визирь и зять ее сына Сулеймана, был человеком проницательным и безмерно преданным династии. Он заметил перемену в Валиде Султан. Заметил и частые визиты лекаря Энгина, которые уже давно не были вызваны медицинской необходимостью. Ибрагим не был злым человеком, но долг перед государством и падишахом стоял для него превыше всего. Связь матери Султана с простолюдином, пусть и ученым, была неслыханным скандалом, способным пошатнуть основы власти.
Он начал следить. Его шпионы были повсюду. И однажды ночью они донесли ему то, чего он боялся больше всего: Валиде Султан и лекарь Энгин были замечены в беседке у пруда. Они держались за руки.
На следующий день Ибрагим-паша попросил аудиенции у Валиде Султан. Он вошел в ее покои, и его взгляд был полон скорби и решимости. Он не стал ходить вокруг да около.
- Госпожа, – начал он тихо, но твердо, – я знаю о вас и лекаре Энгине. Ваше счастье – это угроза для всей династии. Для вашего сына.
Сердце Айше Хафсы ухнуло вниз и разбилось на тысячи ледяных осколков. Камень, который только-только начал таять, снова стал тяжелым и холодным. Она посмотрела на Ибрагима, и в ее взгляде не было ни страха, ни гнева – лишь бездонная, всепоглощающая усталость. Она знала, что он прав. Она, Валиде Султан, не имела права на личное счастье. Ее жизнь принадлежала не ей, а империи, ее сыну, династии Османов. Ее любовь была прекрасной, но ядовитой розой, способной своими шипами ранить самое дорогое, что у нее было – Сулеймана.
- Что вы предлагаете, Паша? – ее голос прозвучал глухо и безжизненно.
- Он должен исчезнуть, Госпожа. Тихо и бесследно. Для всех он просто уедет обратно в Европу. Это единственный выход, который сохранит вашу честь и убережет трон от скандала.
Айше Хафса закрыла глаза. Исчезнуть. Это означало, что она больше никогда его не увидит. Никогда не услышит его голоса, не почувствует тепла его руки. Но она знала, что Ибрагим предлагает самый милосердный вариант. Другой на его месте просто приказал бы задушить Энгина в темнице.
-Хорошо, – прошептала она, и это слово стоило ей неимоверных усилий. – Но я должна с ним проститься. Сегодня ночью. В последний раз.
Ибрагим-паша на мгновение заколебался, но, увидев сталь в ее глазах, поклонился:
- Как прикажете, Госпожа.
Эта ночь была мучительно прекрасной. Они встретились в той же беседке у пруда. Лунный свет серебрил воду, а в воздухе пахло увядающими розами и приближающейся зимой. Айше Хафса ничего не сказала Энгину о разговоре с Ибрагимом. Она не хотела видеть страх или отчаяние в его глазах. Она хотела запомнить его таким – любящим, спокойным, дарящим ей надежду.
Она впитывала каждую секунду, каждое его слово, каждое прикосновение. Она смотрела на него так, словно пыталась запечатлеть его образ в своей памяти навечно. Он говорил ей о будущем, о том, как они могли бы быть вместе, если бы мир был устроен иначе. Он не знал, что их будущего уже нет.
Когда пришло время расставаться, она крепко обняла его.
- Я люблю тебя, Энгин, – прошептала она ему в самое ухо. – Помни это. Что бы ни случилось, помни.
Он поцеловал ее в лоб, нежно и трепетно.
- И я люблю вас, моя Айше. До завтра.
- Прощай, – тихо сказала она ему в спину, когда он уходил. Он не обернулся.
Вернувшись в свои покои, Валиде Султан села за свой письменный стол. Руки ее дрожали, но она заставила себя взять перо. Она написала два письма. Одно, короткое и официальное, было адресовано Ибрагиму-паше. В нем она подтверждала свое согласие с его планом. Второе письмо было для Энгина. Она писала о своей любви, о том, что он был единственным светом в ее темной жизни, и о том, почему они не могут быть вместе. Она умоляла его уехать, забыть ее и построить новую, счастливую жизнь вдали от интриг и опасностей османского двора. Она писала, что ее долг перед сыном и империей превыше ее собственных желаний, и что величайшим проявлением ее любви будет его спасение.
Запечатав письма, она подозвала свою самую верную служанку.
- Это, – сказала она, протягивая первое письмо, – передашь Ибрагиму-паше на рассвете. А это… – она на мгновение замолчала, сжимая в руке второе письмо, – это ты отдашь лекарю Энгину-эфенди, когда он будет покидать дворец. Не раньше.
Оставшись одна, она подошла к окну и посмотрела на спящий сад. Она не плакала. Слезы давно высохли. Камень в ее груди вернулся, став еще больше и холоднее, чем прежде. Она знала, что с рассветом ее короткое, украденное счастье закончится навсегда.
На следующее утро Энгин-эфенди не пришел. И на следующий день тоже. Айше Хафса ждала, терзаемая неизвестностью. Она не смела спросить Ибрагима, боясь услышать страшную правду. На третий день Великий визирь сам пришел к ней. Его лицо было мрачнее тучи.
- Госпожа, – сказал он, не поднимая глаз. – Лекарь Энгин… он покинул Стамбул. Корабль, на котором он плыл в Венецию, попал в сильный шторм у островов. Выживших нет.
Мир для Айше Хафсы качнулся и померк. Шторм. Какая жестокая ирония. Она не поверила ни единому слову. Она знала Ибрагима. Он не стал бы рисковать. «Тихо и бесследно», – вот что он обещал. И он сдержал свое слово. Не было ни корабля, ни шторма. Был лишь приказ, шелковый шнурок и безымянная могила где-то за городскими стенами. Ибрагим солгал ей, чтобы проявить милосердие, чтобы избавить ее от ужасающей правды. Но эта ложь была страшнее любой правды.
Она не сказала ни слова. Лишь молча кивнула, давая понять, что аудиенция окончена. Когда визирь ушел, она подошла к ларцу, где хранила свои драгоценности. На самом дне лежал маленький флакон с темной жидкостью – сильнодействующим ядом, который она хранила много лет на самый крайний случай. Она смотрела на него долго, очень долго. Это был самый простой выход. Конец боли, конец одиночеству, конец этой пустой, позолоченной жизни.
Но потом она вспомнила глаза своего сына, Сулеймана. Вспомнила его детство, его веру в нее, его любовь. Она была не просто женщиной, она была Валиде Султан. Его опора, его скала. Ее смерть стала бы для него ударом, а обстоятельства ее ухода – пятном на его правлении. Ее любовь к Энгину была эгоистичной. Ее смерть стала бы еще большим эгоизмом.
С тяжелым вздохом она поставила флакон на место и закрыла ларец. Она выбрала жизнь. Не ради себя, а ради сына.
С того дня Валиде Айше Хафса Султан изменилась. Она стала еще более властной, еще более строгой и неприступной. Ее сердце окончательно окаменело, и никто больше не мог увидеть в ее глазах даже отблеска былого тепла. Она с головой ушла в государственные дела, в благотворительность, в управление гаремом, став идеальной Валиде, какой ее и хотела видеть история.
Иногда, лунными ночами, она выходила в сад и садилась на ту самую скамью, где когда-то сидела с Энгином. Она смотрела на розы, которые казались ей теперь вырезанными из черного бархата, и вспоминала его голос, его смех, тепло его руки. Никто не знал, что под непроницаемой броней великой Валиде Султан скрывается женщина, заживо похоронившая свое сердце. Она обрела безграничную власть, но заплатила за нее самую страшную цену – право быть счастливой. Она была камнем в саду роз – прекрасным, холодным и мертвым.
Несколько лет спустя.
Время шло, унося с собой события и людей. Империя процветала под властью Сулеймана, прозванного в Европе Великолепным. Ибрагим-паша, всесильный визирь, продолжал служить своему повелителю, но тень того давнего разговора навсегда легла между ним и Валиде Султан. Они соблюдали этикет, обменивались формальными любезностями, но оба знали, какая кровавая тайна их разделяет.
Айше Хафса правила своим миром – гаремом – железной рукой. Она пережила возвышение Хюррем, интриги Хатидже, видела, как растут ее внуки. Она стала живой легендой, воплощением османского величия. Но каждую ночь, оставаясь одна в своих роскошных покоях, она чувствовала ледяную пустоту. Она часто перечитывала то неотправленное письмо к Энгину, которое так и осталось у нее, спрятанное в потайном отделении шкатулки. Его слова «До завтра» эхом отдавались в ее памяти, превращаясь в бесконечную пытку.
Однажды во дворец прибыло посольство из Венецианской республики. Переговоры были долгими и сложными, и по их завершении Султан Сулейман устроил в честь гостей большой прием. Присутствовала и Валиде Султан, восседавшая на своем месте, отстраненная и величественная. Она равнодушно скользила взглядом по лицам чужестранцев, одетых в диковинные наряды.
И вдруг ее сердце остановилось.
В толпе венецианцев, чуть позади посла, стоял мужчина. Высокий, с благородной осанкой и знакомыми до боли пронзительными серыми глазами. Седина уже тронула его виски, а на щеке виднелся тонкий шрам, которого раньше не было, но это был он. Энгин.
Айше Хафса вцепилась пальцами в подлокотники трона, чтобы не упасть. Дыхание перехватило. Этого не могло быть. Он был мертв. Ибрагим убил его. Это призрак, игра ее измученного воображения. Она зажмурилась, потом снова открыла глаза. Он не исчез. Он стоял там и смотрел прямо на нее. В его взгляде не было любви или узнавания, лишь холодное, вежливое любопытство чужестранца.
Весь оставшийся вечер прошел для нее как в тумане. Она не слышала речей, не видела танцев. Все ее существо было приковано к этому человеку. Когда прием закончился, она подозвала к себе Ибрагима-пашу. Ее голос был едва слышным, хриплым шепотом.
- Паша… человек в свите венецианского посла. Тот, что со шрамом на щеке. Кто он?
Ибрагим проследил за ее взглядом. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, как маска.
- Это синьор Антонио Грасси, Госпожа. Один из советников дожа, известный врач и дипломат. Говорят, он очень влиятельный человек в Венеции.
- Ты лгал мне, — прошептала она, глядя на Ибрагима. Паша не опустил глаз, и в его взгляде она прочла всю правду: он не убил Энгина, а тайно отправил его прочь, сохранив жизнь им обоим ценой вечной разлуки. Айше Хафса поняла, что Ибрагим проявил не жестокость, а величайшее милосердие, подарив ей знание о том, что ее возлюбленный жив и свободен. Она медленно кивнула, принимая свою судьбу и его жертву, и, не оборачиваясь, покинула зал, навсегда унося в своем окаменевшем сердце тайну о спасенной им любви. Так великая Валиде Султан обрела покой, зная, что где-то под тем же небом счастлив человек, который когда-то заставил цвести розы в ее душе.