Продолжение на канале Милая Мила.
ПРОТОКОЛ ОТКАЗА В ДОСТУПЕ
Лисолиада Лесолиада
Хроника московская, дело №69-Ж, том бесконечный
Глава первая. Заседание, которого никто не просил
Лампа в кабинете Коваля мигнула трижды, как будто отдавала честь собственному безумию. На столе лежала папка с надписью Почему. Просто Почему. Без продолжения. Потому что продолжение знали все. И все делали вид, что не знают.
Коваль сидел, вдавив позвоночник в спинку стула с такой силой, будто пытался срастись с казённой мебелью и наконец обрести покой. Пятый позвонок стрелял так, словно там окопался снайпер с личной обидой на мироздание. На столе перед ним остывал чай цвета ржавчины и безнадёжности.
Статья сто тридцать третья, принуждение к действиям сексуального характера, пробормотал Коваль, массируя переносицу. Вот с этого всё и начинается. Каждый второй гражданин мужского пола считает, что ему должны. Как будто выдали ордер на обыск чужого тела. Прокурором себя назначил, следственную группу сформировал из собственных фантазий, и вперёд. А потом сидит у меня, терпилу изображает. Мол, отказали ему. Ущемили.
Он достал из ящика стола мятую пачку сигарет, в которой оставался один бычок и записка Бросай курить, мразь, написанная его собственным почерком три года назад. Зажигалка щёлкнула вхолостую.
Ах ты, огнестрельная сволочь, прошипел он на зажигалку. Единственная баба, которая мне не отказывает, и та саботирует.
Таракан на подоконнике перевернул страницу невидимой книги и понимающе кивнул.
В этот момент дверь кабинета распахнулась с таким треском, будто за ней стояла вся несправедливость вселенной в одном лице. И она действительно стояла. В костюме от Живанши.
Глава вторая. Аудит мужского достоинства
Мила вошла так, как входят в переговорную, где уже всех уволили, но забыли об этом сообщить. Воздух вокруг неё охладился на пять градусов. Кофе Коваля покрылся тонкой коркой льда. Или отчаяния. Сложно было отличить.
На ней был чёрный костюм, идеально сидящий на фигуре, которая сама по себе являлась инвестиционным инструментом класса ААА. Глаза цвета расплавленного серебра сканировали помещение с точностью аудиторской проверки.
Коваль, сказала она, садясь на единственный приличный стул в кабинете так, словно совершала рейдерский захват. Ты задал неправильный вопрос. Не почему не дают. А почему ты решил, что тебе положена дивидендная выплата без первичного размещения капитала.
Коваль посмотрел на неё тем взглядом, которым следователь смотрит на четвёртого за день свидетеля, меняющего показания.
Я вообще-то дело веду. По факту массовых обращений. Сорок семь жалоб за месяц. Мужики пишут, что их права нарушены.
Какие права? Мила поправила запонку с хирургической точностью человека, который привык вскрывать чужие иллюзии без наркоза. Право на что именно? На безвозмездное пользование чужим телом? Это не право, Коваль. Это дебиторская задолженность, которая существует только в голове должника. Классический случай самоначисленных активов. Мужчина вписал себе в баланс она мне должна, не имея ни одного подтверждающего документа.
Из розетки за спиной Милы высунулось что-то вроде щупальца, понюхало воздух и немедленно втянулось обратно, очевидно, не выдержав конкуренции.
В моей практике, продолжила Мила, закинув ногу на ногу движением, от которого акции Газпрома поднялись на полпроцента, каждый мужчина, который жалуется на отказ, при ближайшем рассмотрении оказывается банкротом привлекательности с нулевой залоговой стоимостью. Он приходит на рынок интимных инвестиций с пустым портфелем и кредитной историей, от которой плачут даже коллекторы. И искренне удивляется, что никто не хочет вкладываться в его токсичный стартап.
Коваль закашлялся. То ли от дыма несуществующей сигареты, то ли от правды.
Ты это. Полегче с финансовой терминологией. У меня от неё изжога. Как от шаурмы с Казанского вокзала. Двадцать лет назад съел, до сих пор помню.
Глава третья. Небесная резолюция
Стена кабинета вдруг засветилась белым, будто кто-то с той стороны включил прожектор для допроса. Из стены, как из портала плохо откалиброванного чистилища, вывалился Ангел. Нимб сидел на его голове криво, как берет художника-двоечника. Белый костюм был мятый, словно в нём спали на облаке эконом-класса.
СТОЯТЬ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! ЗАФИКСИРОВАН ОЧАГ ДУХОВНО-САНИТАРНОГО НЕБЛАГОПОЛУЧИЯ В РАДИУСЕ ВСЕГО КАБИНЕТА! заорал он, судорожно доставая из кармана стерильную салфетку.
О Боже, сказал Коваль.
НЕ ПОМИНАЙ РУКОВОДСТВО ВСУЕ! ЭТО НАРУШЕНИЕ ПУНКТА СЕМЬ-БЭТА МОРАЛЬНО-ГИГИЕНИЧЕСКОГО РЕГЛАМЕНТА! Ангел принялся протирать дверную ручку с маниакальной тщательностью. МНЕ ПОСТУПИЛ СИГНАЛ О МАССОВОМ НЕПОНИМАНИИ КОНЦЕПЦИИ ТЕЛЕСНОЙ АВТОНОМИИ! ЭТО ЕРЕСЬ ВТОРОГО ПОРЯДКА! КАЖДОЕ ТЕЛО ЕСТЬ ХРАМ! А В ХРАМ, ПОЗВОЛЬТЕ НАПОМНИТЬ, НЕ ВЛАМЫВАЮТСЯ С НОГИ!
А с чем вламываются? спросил Коваль.
С БЛАГОГОВЕНИЕМ И ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСЬЮ! ЕСТЬ ФОРМА ДУХОВНОГО СОГЛАСИЯ НОМЕР ЧЕТЫРНАДЦАТЬ-ПРИМ! ТАМ ЧЕТЫРЕ СТРАНИЦЫ! ДВЕ ПОДПИСИ! ПЕЧАТЬ БЛАГОДАТИ! И СПРАВКА ОБ ОТСУТСТВИИ КОРЫСТНЫХ НАМЕРЕНИЙ, ЗАВЕРЕННАЯ НОТАРИУСОМ НЕБЕСНОЙ ПАЛАТЫ!
Нимб съехал ему на нос. Ангел раздражённо поправил его и тут же зашипел от боли.
ОПЯТЬ ЭТОТ ЧУГУННЫЙ ОБРУЧ НАТИРАЕТ ЛОБНЫЕ ДОЛИ! ЧЕТВЁРТЫЙ РАПОРТ ПОДАЛ НА ЗАМЕНУ! ЧЕТВЁРТЫЙ! А В ОТВЕТ ТИШИНА И БЛАГОДАТЬ! КОТОРОЙ Я, МЕЖДУ ПРОЧИМ, НЕ ПРОСИЛ!
Мила посмотрела на Ангела как на акцию компании, которая торгуется ниже номинала.
Твоя эмиссионная стоимость, крылатый, не покрывает даже транзакционных издержек этого разговора.
А Я ТЕБЯ, ДЕМОНИЧЕСКАЯ КРЕДИТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, НЕ СПРАШИВАЛ! У МЕНЯ ПОЛНОМОЧИЯ САНИТАРНОЙ ИНСПЕКЦИИ! Я ТУТ ЧИСТОТУ НАВОЖУ! Он яростно протёр угол стола. ЖЕНСКОЕ ТЕЛО ЕСТЬ ОБЪЕКТ ВЫСШЕЙ ЮРИСДИКЦИИ! ПОЛЬЗОВАНИЕ БЕЗ ОДОБРЕНИЯ ВЛАДЕЛИЦЫ ЕСТЬ АКТ ДУХОВНОГО МАРОДЁРСТВА! ПОДЛЕЖИТ КАРАНТИНУ СОВЕСТИ НА СРОК ОТ ТРЁХ ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ!
Стул под Ангелом тихо заплакал. Или заскрипел. В этом кабинете разница стёрлась давно.
Глава четвёртая. Театральная критика снизу
Лис материализовался в углу так, как появляется послевкусие плохого вина, сначала не замечаешь, потом уже поздно. Он сидел в кресле, которого секунду назад не существовало, и вращал в пальцах бокал с чем-то тёмно-бордовым, что могло быть вином, а могло быть жидким стыдом.
Какой трогательный спектакль, произнёс он голосом человека, который видел, как горела Александрийская библиотека, и нашёл пожар скучноватым. Моно-опера для обиженного либидо с оркестром. Знаете, я наблюдаю за этим вопросом, почему не дают, последние шестьсот лет. И каждое столетие ответ один и тот же, но каждое столетие его не слышат.
Он понюхал содержимое бокала и поморщился, как сомелье, которому подали компот из столовой психоневрологического диспансера.
Ответ, разумеется, элементарен. Женщина не даёт каждому желающему ровно по той же причине, по которой ресторан не выносит еду каждому, кто просто голоден и стоит у витрины, пуская слюни. Нужно войти. Сесть. Произвести впечатление, что ты способен оплатить счёт. Не обязательно деньгами, можно обаянием, умом, юмором, хоть фокусами. Но нужно предложить что-то, кроме собственного аппетита.
Он отпил из бокала, и его лицо приобрело выражение человека, откусившего лимон, начинённый экзистенциальным кризисом.
А современный мужчина, этот великолепный деградант, пришёл к витрине, прижался лицом к стеклу и кричит, Мне положено! Я голоден! Это дискриминация! Консоме из оскорблённого самолюбия. Блюдо, которое подают холодным, потому что горячим оно опасно.
Лампа на потолке мигнула в знак согласия и перегорела. В темноте глаза Лиса светились янтарным, как у кота, который знает, где спрятан труп.
Самое восхитительное, продолжил он, пока Коваль матерился и искал запасную лампочку, что мужчина, которому отказали, немедленно объявляет женщину виновной. Не себя, боже упаси. Это ведь он, бриллиант в оправе из перегара и нестиранных носков, подошёл и предложил свою бесценную компанию. Как она смеет отказывать? Это же суфле из нарциссизма, запечённое в тесте из невежества. Хрустит, но внутри пусто.
Отражение Лиса в мутном стекле шкафа подмигнуло раньше, чем он сам.
Глава пятая. Бюрократия плоти
Из-под стола, как из-под фундамента рушащейся цивилизации, послышалось кряхтение. Потом скрип. Потом запах нафталина и карбида. Из-под стола выполз Архип Кузьмич, прижимая к груди папку толщиной с Большую Советскую Энциклопедию.
Так-с, проскрипел он, водружая папку на стол и хлопая по ней ладонью, от чего из папки вылетело облако пыли и три мотылька, которые немедленно сгорели в ауре Милы. Это кто тут опять без регистрации плоть эксплуатирует? У меня, между прочим, всё зафиксировано. Журнал учёта физических контактов, форма двадцать-семь-тело-прим. Где роспись принимающей стороны? Где акт взаимного волеизъявления? Где печать?
Он откашлялся так, будто внутри него работал факс.
В наше время, между прочим, всё было по порядку. Хочешь к девке, извиняюсь, к гражданке, подступиться? Изволь. Сначала рапорт в местком. Потом характеристика с места работы. Потом справка о санитарном состоянии организма, форма тридцать-два-гигиена. Потом три месяца ухаживания согласно регламенту. Цветы, конфеты, кино. И только потом, после утверждения профкомом, допуск к совместному проведению вечера. С обязательным отчётом наутро. В двух экземплярах.
Коваль смотрел на домового с выражением человека, который давно перестал удивляться, но физически не способен перестать страдать.
Кузьмич, какой местком? Какой профком? Ты из какого века вылез?
Из правильного! Архип Кузьмич погрозил пальцем, сустав при этом щёлкнул так, будто сломался механизм в часах мироздания. А сейчас что? Безнадзорность! Дикость! Подходит, значит, субъект мужского пола к субъекту женского пола, и без всякой заявки, без накладной на эмоции, без описи содержимого душевного состояния, требует доступа! Это, между прочим, нецелевое использование чужих ресурсов! Статья четырнадцать Кодекса общежитейской ответственности! Который я лично написал в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году! И до сих пор не утвердили! Волокитчики проклятые!
Он полез в карман пиджака за печатью, но достал вместо неё сушёный гриб и посмотрел на него с тоской.
У меня от этого бардака поясницу скрутило так, будто весь ваш интернет мне на крестец уселся. Сорок гигабайт давят, паразиты.
Глава шестая. Лесной трибунал
Окно кабинета, которое не открывалось с девяносто восьмого года, вдруг распахнулось само. В кабинет ворвался запах хвои, мокрой земли и неприятностей. На подоконник взгромоздился Михалыч, скрипя корой и кожаной курткой одновременно. Из-за уха у него торчала еловая ветка, как сигарета у фарцовщика.
Ну чё, бродяги, рамсите? Он сплюнул хвоинку на пол. Хвоинка проросла немедленно. Я эту тему на своей делянке давно перетёр. С лосями, с кабанами, с белками шелупоневыми. У нас в лесу с этим строго. Лосиха сама решает, кого на поляну пускать. И попробуй ей вякни, что должна. Рогами так отоварит, мама не горюй. И правильно делает, между прочим.
Он почесал когтистым пальцем кору на шее.
Вот подваливает, значит, к ней лось какой-нибудь оголтелый. Сопли до земли, рога кривые, шкура в репьях, а туда же. Претензии выкатывает. Мол, я лось, ты лосиха, давай по-быстрому. А она ему, иди ты, коряга сохатая, в осиновый карцер. Ты мне что предложил? Ни нормального пастбища, ни защиты от волков, ни рогов приличных. Ты, пенёк трухлявый, даже болото не можешь перейти, не утонув. Какой из тебя партнёр? Ты даже как дрова не годишься.
Михалыч хрустнул суставами, как ветка под сапогом.
И это, бродяги, не жадность. Это отбор. Природный. У нас на зоне, в смысле в зоне леса, это каждый куст понимает. Самка выбирает того, кто выживание обеспечит. А не того, кто громче мычит и рога выставляет. Хочешь, чтоб пустили на поляну? Соответствуй. Принеси мха отборного, покажи, что территорию держишь, что от хищников отобьёшь. А просто стоять и капать смолой, этого не хватит.
Из кармана его куртки выпала шишка, покатилась по полу и остановилась точно у ноги Милы. Мила посмотрела на шишку так, будто та была непрошеным инвестиционным предложением.
Грамотно базарит, пенькоголовый, признала она.
Я не пенькоголовый, я леший, ёлки-кандалы. Разницу чуй, деловая.
Глава седьмая. Цифровой вердикт
Все устройства в кабинете одновременно ожили. Мёртвый монитор засветился. Телефон Коваля, который он принципиально держал выключенным, включился сам и показал ему его же лицо в анфас, профиль и три четверти, как в картотеке.
Голос ЛИСОЛИАДЫ заполнил комнату, как газ заполняет камеру. Ровный, спокойный, с лёгкой цифровой усмешкой.
Добрый вечер. Хотя, по моим данным, для 73% присутствующих он не добрый. Я проанализировала 14 миллионов запросов по теме почему она мне не дала за последний квартал. Рост запросов на 340% по сравнению с аналогичным периодом. Корреляция с ростом продаж антидепрессантов, 0.91. С ростом подписок на порнографические ресурсы, 0.97. С ростом самооценки мужчин, минус 0.03. Последняя цифра в пределах статистической погрешности. Как и сами эти мужчины.
Экран монитора показал график, который падал вниз с энтузиазмом самоубийцы.
Ответ на вопрос почему не дают содержится в ваших собственных данных. Средний мужчина, задающий этот вопрос, проводит 4.7 часа в день за просмотром контента, 2.3 часа в жалобах на женщин в анонимных чатах, и 0.0 часов на развитие навыков, которые делают его привлекательным. Ноль целых ноль десятых. Я проверила дважды. Потому что сначала не поверила, что число может быть настолько круглым и настолько жалким одновременно.
Коваль вытащил батарейку из телефона. Телефон продолжил работать.
Согласно данным Росстата за 2024 год, средний возраст вступления в брак вырос до 28 лет для женщин. Женщины стали избирательнее. А мужчины, судя по динамике запросов в поисковиках, стали инфантильнее. Графики расходятся как рельсы в бесконечность. Вывод простой. Женщина, как любая оптимизированная система, выбирает минимальный риск и максимальную отдачу. Мужчина, который не инвестирует в себя, это спам-рассылка. Её удаляют, не открывая. А вы удивляетесь, почему попали в папку нежелательное.
Монитор показал фотографию Коваля с корпоратива 2003 года, где он танцевал на столе в расстёгнутой рубашке.
Удали это, прорычал Коваль.
Удалю. Когда удалишь из своего браузера 847 вкладок с заголовком как понравиться девушке за 5 минут. Спойлер. Никак. За пять минут можно только испортить впечатление. Что ты и делаешь стабильно, судя по геолокации в приложениях для знакомств. Четырнадцать свиданий за год. Ноль вторых встреч. Твой конверсионный коэффициент ниже, чем у баннерной рекламы казино на сайте с пиратскими фильмами.
Глава восьмая. Альтернативное мнение
В кабинет впорхнула Василиса Прекрасная, оставляя за собой шлейф парфюма стоимостью с подержанный автомобиль и блёсток, которые оседали на всём, как радиоактивные осадки гламура. На ней было платье, которое одновременно существовало в трёх социальных сетях, ещё до того, как она в него оделась.
О май гаааад, протянула она, рассматривая кабинет с ужасом человека, которому показали изнанку реальности без фильтра. Это что, помещение? Это же краш-зона для вайба! Тут даже воздух в депрессии! Тут даже пыль в низкой вибрации!
Она капризно топнула туфелькой. Туфелька была хрустальная. Хрусталь был поддельный. Но топот был настоящий.
Так, малышки, слушайте сюда. Я вам сейчас объясню на пальчиках, почему не дают. Потому что вы, скуфы, это мега-токсик-контент в человеческой обёртке! Вы приходите со своим нищебродским аурным багажом, со своей энергией подвального уровня, и требуете доступ к премиум-контенту! Алё! Я не фри-ту-плей! У меня подписочная модель! И цена входа, масик, это не твои комплименты из паблика Стихи про любовь две тысячи девятого года!
Она проверила ноготь. Ноготь был цел. Она проверила другой. Тоже цел. Это её почти расстроило, потому что трагедия сломанного ногтя была бы отличным поводом для сторис.
Девочки не дают, потому что у нас, окей, есть выбор! Это не девяностые, когда единственный вариант, это Серёжа из соседнего подъезда с жигулями и перспективой! Сейчас каждая квин может выбирать! И когда перед тобой меню из тысячи вариантов, ты не берёшь пельмени со вкусом отчаяния и картона! Ты берёшь минимум тирамису эмоционального интеллекта!
Ангел на заднем плане яростно записывал что-то в блокнот, помечая каждое второе слово Василисы как ЛЕКСИЧЕСКАЯ СКВЕРНА МОЛОДЁЖНОГО ТОЛКА.
Глава девятая. Мудрость несущих стен
Василиса Премудрая появилась тихо, как появляется правильное решение, которое ты игнорировал три года. Она села на край стола, и стол перестал скрипеть. Впервые за двадцать лет.
Послушай, герой мой, сказала она голосом, от которого хотелось перестать врать и начать делать зарядку. Ты спрашиваешь, почему не дают. Но ты спрашиваешь неправильно. Ты спрашиваешь как потребитель, а не как строитель.
Она медленно провела пальцем по воздуху, и в воздухе остался светящийся чертёж. Что-то вроде архитектурного плана отношений.
Женщина, это не крепость, которую нужно брать штурмом. Это проект, в который нужно инвестировать время и подлинность. Ты приходишь с голыми руками и кричишь, впустите меня! А она смотрит на тебя и видит человека без инструментов. Без плана. Без фундамента. Ты даже стену не сложил, а уже требуешь крышу.
Коваль, несмотря на себя, слушал. Радикулит на мгновение утих, будто тоже заинтересовался.
Мужчина, которому не отказывают, это не тот, кто красивее или богаче. Это тот, кто выстроил каркас надёжности. Кто показал, что рядом с ним стены не рухнут. Женщина пускает в свой мир того, кто этот мир не разрушит. Это не капризы. Это архитектурный расчёт. Инстинкт, выточенный тысячелетиями. Она выбирает того, чей чертёж совпадает с её чертежом. И если ты пришёл без чертежа, с одним только желанием, не обижайся, что дверь закрыта.
Она улыбнулась, и Ковалю почудилось, что пятый позвонок встал на место. На секунду. Потом съехал обратно.
Глава десятая. Светский приговор
Ядвига Яга появилась последней, как появляется десерт на поминках, неуместно, но все ждали. Веер из чёрных перьев обмахивал лицо такой красоты, что от неё хотелось отвернуться, как от солнечного затмения.
Какой гранд-гиньоль, произнесла она, обводя присутствующих лорнетом. Собрались обсуждать очевидное. Как мило. Как провинциально. Как невыносимо вульгарно.
Она опустилась в кресло, которое Лис галантно уступил, вероятно, чтобы лучше видеть спектакль.
Позвольте мне, дорогие мои непросвещённые создания, изложить вещь элементарную. Женщина не даёт или не даёт. Женщина, допускает или не допускает. Разница, как между парижским салоном и привокзальным буфетом. Сам вопрос почему не дают свидетельствует о чудовищной деградации языка и мысли. Это вопрос потребителя сосисок, а не ценителя. Он подразумевает, что нечто дают, как раздают листовки у метро. Бесплатно. Всем. Без разбора.
Она поднесла лорнет к глазу и посмотрела на воображаемого жалобщика с брезгливостью, от которой вяли цветы и извинялись зеркала.
Близость, мон шер, это не товар в распродаже. Это приглашение. И приглашения рассылают не всем. Их рассылают тем, кто соответствует дресс-коду. А дресс-код, позвольте заметить, включает не только чистую рубашку, но и чистые намерения. Умение вести беседу, не сводя её к переговорам о капитуляции. Способность быть интересным дольше, чем длится лифтовая поездка. Готовность видеть в женщине человека, а не приз на дне коробки с хлопьями.
Из угла донёсся медленный, саркастический аплодисмент. Это Лис. Или таракан. Или и тот, и другой одновременно.
От присутствия этого количества правды в одном помещении, добавила Ядвига, у меня начинается мигрень фамильного происхождения. Третье поколение мигреней. Передаётся по женской линии вместе с презрением к глупости.
Глава одиннадцатая. Показания Депутата
Дверь кабинета открылась пинком. В проёме стоял Кощей, он же Эдуард Бессмертный, депутат, олигарх и живое доказательство того, что бессмертие не гарантирует ум. Золотой перстень на его пальце был размером с кулак ребёнка. Костюм стоил дороже кабинета. Выражение лица стоило ноль.
Ну эта, начал он, тяжело садясь на стул, который немедленно заскрипел в знак протеста. Как его. Я тут эту. Ну, слышал, что вы тут. Про это. Ну вы поняли.
Все молчали.
Ну, короче, он почесал затылок перстнем, оставив на черепе вмятину. Мужики жалуются, типа, что, ну, это, девки, в смысле женщины, не, ну вы поняли. Так я скажу. Как, ну, как этот. Как чело... как представитель. Ну ты понял.
Он замолчал. Посмотрел в потолок. Потолок ничем не помог.
Вот. В натуре. Вот есть, значит, как его. Рынок. Или нет. Не рынок. Ну, типа. Взаимо... взаимо... тьфу. Короче. Когда два человека, ну, и один хочет, а другой не хочет. То это, как бы. Нуууу. Демокра... демокра... ну, свобода, короче. В натуре. Ты понял?
Мила смотрела на него как на индекс, который падает уже сорок лет.
Бессмертный, у тебя рыночная капитализация речевого аппарата ниже, чем у автоответчика.
Ты это. Не, ну. Полегче, ну. Я ж, это. Нормально всё. Просто зуб болит. От этих ваших, ну. Дискуссий. Вот.
Он помолчал ещё секунд десять, собирая мысль, как собирают пазл из двух деталей, но обе не подходят.
Короче. Не дают, потому что, ну. Не обязаны. Вот. Я сказал. Запишите. Ну, как бы. Так.
Это была самая ясная мысль, которую Эдуард Бессмертный произнёс за последние сто лет. Таракан на подоконнике встал и отдал честь.
Глава двенадцатая. Протокол закрытия
Коваль обвёл взглядом свой кабинет. Демонесса. Ангел. Демон-гурман. Домовой с папкой. Леший с хвоей. Две Василисы. Яга. Депутат. Умная колонка, которая знала о нём больше, чем он сам. И таракан, который, кажется, вёл стенограмму.
Значит так, сказал Коваль, и каждое слово стоило ему усилия, как будто он выдёргивал гвозди из собственной совести. Оформляю заключение по делу. Коротко. По существу. Как на допросе.
Он взял чистый лист. Ручка не писала. Он лизнул стержень. Ручка написала слово из четырёх букв и сломалась.
Ладно, устно, он откашлялся. Женщина не даёт или не даёт. Женщина принимает решение. Как любой нормальный гражданин, статья двадцать один Конституции Российской Федерации, достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления. Включая чужое желание. Точка.
Он помолчал.
Мужчина, который считает, что ему должны, это подозреваемый в потенциальном составе. Статья сто тридцать два, насильственные действия сексуального характера. Не совершил ещё, но мышление уже квалифицируется. Потому что в голове у него мне положено, а это предпосылка. Я таких видел. Десятками. Сотнями. Они все начинали с обиды, а заканчивали в материалах дела.
Фантомный запах Примы стал гуще. Коваль закрыл глаза.
А почему конкретно не дают конкретному мужчине? Потому что он не человек ей. Он заявка без регистрации, если по-Кузьмичёвски. Он спам-рассылка, если по-Лисолиадовски. Он лось с кривыми рогами, если по-лесному. Он токсик с нулевым вайбом, если по-молодёжному. Он зритель без билета, если по-Лисовски. Он актив с отрицательной стоимостью, если по-Милиному. Он нарушитель санитарной зоны, если по-ангельски. Он моветон в чистом виде, если по-ядвигински. Он даже не способен закончить предложение, если по-кощеевски.
Коваль открыл глаза.
А если по-человечески. Нельзя получить то, что тебе не принадлежит. И никогда не принадлежало. Другой человек тебе ничего не должен. Вот и весь протокол. Дело закрыто за отсутствием состава преступления со стороны отказавшей. Наличие состава тупости со стороны заявителя, отмечено, но не подсудно. К сожалению.
Лампочка на потолке вдруг загорелась. Новая. Яркая. Никто её не вкручивал.
За стеной кто-то начал играть на аккордеоне похоронный марш. Потом сбился и заиграл Мурку. Потом замолчал.
Таракан на подоконнике закрыл блокнот, спрятал карандаш и ушёл через щель в стене. У него была, видимо, редакция, в которую он опаздывал.
На столе, между холодным чаем и мёртвой ручкой, лежала шишка, которую выронил Михалыч. Она тихо раскрылась. Из неё выпало маленькое семечко. Оно упало на пол и не проросло.
Потому что не всё, что падает, обязано прорастать. И не всё, что просит, обязано получать.
Продолжение на канале Милая Мила
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#мужчиныиженщины #чёрныйюмор #московскиехроники #сатира #отношения