Лидия Павловна никогда в жизни не думала, что будет бояться собственной двери.
Она боялась привычного: давления, гололеда, мошенников «из банка». Но тут — дверь в мамину однушку, которую она впервые решилась сдавать. Стоит на лестничной клетке, прижимает к груди папку с договором и слушает, как за дверью гремит музыка и кто-то хохочет так, будто квартира — не жилье, а ночной клуб.
Она даже не сразу нажала на звонок. Сначала посмотрела на свой маникюр — скромный, бледно-розовый. Мамин вкус. Потом на пакет с домашними пирожками, который зачем-то прихватила: «ну люди же живут… вдруг удастся по-хорошему». И тут же мысленно обозвала себя: «Лида, ты куда? Ты хозяйка пришла, а не тетя из столовой».
* * *
Квартира пустовала год. Пенсия у Лидии Павловны — библиотекарская: на жизнь хватает, но без запаса. А тут коммуналка за две квартиры, лекарства, внучка растет, дочери ипотека.
— Сдавай, — сказала подруга Галя Ивановна, бывшая бухгалтерша. — Только сразу все четко продумай. Тут либо правила, либо тебя съедят.
Лидия Павловна вымыла квартиру до блеска, как перед приездом важной комиссии: отмыла плитку до белого скрипа, прошла по плинтусам зубной щеткой, выкинула старые мамины банки «на всякий случай». В шкафу оставила только чистые подушки и одеяло — вдруг людям понадобится.
Объявление выставили вечером. Позвонили быстро.
Пришли двое: парень лет тридцати, вежливый, и девушка помоложе — улыбчивая, в пуховике цвета мяты.
— Мы аккуратные, — уверяла девушка. — Нам бы на год. Мы копим, потом свое возьмем.
Они разулись, даже руки помыли. Парень посмотрел на книжный шкаф и сказал: «У вас тут Толстой… у меня мама любит». Лидии Павловне стало легче: значит, не пропащие, из хорошей семьи. Договор подписали, залог взяли. Пятое число — оплата. Все как учили.
Первый месяц прошел ровно. Деньги пришли вовремя, в квартире тихо. Лидия Павловна даже призналась дочери по телефону:
— Кажется, все будет нормально. Я так переживала, а оказалось — зря.
Дочь кивнула:
— Хорошо. Но, мам, главное — не начинай быть «мягкой хозяйкой». Я тебя знаю, ты можешь.
— Ну что ты...
А на второй месяц началось.
* * *
Пятое число. Денег нет.
Лидия Павловна до обеда ходила с телефоном по квартире и смотрела на него так, будто он во всем виноват. На кухне вода закипала, гречка пригорала, а она все смотрела на экран: «ну вот сейчас придет».
— Мы отправили, честно! — бодро сказала девушка. — Наверное, банк завис.
Деньги пришли девятого. На третий месяц Лидию Ивановну снова стали кормить завтраками, оплатили уже одиннадцатого. На четвертый — попросили «частями». Лидия Павловна ловила себя на том, что звонит не как хозяйка, а как просительница: «ну вы постарайтесь…»
Она ненавидела это ощущение. Оно было как в молодости, когда начальник мог сказать «посиди сверхурочно», и ты не умела отказать: «ну раз надо…»
Потом появились жалобы.
Соседка снизу поймала ее у подъезда:
— Лидия Павловна, у вас там ночами топают. И курят на балконе. Мне в спальню все тянет.
Лидия Павловна вспыхнула: «Они же интеллигентные…» — но сама же поняла, как это звучит. Интеллигентность не словами определяется.
Она позвонила жильцам. Девушка обиделась:
— Да это придирки! Вы же знаете, какие бывают эти пенсионерки — ну, кроме вас, вы хорошая. А к нам просто пару раз друзья заходили.
Ночью Лидия Павловна не спала. Лежала и думала, что хуже: потерять деньги или потерять квартиру. В голове крутились страшные истории: «прописали кого попало», «вынесли технику», «сделали притон». Она полезла в интернет — и пришлось пить валидол. Форумы были полны слов «субаренда», «резиновая квартира», «микрозаймы на адрес».
«Галя была права», — мрачно подумала Лидия Павловна.
Через неделю она все-таки поехала проверить. Предупредила: «буду в шесть». Ей ответили: «да, приезжайте».
Дверь открыла чужая женщина в халате.
— А вы кто? — спросила Лидия Павловна.
— Подруга, — быстро сказала та и оглянулась в комнату.
В прихожей валялись чужие кроссовки, на кухне — одноразовые стаканчики, а на коврике с ромашками — черные следы. Лидия Павловна вышла, не устроив сцены, и весь вечер тряслась от унижения.
Позже позвонил парень и, не моргнув, отчитался:
— Неправильно вы делаете. Приходите, когда мы готовы.
И в этот момент Лидия Павловна поняла: ее не «случайно подвели». Ее проверяют на мягкость.
На следующий день она пришла к Гале Ивановне — с красными глазами и злостью.
Галя выслушала и сказала коротко:
— Я тебя поздравляю: тебя продавили. Не удивлюсь, если еще попробуют оформить на адрес что-нибудь. Поэтому идем вместе. И разговариваем не через «пожалуйста, будьте добры», а «по договору» и «я решила».
* * *
В пятницу они поднялись вдвоем. Галя — в своем боевом пальто, Лидия Павловна — с папкой.
Музыка гремела. Дверь открыли не сразу. Парень выглянул раздраженно:
— Вы опять?
— Открывайте полностью, — сказала Галя. — Осмотр по договору. Собственник пришел.
Он отступил. Лидия Павловна шагнула внутрь — и у нее в горле запершило.
На столе — мусор, в раковине — гора посуды, на диване спит какой-то мужик, накрывшись курткой. В прихожей — обувь не на двоих, а будто на семью. Мамин плед на кресле был прожжен маленькой дыркой.
— Это кто? — спросила Лидия Павловна.
— Друг, — буркнул парень. — Временно.
Галя открыла папку:
— Просрочка десять дней. Курение запрещено. Проживают два человека. Посторонние — нарушение. Лидия Павловна вручает вам уведомление о расторжении договора.
Парень попытался сыграть на жалости:
— Да вы что, ну можно же по-человечески… У друга сложный период — выгонять его, что ли?..
И тут Лидия Павловна сказала громко, сама от себя не ожидая:
— Сложный период — не оправдание для наглости. А вы, ребята, ведете себя нагло. Хватит.
Парень вскипел:
— Вы нас выгоняете? Я вас засужу!
— Попробуйте, — спокойно ответила Галя. — Только суд спросит: почему вы подселили людей без согласия собственника и почему оплату тянете, как резину.
Из кухни высунулась та самая «подруга» в халате и нагло бросила:
— А вы вообще кто? Вы тут не живете.
У Лидии Павловны щелкнуло так, что даже руки перестали дрожать.
— Я хозяйка, — сказала она. — И вы сегодня начинаете собирать вещи.
Галя сфотографировала все: окурки на балконе, следы, чужие вещи, прожженный плед. И добавила:
— В понедельник вы закрываете долг и уходите по сроку. Если нет — участковый, суд, выселение. Соседи уже жалуются.
На лестнице Лидия Павловна шла, будто по льду, но голову держала прямо. Ей было страшно — и одновременно очень стыдно за прежнюю себя.
* * *
В тот же день они зашли к участковому. Он посмотрел договор, фото, выслушал жалобы и кивнул:
— Пишите заявление. Проведем беседу. И да, приходите всегда с кем-то. Правильно делаете.
В понедельник деньги не пришли. Пришло сообщение: «Мы никуда не съедем. Имеем право!».
Лидия Павловна уже не пила валидол. Она показала сообщение Гале, и та спокойно ответила: «Срок до пятницы. Участковый уведомлен».
В пятницу они пришли вместе с участковым. В квартире было тихо. Девушка выглядела серой, парень молчал, а «друзей» уже не было.
Сдача ключей прошла почти буднично. Галя составила акт: грязь, повреждения, прожженный плед, сломанный замок на балконе. Лидия Павловна чувствовала себя странно: будто защищала диплом, а не квартиру.
Парень все-таки сорвался напоследок:
— Вы не по-людски поступаете, вы понимаете это?
Лидия Павловна посмотрела на него спокойно и сказала то, что потом сама повторяла, как молитву:
— Я просто выбрала не терпеть подлость в своем доме.
Залог удержали частично — за уборку и ремонт. Без извинений, без дрожи в голосе.
Через две недели ей позвонили из банка: на ее адрес кто-то подавал заявку на кредит. Паспортные данные не совпали — отказали.
Лидия Павловна села на табуретку и выдохнула так, будто из нее вынули камень.
— Вот видишь, — сказала Галя. — А все потому, что молчать не надо, понимаешь?
Они написали еще одно заявление. Участковый сказал: «К сожалению, типовая схема. Но хорошо, что вы вовремя остановили. И соседям спасибо — не молчали».
После того звонка из банка Галя заставила Лидию Павловну сделать еще две вещи.
Во-первых, поменять личинку замка — сразу, в тот же день, не откладывая. Мастер пришел вечером, быстро щелкнул инструментом, и у Лидии Павловны впервые за весь этот кошмар появилось ощущение: «все, точка».
Во-вторых, проверить квартиру «по мелочам». Лидия Павловна пришла с дочерью: та молча закатала рукава и начала отмывать кухню так яростно, будто стирала чужую наглость со стен. В ящике под мойкой нашли пачку чужих сим-карт, в шкафу — копии каких-то документов, а в прихожей — записку с кодами от домофона для «курьеров». Ничего криминального «в лоб», но достаточно, чтобы понять: эти люди жили не так, как говорили.
Лидия Павловна все это сложила в пакет и отнесла участковому. Тот кивнул: «Спасибо. Такие мелочи потом всплывают».
А дома Лидия Павловна впервые честно записала себе на листке три правила: «договор», «акт», «не стесняться». И повесила на холодильник рядом с магнитом-пандой от внучки.
Месяц спустя Лидия Павловна снова сдала квартиру — теперь уже по-взрослому: акт приема-передачи, копии документов, оплата строго до пятого, никаких «друзей на недельку».
Жильцами стала медсестра Ирина, тихая и аккуратная. Пришла с тапочками и сказала:
— У вас так чисто, будто вы вчера сами тут жили.
Лидия Павловна улыбнулась — и вдруг поймала себя на мысли, что ей больше не страшно. Мир стал добрее, и в нем перевелись люди с дурными намерениями? Нет. Просто она сама себе доказала, что может постоять за себя.
Через какое-то время ей позвонила та соседка снизу.
— Лидия Павловна, у вас теперь тихо. Спасибо вам, честно. А то я уже думала — продавать квартиру и уезжать, нервы не выдерживали.
Лидия Павловна положила трубку и улыбнулась: вот она, настоящая «награда» — когда в твоем доме снова можно жить, а не выживать.
Вечером позвонила дочери и сказала не жалобно, а гордо:
— Представляешь, я научилась говорить так, чтобы меня слышали. И знаешь… это очень освобождает.
Автор: Алевтина Игнатьева
---
---
Пустоцвет
У Лиды не было детей, хотя она положила «на алтарь» решения этой проблемы всё, что только могла. В их семье с множеством родовых ответвлений, сестёр, братьев, племянников и племянниц, отсутствие «наследников» было нонсенсом. Однажды она подслушала разговор своей матери с одной из сестёр:
- Лидка то наша – пустоцвет! Пятнадцать лет уже замужем и никакого намёка на потомство. Это при нашей то семейной плодовитости. Зря деваха землю топчет, не выполнит своего главного на ней назначения.
Почему мать так была к ней жестока, открылось чуть позже. Когда Лида настойчиво вызвала её на откровенность.
- А что ты хотела, Лида? Чтобы я тебя пожалела, да по-матерински по головке погладила? Ты знаешь, что такое участь родителей девочки? Сначала весь круг знакомых живо интересуется, не появился ли на её горизонте подходящий жених, потом шумно отгуляв на свадебке, все исподволь начинают ждать, не беременна ли молодая.
- Но ведь часть этой «программы» я выполнила вполне успешно. Замуж вышла за подающего надежды учёного-историка, без пяти минут кандидата наук, сразу после третьего курса в университете. На свадьбе по вашим родительским чаяниям накормили, напоили всю ораву из ста сорока гостей, сажать некуда было. Вон подарки: сервизы, да комплекты постельного белья до сих пор половину нашей комнаты занимают. А что малыша у нас до сих пор нет – не моя вина, тебе ли этого не знать!
- Плохо стараешься! – процедила мать сквозь зубы, – «на сторону», что ли, потихоньку сходила бы, не убудет от твоего Серёжи, если ты зачать от другого мужчины попробуешь!
Лида вся пошла красными пятнами от такого предложения. Такого предательства их с мужем любви, душевного единения, интересов, она от старшего «друга» – не ожидала.
За пятнадцать лет замужества несчастная женщина прошла «все круги ада» с обследованиями и бесконечными консультациями эскулапов. Заключение выдавали, как «под копирку»:
- Практически здорова, готова к деторождению. . .
. . . дочитать >>