Лена пришла в отдел и увидела конверт на столе. «На Светин день рождения, по пятьсот», — бросила коллега. Лена молча отодвинула конверт. Неделю её не звали на обеды. Месяц назад Светлана показывала фото из Турции. Пятьсот рублей за подарок женщине с отпуском за сто тысяч.
Я считала недавно. За год в моём отделе двенадцать дней рождения. По пятьсот рублей каждый раз. Шесть тысяч в год на подарки людям, с которыми я просто сижу в одном помещении. Это абонемент в бассейн на полгода. Или десять книг. Или неделя в санатории для мамы.
Моя подруга Марина работает в банке. У них традиция — скидываться не только на дни рождения. На свадьбы, рождение детей, юбилеи родителей коллег. В прошлом году она отдала восемнадцать тысяч. На подарки людям, имена половины которых не помнит.
«Ты же понимаешь, как это выглядит», — сказала ей начальница, когда Марина попросила не включать её в сборы. «Мы же коллектив. Мы же семья». Марина промолчала. Семья не берёт пятьсот рублей за право на существование.
Вот она, скрытая механика корпоративной лояльности.
Сборы на подарки — это не про щедрость. Это про страх быть белой вороной. Про токсичную традицию, которую все поддерживают, потому что её поддерживают все. Круговая порука добровольно-принудительного участия.
Моя коллега Оля однажды сказала: «Я не скидываюсь на Вику. Она мне в прошлом месяце нагрубила при всех». Её посчитали мстительной. Хотя Оля просто честно озвучила то, что многие чувствовали, но молчали, передавая конверт по кругу с фальшивыми улыбками.
Я заметила паттерн. Чем формальнее отношения в коллективе, тем больше денег требуют на подарки. Потому что подарки заменяют настоящую близость. Мы не знаем друг друга, не интересуемся жизнями, но зато купили дорогой набор посуды. Видимость участия вместо реального участия.
Тут важная штука.
Никто не спрашивает, нужен ли этот подарок. Никто не думает, что у человека, который собирает по пятьсот рублей с двадцати коллег, уже есть всё необходимое. Десять тысяч рублей за цветы и очередную рамку для фотографий. Которая встанет в шкаф к девяти таким же.
Знакомая рассказывала: в их компании скидывались на подарок директору. По тысяче с человека. Директору с зарплатой в полмиллиона. От сотрудников с зарплатой в сорок. «Мы же ценим руководителя», — объяснила HR. Ценим настолько, что готовы отдать двухдневный заработок на символический жест.
Проблема не в деньгах. Проблема в том, что отказ воспринимается как акт агрессии.
Ты не просто не хочешь скидываться. Ты разрушаешь корпоративный дух. Ты ставишь себя выше коллектива. Ты эгоистка. Хотя на самом деле ты просто человек с правом распоряжаться своими деньгами.
Моя мама работала на заводе в девяностые. Там тоже были сборы. Но там было по-другому. Скидывались на похороны, на лечение, на помощь тем, кто в беде. Это было про реальную поддержку. Сейчас скидываются на ежегодный ритуал для человека, который и так ни в чём не нуждается.
Разница огромная.
Ещё один момент. Когда отказываешься от участия в сборах, объяснять причины бессмысленно. «Сейчас тяжело финансово» — услышат «она жадная». «Я не хочу участвовать в этой традиции» — услышат «она считает себя выше нас». Любое объяснение превратится в обвинение против тебя.
Я видела, как коллега Настя три месяца копила на стоматолога. Но каждый месяц отдавала по пятьсот на чьи-то подарки. Потому что боялась остаться одна. Потому что социальная изоляция на работе — это страшно. Страшнее больного зуба.
Получается парадокс. Мы дарим подарки людям, которым они не нужны. Платим деньги, которых у нас нет. Делаем это не из любви, а из страха. И называем это «корпоративной культурой».
Лена, та самая, что отодвинула конверт, через полгода уволилась. Нашла другую работу. Там тоже есть дни рождения. Но там люди собираются добровольно, по желанию, без конвертов и обязательных сумм. Иногда вместо подарка просто торт на всех. Или общий обед в кафе, куда каждый сам решает идти или нет.
Она говорит, что там легче дышать.
Может, корпоративная семья — это не та, где все обязаны скидываться на подарки. А та, где можно честно сказать «нет» и остаться своим.