«Соседи! Шлагбаум! Давно пора! Чужие машины паркуются каждый день! Скидываемся по 2000 р. на мою карту. Реквизиты ниже. З.Ф.»
Сообщение в домовом чате появилось в среду вечером. Под ним — номер карты. Личной. Зинаиды Фёдоровны. Как всегда.
Я прочитал, сидя на кухне. Даша мыла посуду. Телефон лежал экраном вверх, и буквы были видны ей тоже.
– Опять на карту? – спросила она, не оборачиваясь.
– Опять.
Я живу в этом доме четыре года. Новостройка на Академика Павлова, девять этажей, семьдесят две квартиры. Зинаида Фёдоровна — из третьего подъезда, пятый этаж, квартира тридцать один. Председатель домового совета. Шесть лет. С тех пор, как дом сдали. Она была первой, кто повесил объявление в лифте: «Соседи! Давайте познакомимся! Давайте сделаем наш дом лучше!» Она создала чат. Она собрала первое собрание. Она — двигатель. Мотор. Всего.
И она собирает деньги на личную карту. Уже четыре года. Семь сборов. Я знаю, потому что считаю. Я бухгалтер — это моя работа, считать.
Первый раз — камеры во дворе. Двести шестнадцать тысяч. По три тысячи с квартиры. Я скинул. Мы только заселились, не знали ещё никого, хотелось быть частью. Даша тогда сказала: «Ну если все скидываются — скинемся». Я перевёл три тысячи на карту Зинаиды Фёдоровны и не думал об этом.
Камеры появились через два месяца. Четыре штуки — на каждом углу дома. Я обрадовался. А потом — заметил. Профессиональная привычка: когда я вижу кабель, я смотрю, куда он идёт. У меня отец электриком работал, я с детства знаю, как выглядит рабочая проводка. Три камеры из четырёх — провода шли в стену и обрывались. Никуда. Муляжи. Одна рабочая, три — пластиковые коробки.
Я написал в чат. Аккуратно, без обвинений.
«Соседи, проверил камеры. Три из четырёх, похоже, не подключены. Провода не идут к серверу. Зинаида Фёдоровна, можно уточнить у подрядчика?»
Ответ пришёл через минуту. Зинаида Фёдоровна печатает быстро — большими буквами, с восклицательными знаками.
«Антон вы недавно живёте и не разбираетесь! Камеры РАБОТАЮТ! Записи хранятся в управляющей компании! Не надо панику сеять!»
Я позвонил в управляющую компанию. Спросил про записи с камер. Девушка на линии помолчала, потом сказала: «Какие камеры? Мы не устанавливали камеры в вашем доме. Если жильцы ставили сами — записи у них, не у нас».
Я написал в чат. Зинаида Фёдоровна ответила: «Значит, ещё не подключили. Подождите. Я разберусь».
Не разобралась. Камеры висят до сих пор. Три муляжа, одна рабочая. Двести шестнадцать тысяч рублей.
Валерий из квартиры сорок четыре написал: «Зинаида Фёдоровна столько делает для дома! Стыдно сомневаться!»
Семнадцать лайков. Мне — ни одного.
Я замолчал. Тогда.
За следующие два года — ещё три сбора. Лавочки и урны во дворе — шестьдесят пять тысяч. Домофон — сорок пять тысяч. Озеленение — семьдесят восемь тысяч. Всё — на карту Зинаиды Фёдоровны. Каждый раз — одна схема. Сообщение в чате, номер карты, реквизиты. Никакого договора. Никакого счёта. Никакого ТСЖ.
Лавочки появились. Две из четырёх обещанных. Домофон — поменяли панель на входе, но систему не меняли. Озеленение — три куста сирени и рулон газона у первого подъезда. Рулон через месяц пожелтел и свернулся.
Я начал считать. У меня Excel всегда открыт — привычка. Столбцы: сбор, объявленная сумма, сколько собрано, чеки. Я попросил у Зинаиды Фёдоровны чеки. Лично, на площадке, когда столкнулись у лифта. Она держала свою жёлтую папку — картонную, с надписью «ДОМ» чёрным маркером. Всегда с ней.
– Зинаида Фёдоровна, можно чеки посмотреть? За камеры, лавочки, домофон, озеленение. Для отчётности.
Она посмотрела на меня. Сверху вниз — она выше на полголовы, крупная, и голос у неё такой, что его слышно через этаж.
– Антон, вы бухгалтер, вы привыкли к бумажкам. Но я не бухгалтер. Я для дома работаю. Бесплатно. Шесть лет. А вы — допросы устраиваете.
– Я не устраиваю. Просто хочу понимать, куда ушли деньги. Мы все скидывались.
– Вы же ВИДИТЕ — всё сделано! Камеры висят! Лавочки стоят! Домофон работает! Кусты растут!
Она принесла чеки через неделю. Часть. Пачку бумажек в файлике. Я сел вечером, разложил по столу, сверил.
Чеки — на сто девяносто тысяч. Собрано за четыре года — четыреста восемьдесят. Я проверил трижды. Сложил каждый чек. Каждую сумму. Сто девяносто тысяч четыреста двадцать рублей — вот что было подтверждено. Остальные двести девяносто — «ну вы же видите, всё сделано».
Двести девяносто тысяч без документов. Я не знал, украла ли она их. Может, потратила. Может, мастера не дали чеков. Может, часть ушла на «организацию» — такси, звонки, время. Я не знал. Но я знал, что двести девяносто тысяч рублей прошли через личную карту одного человека и не имеют подтверждения. А я — бухгалтер. И для меня это значит одно: нет документа — нет расхода.
Даша посмотрела на таблицу.
– Антон, ты ей это покажешь?
– Не знаю.
– Она тебя съест.
Она была права. Я не показал. Написал в чат — вежливо, сухо.
«Зинаида Фёдоровна, можно полный отчёт по всем сборам? Сколько собрали, сколько потратили, чеки на каждую позицию. Для прозрачности».
Ответ — через четыре минуты:
«Антон я 6 лет на этот дом работаю БЕСПЛАТНО! Своё время трачу! Свои нервы! А вы мне — "отчёт"?! Обидно! Вы же видите — ВСЁ СДЕЛАНО!»
Валерий — через минуту:
«Антон, хватит уже. Человек своё время тратит. Спасибо надо говорить, а не допросы устраивать».
Восемь лайков. Мне — ноль. Два человека написали в личку: «Антон, я тоже думаю, что мутно. Но в чат писать не буду — затравят».
Олег из квартиры пятьдесят три поймал меня в лифте.
– Я уже год не скидываюсь, – сказал он тихо. – Но в чате молчу. Зинаида — танк. А я один.
– Не один, – сказал я.
– А толку? Ты напишешь — она тебя при всех размажет. Валерий подпоёт. Остальные промолчат. Как всегда.
Он был прав. Как всегда.
И вот — март. Шлагбаум. Сто сорок тысяч. По две тысячи с квартиры. На карту Зинаиды Фёдоровны.
Я ничего не написал в чат. Пошёл другим путём. Набрал в интернете «шлагбаум автоматический с установкой Москва». Три компании. Позвонил каждой. Объяснил: жилой дом, семьдесят две квартиры, въезд во двор, нужен автоматический шлагбаум с пультами.
Первый подрядчик: восемьдесят две тысячи. С установкой, с восемью пультами, с гарантией на год.
Второй: восемьдесят пять тысяч. Установка, десять пультов, обслуживание три месяца.
Третий: девяносто три тысячи. Премиум-модель, двенадцать пультов, гарантия два года.
Среднее — восемьдесят пять тысяч. Максимум — девяносто три. Сто сорок — ни у кого. Даже близко.
Я написал в чат:
«Соседи, уточнил цены на шлагбаум. Три коммерческих предложения от подрядчиков: 82 000, 85 000, 93 000. С установкой и пультами. Откуда 140 000?»
Зинаида Фёдоровна ответила через семь минут. Я засёк — семь.
«Антон вы ОПЯТЬ?! У меня СВОЙ подрядчик! Проверенный! Он дороже но КАЧЕСТВО! И доставка и обслуживание и гарантия 3 года! Вы не разбираетесь — НЕ ЛЕЗЬТЕ!»
Валерий:
«Антон, вы реально уже достали. Зинаида Фёдоровна всё знает, у неё опыт. А вы — гуглите и умничаете».
Я не ответил. Закрыл телефон. Поправил очки. Посмотрел на Дашу.
– Она подрядчика не называет. Сумму не объясняет. Пятьдесят пять тысяч разницы — в воздухе.
– И что ты сделаешь?
– Не знаю.
Через три недели на карту Зинаиды скинулись двадцать четыре квартиры. Сорок восемь тысяч. Треть дома. Остальные — молчали. Зинаида каждые три дня писала в чат: «Квартира 12 — тишина. Квартира 19 — нет. Квартира 23 — нет. Квартира 53 — нет. Люди, вам шлагбаум нужен или нет?!» Публичный список тех, кто не заплатил. С номерами квартир. В чате на семьдесят два человека.
Олег написал мне в личку: «Меня вчера в чате пропесочили. Номер квартиры, фамилия. Весь дом видел. Я не скидываюсь, потому что не доверяю. Но объяснять — себе дороже».
Я сидел за компьютером. Бухгалтерские таблицы на одном экране. Домовой чат — на другом. Двести девяносто тысяч без документов. Пятьдесят пять тысяч разницы по шлагбауму. Двадцать четыре квартиры из семидесяти двух. Треть. Потому что две трети — не доверяют. Но молчат.
Я открыл «Планёрку» — платформу для общих сборов. Слышал о ней от коллеги на работе: его ТСЖ так собирало на ремонт подъезда. Прозрачно: каждый перевод виден, сумма — в реальном времени, деньги — на счёт платформы, не на чью-то карту. Вывод — только по назначению, с подтверждением цели.
Я зарегистрировал сбор. Название: «Шлагбаум для дома, Академика Павлова, 14». Цель: 85 000 рублей. Описание: «Автоматический шлагбаум с установкой и пультами. Реальная стоимость — 85 000 руб. Прикреплены три коммерческих предложения от подрядчиков. Каждый перевод виден всем участникам. Деньги — на счёт платформы, не на личную карту. Выбор подрядчика — голосованием в чате».
Прикрепил три КП. Скриншоты. Цены. Контакты.
Ссылку выложил в домовой чат. Без комментариев. Просто: «Соседи, создал прозрачный сбор на шлагбаум. Цель — 85 000. Три предложения прикреплены. Каждый перевод виден всем. Кто хочет — переводит сюда».
Двадцать три минуты тишины. Я считал. Двадцать три минуты — никто не написал. Потом — первый перевод. Квартира девятнадцать. Две тысячи. Потом — квартира двенадцать. Потом — сорок семь. Пятьдесят три — Олег. Шестьдесят один. Восемь. Четырнадцать.
За первый вечер — одиннадцать квартир. Двадцать две тысячи.
На второй день — ещё девять. На третий — семь. Люди переводили молча. Без обсуждений в чате. Просто — переводили. На прозрачную платформу, где видно каждый рубль.
Зинаида Фёдоровна молчала два дня. На третий — написала:
«Антон ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! У нас есть сбор! На мою карту! Зачем ВТОРОЙ?! Вы хотите расколоть дом?!»
Я не ответил.
Валерий:
«Это неуважение к Зинаиде Фёдоровне! Она шесть лет работает! А вы — какую-то платформу! Как будто она воровка!»
Я не ответил.
Зинаида Фёдоровна:
«Я ШЕСТЬ ЛЕТ бесплатно! Своё время! Свои нервы! А этот БУХГАЛТЕР решил, что он умнее всех! ЭТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО!»
Я не ответил. За меня отвечали цифры. Платформа показывала: тридцать одна квартира за пять дней. Шестьдесят две тысячи. Открыто, прозрачно, с каждым переводом на экране.
На седьмой день — сорок четыре квартиры. Восемьдесят восемь тысяч. Цель — восемьдесят пять — была превышена.
На десятый — пятьдесят шесть квартир. Сто двенадцать тысяч. Излишек — на пульты для новых жильцов и на обслуживание. Всё прозрачно. Всё видно.
Двадцать четыре квартиры за три недели на карту Зинаиды. Пятьдесят шесть — за десять дней на платформу. Люди не скидывались не потому, что не хотели шлагбаум. А потому, что не хотели переводить на личную карту.
Зинаида Фёдоровна написала в чат последнее сообщение в тот вечер: «Я поняла. Вам не нужна моя помощь. Шесть лет я работала для вас. Бесплатно. Нервы, время, силы. А вы выбрали ПЛАТФОРМУ. Ну и занимайтесь сами. Я слагаю полномочия. Ищите другого дурака».
Тридцать один лайк. Двенадцать сообщений: «Зинаида Фёдоровна, спасибо за всё!», «Мы вас ценим!», «Не уходите!»
Она ушла. Из чата не вышла — но замолчала.
Валерий написал мне в личку. Одно сообщение: «Антон, ты негодяй. Она шесть лет для дома. А ты — таблички. Гори в аду».
Я не ответил.
Олег написал тоже. Другое: «Спасибо. Давно надо было».
Даша вечером сидела рядом и молчала. Потом сказала:
– Ты всё правильно сделал. Но она правда шесть лет работала. Бесплатно. Собирала, организовывала, бегала. Это же не выдумка.
– Я знаю.
– И двести девяносто тысяч — тоже не выдумка.
– Я знаю.
– Ты не жалеешь?
Я помолчал. Поправил очки. Посмотрел в окно — во дворе, у первого подъезда, желтел свёрнутый газон, который она «озеленяла» два года назад. Рядом стояли две лавочки из четырёх. И висели три муляжа камер.
– Не знаю, – сказал я.
Прошло два месяца. Шлагбаум стоит. Настоящий, автоматический, с пультами. Подрядчик — тот, которого я нашёл. Восемьдесят семь тысяч с доставкой. Излишек — на запасные пульты и обслуживание. Отчёт — на платформе, каждый рубль, каждый чек, каждый акт. Любой сосед может открыть и посмотреть.
Зинаида Фёдоровна не разговаривает со мной. Проходит мимо в подъезде — смотрит прямо, как сквозь стену. Жёлтая папка с надписью «ДОМ» — больше не видно. Может, убрала. Может, выбросила.
Валерий не здоровается. Отворачивается в лифте. Один раз сказал жене, но так, чтобы я услышал: «Из-за одного бухгалтера человека затравили».
Олег пожал мне руку. В лифте, молча. Крепко.
Одиннадцать квартир, которые скинулись Зинаиде на карту, но не на платформу, — попросили вернуть деньги. Зинаида вернула. Не сразу — через две недели. Молча, без комментариев. Двадцать две тысячи из сорока восьми. Остальные двадцать шесть — «уже потрачены на согласование и предоплату подрядчику». Какому подрядчику — не уточнила. Чек не показала.
Даша говорит: «Ты нажил себе врага. В доме, где живёшь. Через стенку. На годы».
Она права.
Иногда я открываю свою таблицу. Четыреста восемьдесят тысяч за четыре года. Сто девяносто — с чеками. Двести девяносто — без. И думаю: может, она не воровала. Может, просто не умеет считать. Может, мастера не давали чеков, а она платила наличными и не записывала. Может, часть ушла на бензин, на такси, на звонки, на нервы. Шесть лет бесплатной работы — это не пустые слова. Она правда вставала, правда звонила, правда ругалась с управляющей компанией, правда бегала за мастерами. Правда.
Но двести девяносто тысяч — это тоже правда. И пятьдесят пять тысяч разницы по шлагбауму — тоже. И три муляжа камер — тоже. И две лавочки из четырёх. И рулон газона, который пожелтел.
И пятьдесят шесть квартир, которые скинулись за десять дней — когда увидели прозрачность. Это ответ. Не мой — их. Люди просто хотели видеть, куда идут деньги. Это много — хотеть видеть?