По следам прошлой публикации захотелось окунуться в мир больших цифр. Чем больше слышу «на моём опыте так не было», тем чаще вспоминается одно из базовых правил работы с системами. Свой опыт можешь ты учесть, но и big data знать обязан.
Итак, нырнём в исследования. За неимением значимых исследований в российском контексте (значимых — на больших выборках и опубликованных в журналах Q1–Q2) ныряем в то, что есть. На сегодняшний день больше всего исследований выполнено по англоязычным странам, Европе, а также сильно за последние годы подтянулись Китай и Индонезия.
Что известно науке и как эти данные отвечают на часто звучащие обывательские вопросы или заявления? Логика сегодняшней публикации будет именно такой: часто звучащий обывательский комментарий или вопрос — и ответ исследований.
Что жертва сделала не так? За что её травят?
Самый горячий вопрос в российских реалиях. Уточнение «в российских» здесь неслучайно. Не во всём мире это вообще предмет спора. Во многих странах давно установлен консенсус: No Hitler — No Holocaust, виновен в агрессии всегда агрессор, в какой бы короткой юбке жертва ни ходила. Много где, как сейчас принято говорить, это стало «общим местом». У нас — пока нет.
Ещё подобный дискурс — что жертва сама виновата — я часто слышу от китайцев, индусов, африканцев. Что характерно, когда общаешься с понауехавшими на «прогнивший» Запад китайцами, индусами и африканцами и нашими соотечественниками, то есть с теми, кто давно не живёт на родине, от них привычнее слышать, что подобный дискурс токсичен.
Объяснение простое. Чем больше ментальность стремится к коллективизму, тем типичнее для человека думать, что коллектив всегда прав, а индивидуум, по определению, — нет. Тем интереснее сейчас читать исследования китайских авторов. Их выводы по травле странным образом ничем не отличаются от выводов исследований западного мира, которые преобладали до недавнего времени. В среднем выявляются те же предикторы и те же коэффициенты регрессий.
К слову, напомню, что Россия в дихотомии коллективизм - индивидуализм последние 40 лет (а раньше мировые исследования культур и не проводились) примерно в середине. Никак нам не уйти от правила: улучшать надо как коллектив, так и индивидуума 😀
Итак, горячая тема — вина жертвы. С ней что-то не так, она что-то такое сделала, как-то не так себя ведёт. Заниматься надо именно ею. Что про это говорят данные?
Множество исследований выявляют группы риска виктимизации:
• представители этнических меньшинств и мигранты (при условии, что их в классе или школе значительно меньше местных);
• дети, которых принято относить к «нетрадиционным». Важное уточнение — как правило, сюда относят любых детей, выбивающихся из привычных гендерных стереотипов, вне зависимости от того, что они сами про это думают (например, потому что у мальчика длинные волосы или девочка одевается, как мальчик);
• дети с ограничениями по здоровью — как физическому, так и ментальному. Кстати, дети с СДВГ, наоборот, чаще становятся агрессорами по исследованиям;
• подростки в депрессии, а также подростки с преобладанием негативных эмоций — не обязательно клинической депрессии;
• дети, оценивающие свои отношения с родителями как неблагополучные, — часто встречаются как среди жертв, так и среди агрессоров;
• по многим исследованиям мальчики чаще замешаны в травле, чем девочки, — в любых ролях. Поэтому, строго говоря, даже категория «мальчик» в регрессионных моделях считается предиктором, а значит — группой риска;
• также исследования показывают, что риски травли увеличиваются к 7-му классу и выходят на пик в 8-м классе. Поэтому 7-е и 8-е классы — тоже группы риска.
Что означает термин «группа риска»? Это означает, что по частотности (есть такое понятие в статистике — frequency) у детей из этих групп риск стать жертвой травли выше, чем у тех, кто в эти группы не входит. При этом дети не из групп риска тоже становятся жертвами травли.
Точно так же и с агрессорами. По ним существуют свои группы риска — это, как правило, неблагополучные семьи, мальчики, ученики 7–8-х классов, дети, в прошлом бывшие жертвами травли или учившиеся в классе, где травля была нормой. Но и ребёнок из вполне благополучной семьи может поддерживать главного зачинщика, потому что… а это он часто даже сам себе потом не может объяснить.
Когда мы расследуем травлю, мы всегда анализируем всю цепочку событий. Теперь напишу для плохо читающих капслоком: ТО, ЧТО СТАЛО САМЫМ НАЧАЛЬНЫМ ЭПИЗОДОМ, МЫ ОБЯЗАНЫ ВЫЯСНИТЬ. Для чего? Не для того, чтобы решать, будем ли лечить класс. Мы лечим класс в любом случае. Но если видим, что у жертвы в дефиците какие-то навыки, то и ей обязаны помочь. Как и агрессору. Иногда самым начальным эпизодом действительно становятся действия жертвы. Однако, в большинстве случаев действия не требуются — достаточно того, что жертва входит в ту самую группу риска и этим не нравится большинству. Так вот, случаи, когда жертва не белая и не пушистая, бывают. Сколько угодно.
Что это означает для взрослых? Что жертве действительно может потребоваться помощь в коррекции поведения. Но если была травля — настоящая травля по всем четырём признакам, а не просто единичные придирки, — то мы в любом случае работаем не только с жертвой или не только с агрессором. Мы работаем с классом.
В здоровом классе, в котором дети обучены ряду навыков (как минимум — что такое границы, как их соблюдать и как цивилизованно сообщать, что твои границы нарушены, навыкам разрешения конфликтов, базовым навыкам коммуникации — там есть и другие темы, но хотя бы эти), в ответ на «косяк» не травят. А если травят — значит, либо дети этим навыкам не обучены, либо взрослые довольно долго (а возможно, и никогда) не занимались групповой динамикой и управлением классом.
Так вот, ещё раз. Даже если травля сформировалась из затяжного конфликта, который начался из-за накосячившей жертвы, мы в любом случае останавливаем травлю и в любом случае «лечим» класс. Здоровый коллектив не травит — он разговаривает. Даже если всё началось с жертвы, это никак не меняет главного — работаем и с жертвой, и с зачинщиком, и с классом.
Почитайте наиболее известные антибуллинговые программы с доказанной эффективностью, которые применяются в мире. Далее под словом "среда" имеется ввиду весь школьный коллектив, его нормы, ценности, правила. KiVa — целостная работа в первую очередь со средой плюс поддержка жертвы; Olweus — работа со средой, в том числе обучение учителей и родителей; Steps to Respect — обучение навыкам коммуникации и разрешения конфликтов всех учеников школы; NoTrap! — укрепление роли свидетелей и их сопротивления травле; Second Step — развитие социально-эмоционального интеллекта всех учеников и т. д.
Если задаться вопросом, почему в этих программах так много внимания уделяется навыкам коммуникации, то это тоже легко объясняется исследованиями. Именно в школах с такими программами, с комплексным подходом, где обучают всех учеников и создают целостную среду, наблюдается более выраженное снижение уровня травли, чем в школах, где существует лишь алгоритм действий на случай, когда травля уже выявлена. Профилактика даёт больший эффект. Работа со всей средой даёт больший эффект.
Теперь такой важный момент. Ещё одна любимая тема многих взрослых, оправдывающих травлю: мол, цепляются ко всем, но жертва неправильно реагирует и тем самым множит травлю. Да, такое действительно возможно. И это нормально. Детям можно не знать, как реагировать. Они на то и дети. У них, напомню, с 8 лет метакогниция только начинает манифестироваться, а развивается до «полного расцвета»… знаете когда? А такого финального возраста, вообще-то, не существует. У многих взрослых саморегуляция в зародыше.
По идее, в среднем, в норме годам к 16 у большинства людей уже вполне заметны и саморегуляция, и элементы метакогниции. Но у всех ли? Вы, что ли, дорогой читатель, всегда корректно реагируете? Вы всегда-всегда умеете реагировать на манипуляции, например? Вас ничто не триггерит, из вас не торчат крючки? За всю жизнь я встретила одного по-настоящему невозмутимого человека с феноменальной саморегуляцией — он чемпион мира по фридайвингу. Но это, простите, человек с суперспособностями: он на 135 метров ныряет и 9 минут может не дышать. А в основном мы все обычные люди и все ведёмся на триггеры, и цепляемся крючками. Вот хоть комментарии под любой статьёй почитать - тушите свет. Дорогие, мы же иногда по несколько суток друг с другом расстаться не можем, то за один крючок друг у друга зацепимся, то за другой. А как мы называем друг друга? То "мамаша", то "училка", то "в педвуз берут тех, кого никуда больше не взяли". Я вот, на минуточку тоже первый вуз именно пед закончила. А сейчас меня Вышка уговаривает идти на кандидатскую, говорят, что я талантливый исследователь. Такой уж я последний и самый никчёмный из людей? А ведь в комментах это писали, стигматизировали всех, кто из педа. И мы от детей, да, ждём корректных реакций и развитых навыков социализации? Пффффф.
Недавно, помню, один читатель спрашивал, что делать учительнице, которую ученики обматюкали, а она убежала в слезах, дайте, мол, системную меру. А ведь это раз та самая «некорректная реакция», которую часто приписывают жертвам травли и которая, как считается, множит травлю. То есть по взрослой учительнице мы вполне допускаем, что она может инфантильно и незрело реагировать, а детям — нельзя? Они пусть сами как-то, без системных мер? Мне сложно понять эту логику.
Да, вполне возможно, что жертва травли реагирует не самым эффективным образом — и поэтому её продолжают цеплять. Повторюсь, это дети, вполне допустимо, что они ещё не научились. А может их и не пытались учить? К примеру, у ребёнка дома такие же чуть что убегающие в слезах родители. И что? Ему теперь погибать? Мы, взрослые, поэтому должны сложить лапки? Что меняется-то? Мы теперь не должны работать с классом? Нет, не так. Как жертву важно учить более эффективным реакциям, так и класс важно окультуривать, а не оставлять его стайкой зверят.
Итак, это был самый популярный вопрос, вызвавший больше всего споров. Дальше пройдёмся по некоторым другим популярным мифам и ответам на них исследований.
Мы все через это прошли. Выросли же как-то.
Именно — «как-то». Установлена прямая связь между травлей и ухудшением ментального и физического здоровья, причём даже участие в травле в роли свидетеля влечёт за собой ухудшение психологического состояния и депрессию.
Исследования также указывают на сильную ассоциацию между травлей и су**идальным поведением. При этом продолжительность травли выделяется как ключевой фактор: обнаружена прямая связь между хроническими случаями травли и развитием депрессии и попыток само**ийства. Другими словами, чем больше травли было в школе и чем чаще происходили её эпизоды, тем сильнее это отражается на последующем ментальном здоровье человека, в частности — на су**идальном поведении. При этом даже короткие эпизоды травли могут повлиять на ухудшение ментального здоровья подростка.
Надо просто не обращать внимания.
Хорошо бы, но учиться становится сложновато. Травля негативно отражается на академических результатах учеников, результаты могут падать драматически, также повышается уровень абсентеизма.
Жертва вечно так и остаётся жертвой, её травят везде.
Совсем нет. Исследования показывают, что роли довольно часто меняются. Тот, кто был жертвой, может стать агрессором — и наоборот.
От учителя ничего не зависит. Всё только из семьи.
Исследования говорят об обратном. Из каких бы семей ни пришли ученики, многое определяет именно то, какие правила здесь и сейчас задают учителя, а также то, какую культуру транслирует директор школы. Меньше всего травли в школах, где учителя стремятся к строгому соблюдению правил, проявляют неравнодушие, осведомлены о происходящем в детском коллективе, при этом дают ученикам достаточную степень автономности. По исследованиям авторитарный и попустительский стили педагога больше всего коррелируют с частотностью травли и в целом с деструктивной культурой в классе.
Также важно помнить, что уровень удовлетворённости своим благополучием в школе у учителей напрямую коррелирует с ощущением благополучия у учеников. И оба этих фактора тесно связаны с той культурой, которую транслирует лидер, то есть директор школы.
Все выводы, которые я привела выше, поддержаны исследованиями. Чтобы не перегружать текст тоннами ссылок, я часть исследований свела в одном документе на Яндекс.Диске. Это буквально около 1 % моей базы за 2015-2025 годы. А более ранние даже не стала давать. Но там выводы были похожие.
Также перечислю некоторых современных исследователей, которые в международном сообществе, изучающем школьное благополучие и травлю, считаются наиболее авторитетными, по ссылке увидите их корпус работ:
Robert Thornberg
Claudio Longobardi
Dewey Cornell
В России тема школьного благополучия пока исследуется крайне мало, но если бы меня попросили назвать ключевые фамилии учёных, которым я доверяю, с кем знакома лично и кто публикуется по этим темам, я бы, конечно, назвала Татьяну Канонир и Александру Бочавер.
Анонс. В следующей публикации расскажу на примере своей дочки, как мы вместе с её учительницей и администрацией школы в прошлом году не допустили травлю в классе. Я уже в целом об этом рассказывала, но не будет лишним повторить. Это была работа с обеих сторон: я работала с дочкой, школа работала с классом. Дочка ничего такого не сделала, но она как раз неправильно реагировала на цепляния. Расскажу, какие ошибки в поведении моего ребёнка могли довести ситуацию до травли, в чём мы ей помогли как семья, в каких ключевых точках очень грамотно вела себя школа. В комментариях кто-то писал, что автор никогда не говорит про коррекцию жертв или потенциальных жертв. Вот расскажу снова. На личном примере. Примеров других детей тоже много, но это как раз тот случай, когда про своего — этичнее.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе».