первая часть
Она заплакала. Я видел, что она плачет от обиды и отчаяния, от этой дикой несправедливости и глупости. Я обнял её за плечи, а она вдруг повернула голову и поцеловала меня в губы — по‑настоящему, с таким желанием, что я не смог устоять. И у нас всё случилось.
Это был первый и единственный раз, больше я её никогда не видел. Утром, когда я пришёл на пляж, их уже не было. Потом узнал, что они уехали на рассвете — видимо, сразу, как только Ирина вернулась в номер, потому что расстались мы почти под утро.
— Вот такая история, — тихо подвёл итог Игорь Владимирович. — Я хотел её найти: знал фамилию и город, но не решался. А где‑то через год случайно оказался там, даже нашёл адрес и пришёл. Дверь открыл её отец и просто спустил меня с лестницы. Сказал, что в следующий раз прибьёт.
Тина слушала, затаив дыхание. То, что дед был строгим, она знала по словам матери, но не думала, что настолько. Теперь стало понятнее, почему мама так сломалась и стала жёсткой, почти черствой; от этой мысли ей вдруг стало её по‑настоящему жалко.
Но другой вопрос жёг сильнее: почему, пережив всё это, мать вела себя с ней почти так же, как её родители с ней самой, — держала на расстоянии, не подпускала, будто боялась проявить тепло. «Наверное, то давление, которое она терпела всю жизнь, просто выдавило из неё всё хорошее, что осталось от юности», — подумала Тина.
— А вы женаты? — спросила она.
— Нет, — покачал головой Игорь Владимирович. — Я долго переживал эту любовь, пытался забыть Ирину, потом встречался с другими женщинами, но всё было не то, внутри пусто. Так привык быть один, что сейчас мне уже всё равно.
Он улыбнулся чуть смущённо, но глаза светились:
— А твоё появление — это как глоток свежего воздуха, лучик солнца в тёмном царстве. Не знаю, какие ещё слова подобрать. Ещё и внук… Джекпот, как вы, молодёжь, говорите. Я правда очень рад, что ты у меня теперь есть. Расскажи о себе, пожалуйста: где живёшь, чем занимаешься, есть ли парень. Мне всё интересно.
И Тина начала рассказывать — о детстве, о холодных отношениях с матерью, которые трудно назвать тёплыми, о подруге Илоны, о бабуле Ане, о том, как сама сейчас впервые учится ощущать, что у неё может быть семья.
Тина рассказала отцу о болезни матери и её смерти, о переезде в другой город, о неудачных отношениях с Сергеем и о самом светлом и мудром человеке в её жизни — Анне Ивановне.
— Я хочу, чтобы ты жила со мной. Там так много всего нужно наверстать.
— Я не могу бросить Анну Ивановну. У неё, кроме меня, никого нет, понимаете?
— Давай на «ты». Я же всё‑таки не чужой тебе человек. А по поводу Анны Ивановны я не буду возражать, если ты переедешь вместе с ней. Так даже веселее.
Тина удивлённо посмотрела на отца.
— Так она же тебе совсем чужая.
— Она помогла тебе в трудную минуту и поддерживала тебя. Значит, я ей тоже благодарен. В общем, решено, вы переезжаете ко мне.
Тина вдруг вспомнила первую встречу с Анной Ивановной и решила пошутить так же, как тогда бабушка:
— Только есть одна проблема. Кроме меня и Анны Ивановны есть ещё один товарищ.
— Кто?
— Кот, — улыбнулась Тина.
— А, это сколько угодно. Можешь ещё и собаку завести, у меня большой дом, места хватит всем.
— Мне нужно будет поехать в свой город за вещами и объяснить всё бабуле, подготовить её как‑то.
— Конечно, я понимаю. Только давай так: сегодня ты останешься у меня, переночуешь, а завтра Саша отвезёт тебя за вещами и бабушкой, хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась Тина.
Ей самой хотелось побыть ещё с отцом, пообщаться с родным человеком.
Игорь Владимирович и Тина вышли из кабинета. Секретарь с интересом смотрела на девушку: она не понимала, кто это и почему ради неё мэр отменил все встречи и совещания.
Они поехали в ресторан, чтобы пообедать и за разговором продолжить знакомство. Игорь Владимирович расспрашивал Тину о её вкусах, увлечениях, любимых блюдах, книгах, фильмах. Казалось, он решил за два часа узнать о дочери всё, что только можно. Тина отвечала и задавала встречные вопросы: ей тоже было важно хотя бы немного узнать своего отца.
Их разговор прервал телефонный звонок. Номер был неизвестен, и Тина сначала не хотела отвечать, но потом решила, что это может быть новая работа, и всё‑таки взяла трубку.
— Здравствуйте, вы Тина Киреева? — услышала она незнакомый женский голос.
— Да. Кто это? — почему‑то испуганно спросила девушка.
— Это доктор из больницы, в которой сейчас находится Сергей Воропаев.
— Вы знаете такого человека?
— Да, знаю.
— Вам интересно, что с ним случилось? — строго спросил женский голос.
Тина растерялась. Они расстались, у Сергея есть родители, да и других близких людей достаточно. Почему звонят ей?
— Что с ним случилось?
— Он попал в аварию и просил позвонить именно вам.
— И что с ним?
— Он в тяжёлом состоянии. Вы можете сегодня подъехать в больницу?
— Нет, я в другом городе, физически не успею. Я приеду завтра с утра.
— Хорошо. Он сейчас в реанимации, вот номер больницы…
Тина записала данные, положила телефон и встретилась взглядом с отцом.
— Что‑то случилось? Помощь нужна? — спокойно спросил Игорь Владимирович.
— Ты знаешь, я даже не знаю, как поступить и что сказать, — призналась она и коротко объяснила ситуацию.
— Мне кажется, нужно поехать и навестить человека. Я не говорю, что ты должна его простить и сидеть у него в няньках, ни в коем случае. Но проведать — должна. У вас были отношения два года, значит, он тебе уже не совсем чужой.
— Да, ты прав, папа, — тихо ответила Тина.
Слово «папа» прозвучало так естественно, что она сама удивилась. У Игоря Владимировича мгновенно заблестели глаза. Такой взрослый, серьёзный мужчина оказался удивительно чувствительным.
— Спасибо, — сказал он и взял дочь за руку.
— За что?
— За «папу».
Они вышли из ресторана и поехали к нему домой. Дом мэра заметно выделялся среди других частных домов: большой, солидный, почти как небольшой замок. Тина с любопытством рассматривала фасад.
— Ты не смотри, что дом такой, — усмехнулся Игорь Владимирович. — Я не тащу деньги. У меня раньше был строительный бизнес, этот дом я построил ещё до того, как пришёл в политику. Всё честно и по закону.
— Я ничего такого и не думала, — смутилась Тина, хотя именно это и промелькнуло у неё в голове.
— Ну хорошо, — улыбнулся отец, сделав вид, что поверил.
Тина вошла в дом — и обомлела. Такой красоты она раньше видела только в кино: простор, свет, дорогая, но не вычурная мебель, картины, статуэтки, вазы, посуда — всё было подобрано со вкусом, продумана каждая мелочь. Было видно, что здесь поработал очень хороший дизайнер.
— Тиночка, пойдём, я покажу тебе твою комнату, — сказал Игорь Владимирович и жестом пригласил её подняться на второй этаж.
Они поднялись на второй этаж. Там было несколько дверей, и одна из них вела в комнату, которую отец открыл, пригласив дочь жестом.
Комната была оформлена в нежно‑зелёном цвете — очень светлом, едва заметном и удивительно приятном для глаз. В центре стояла большая кровать, вдоль стены — белоснежный шкаф‑купе. По обе стороны кровати располагались такие же белые тумбочки с небольшими светильниками.
Всё выглядело настолько красивым, чистым и аккуратным, что Тине даже было страшно к чему‑то прикоснуться, чтобы не испачкать или не оставить следов. Отец наблюдал за её реакцией и улыбался: он прекрасно понимал, в каких условиях выросла его дочь, и теперь хотел сделать всё, чтобы компенсировать ей то, чего она была лишена.
— Ты, может, хочешь отдохнуть? — спросил он.
— Если честно, то очень. Я только когда увидела кровать, поняла, что устала, — призналась Тина.
— Тогда отдыхай, а я пойду распоряжусь насчёт ужина. Что тебе приготовить? Рыбу, мясо?
— Ой, от рыбки я бы не отказалась. Я очень люблю рыбу.
— Замечательно. Тем более рыба очень полезна при беременности. Я пойду, а ты отдыхай.
Как только дверь за отцом закрылась, Тина легла на кровать и буквально через пару минут уже крепко спала — день выдался слишком насыщенным.
За ужином Игорь Владимирович рассказал, что завтра к восьми утра приедет его водитель Саша:
— Он отвезёт тебя сначала в больницу, потом — к Анне Ивановне, а потом привезёт вас с бабушкой и котом обратно.
— Ой, мне неудобно тебя так напрягать, если честно, — смущённо сказала Тина.
— В каком смысле «напрягать»? Я твой отец, и это моя обязанность — заботиться о своей дочери, тем более в такой ситуации, — серьёзно ответил он, немного помолчал и добавил: — И давай договоримся: если тебе что‑то нужно, ты сразу говоришь мне.
Он достал из кармана банковскую карту и положил перед Тиной.
— Это твоя карта. На ней всегда будут деньги. И не вздумай спорить, это бесполезно.
Пин‑код — число и месяц рождения твоей мамы.
— У меня есть деньги, спасибо, пап, не нужно, — попыталась отказаться Тина.
— Тиночка, моя девочка, ты же не думаешь, что я позволю тебе работать в твоём состоянии? А девочкам деньги всегда нужны на всякие штучки. И ещё: берите с собой только самое ценное и необходимое. Всё остальное купим здесь. И Анне Ивановне тоже.
— Спасибо, но мне кажется…
— Моя дорогая, тебе кажется. И мы, кажется, договорились, что спорить со мной бесполезно. Предлагаю прогуляться перед сном и ложиться отдыхать. Завтра у тебя насыщенный день, нужно хорошенько выспаться.
Они немного погуляли по саду, прошлись по аллее, посидели на скамейке и вернулись в дом. Тина пожелала отцу спокойной ночи и поднялась в свою комнату.
Перед тем как идти в душ, она набрала Анну Ивановну.
— Детка, как ты там? Как отец тебя принимает?
Днём Тина уже рассказывала бабуле о чудесной находке родителя, и Анна Ивановна была несказанно рада.
— Всё хорошо, бабулечка, но у меня для тебя есть две новости.
— Хорошая и плохая? — улыбнулась бабушка.
— Нет, обе хорошие. Ты только не волнуйся, хорошо?
— Так, начало так себе. Обычно после этих слов как раз и приходится волноваться.
— Папа хочет, чтобы я переехала жить к нему.
— О, это действительно хорошая новость. И абсолютно правильное решение. Ты должна жить с отцом. А какая вторая новость?
— Бабулечка Анечка, я очень хочу, чтобы ты поехала со мной. Пожалуйста, пожалуйста. Папа лично приглашает тебя жить с нами, он не хочет оставлять тебя одну.
В трубке повисла тишина. Тина испугалась:
— Бабулечка, с тобой всё в порядке?
— Да, — сквозь слёзы ответила Анна Ивановна, и только сейчас Тина поняла, что бабушка плачет.
— Чего ты плачешь? Я же тебя не бросаю, наоборот, хочу, чтобы ты поехала со мной. Ты же поедешь?
— Спасибо тебе, детка, но мне кажется, это плохая идея. Я чужой человек для тебя, тем более для твоего отца. Зачем вам бремя в виде меня?
продолжение