Вы верите, что после 30 с лишним лет брака человек уже не способен всё разрушить за одну ночь? Я тоже верил. До того самого звонка из отпуска.
Мне уже давно за пятьдесят. С женой мы прожили 33 года. Двое детей, двое внуков — смысл жизни, если по-честному. И до последнего времени я был уверен: мы из тех пар, кто уходит вместе, держась за руки.
Познакомились мы ещё в конце восьмидесятых. Я тогда работал охранником на дискотеках — здоровый, лысый, плечи как шкаф. Она пришла с подругами, смеялась громче всех. Подошёл познакомиться — не испугалась, не зажалась. Сходили на свидание, потом ещё. Через два месяца уже жили вместе, через два года — расписались.
Жили как все: работа, дом, дети, дача, поездки. Не без ссор, конечно, но без подлостей. У нас было железное правило: если выбрали друг друга — значит держимся. Потому что в молодости меня уже предавали, и я тогда честно сказал:
— Второй раз я этого не переживу.
Она ответила:
— Я тоже. Для меня это край.
Шли годы. Я сменил активную работу на кабинетную — и меня разнесло. Реально. Вес ушёл далеко за сотню. Дышать тяжело, двигаться тяжело. Доходило до того, что близость нормально закончить не мог — начинался приступ, грудь сводило. Мне было стыдно перед ней, перед собой.
Мы не отворачивались друг от друга, не бегали налево. Пробовали разные способы оживить отношения, разговаривали, смеялись, поддерживали. Просто жили. И я всё равно чувствовал — она рядом, она моя.
После двадцати лет брака почти без нормальной близости я сказал себе: всё, хватит. Хочу увидеть, как растут внуки. Хочу жить. За два года сбросил 80 килограммов. Сделал операцию по животу, начал ходить, двигаться, следить за едой.
Жена тогда смотрела на меня как в молодости:
— Ты опять стал тем самым.
Я смеялся:
— Поздняя версия. Обновлённая.
И знаете что? Всё реально ожило. Последние два года у нас была такая искра, какой не было даже в начале. Три-четыре раза в неделю — и не по обязанности, а по желанию. Я видел — ей хорошо. Это не сыграешь. Мы снова стали парой, а не соседями по быту.
Она иногда переживала:
— Теперь ты стал привлекательным, а я наоборот поправилась.
Я ей каждый день говорил:
— Ты для меня лучшая. Я тебя люблю любую.
И это была правда.
Телефоны у нас были открыты, пароли знали оба. Геолокация включена — не из ревности, а из привычки: мало ли что, дорога, здоровье. Секретов не было. Вообще.
И вот она поехала с двумя сёстрами на море. Я спокойно отпустил:
— Отдохни, развейся.
— Люблю тебя, — сказала она.
— И я тебя.
В тот день я ехал с работы, пробка, радио бубнит. Звонок. Она. Голос странный — как будто простужена и плакала.
— С тобой моя сестра не говорила?
— Нет. А что случилось?
Пауза. И дальше фраза, после которой у меня внутри всё провалилось.
— Я тебя предала.
Я сначала даже не понял. Переспросил:
— Что?
Она повторила. И начала рыдать. Говорить, что не понимает, как так вышло, что ненавидит себя, что это была «не она».
По её словам, они вечером сидели компанией, расслаблялись напитками, познакомились с парой — муж и жена. Долго разговаривали, смеялись, делали ей комплименты. Сёстры ушли спать. Она осталась. Потом — их номер. Дальше — всё случилось.
Я слушал и как будто со стороны себя видел. Руки на руле, а пальцы белые. В ушах шум.
— Прости меня, — повторяла она. — Я всё разрушила, но я люблю тебя.
Я сказал только одно:
— Это не случайность. Это выбор.
И отключился.
Два дня я просто сидел дома. В кресле. Без телевизора, без света. Смотрел в стену. Плакал — да, мужики тоже плачут, когда рушится жизнь. Не из-за сцены, не из-за подробностей. А из-за того, что человек, которому верил больше всех, перешёл границу, которую мы сами когда-то обозначили.
Телефон был выключен. Когда включил — сотни сообщений. От неё. От сестёр. От детей.
Детям я рассказал всё прямо. Без грязи, без деталей. Сын сказал:
— Пап, мы с тобой.
Дочь молчала, потом добавила:
— Я не понимаю, как она могла.
Жена писала: «Давай поговорим», «Я всё исправлю», «Это была слабость».
Я ответил коротко:
— Я подаю документы. Собирай вещи.
Да, у нас 33 года за спиной. Да, дети. Да, внуки. Но если я сейчас это проглочу — я себя больше уважать не смогу. И смотреть на неё как раньше — тоже.
Самое страшное — я до сих пор её люблю. Ту, прежнюю. Которой, как выяснилось, больше нет.
И вот теперь думаю: можно ли простить такое после целой жизни вместе — или есть вещи, после которых дороги уже не сходятся никогда…