Тяжелый «Майбах» рассекал стену октябрьского ливня, словно ледокол. В салоне пахло дорогой кожей и крепким кофе, но этот уют казался Константину Астахову душным. Он расслабил узел галстука и посмотрел на сына. Артур вел машину агрессивно, дергано, то и дело бросая взгляд на светящийся экран смартфона.
— Ты бы на дорогу смотрел, — глухо заметил Константин. — Не дрова везешь.
— Пап, не начинай, а? — огрызнулся Артур, не выпуская руль из одной руки. — Я контролирую ситуацию. Лучше скажи, ты правда собираешься отдать тендер этим выскочкам? Я договорился с партнерами, мне процент обещали...
— Я сказал «нет». Тема закрыта.
Машина резко вильнула, объезжая огромную лужу у обочины. Свет фар на мгновение выхватил из темноты автобусную остановку — ржавый остов, обшитый пластиком.
— Тормози! — рявкнул Константин так, что водитель от неожиданности ударил по педали тормоза.
"Майбах" пошел юзом, но встал.
— Ты чего орешь?! — возмутился Артур. — Чуть в кювет не улетели!
— Назад сдай. Живо.
На узкой скамейке, под косыми струями дождя, сидел человек. Не сидел даже — лежал, неестественно сжавшись. Рядом мок огромный, раздутый от влаги чемодан и пара пакетов.
Константин выскочил под дождь, прихватив зонт. Ледяная вода тут же затекла за шиворот. Он подбежал к остановке. Это была девушка. Совсем молоденькая. Тонкая куртка промокла насквозь и прилипла к телу, лицо было серым, почти землистым. Она мелко тряслась, стуча зубами так громко, что этот звук перекрывал шум ливня.
— Эй, — он тронул её за плечо. Она была горячей, как печка. — Ты меня слышишь?
Девушка с трудом разлепила веки. На Константина посмотрели огромные, воспаленные, но до боли знакомые глаза цвета грозового неба.
— Пожалуйста... не гоните... — прошептала она, и её голова бессильно упала на грудь. — Я сейчас уйду... только согреюсь...
— Артур! Открывай заднюю дверь! — скомандовал Константин, легко, как ребенка, подхватывая незнакомку на руки.
— Ты что, с ума сошел? — сын высунулся из окна, брезгливо морщась. — Она же бродяжка! Весь салон уделает. Вызови скорую и поехали, мы на ужин опаздываем.
— Я сказал — открывай! Или пойдешь пешком.
Всю дорогу до частной клиники Константин держал девушку за руку. Её ладонь была сухой и жесткой, с обломанными ногтями, совсем не такой, как у холеных подруг Артура. Она бредила.
— Мама, не надо... Мама, я найду деньги... — шептала она в полубытье. — Не отдавай меня...
Константин смотрел на её профиль, освещаемый вспышками встречных фар, и чувствовал, как внутри шевелится старый, покрытый рубцами шрам. Двадцать лет он запрещал себе думать об этом. Двадцать лет он жил с чувством вины, которое грызло его по ночам.
— Костя, пообещай... — Инга сжала его пальцы так сильно, что ему стало больно. Её лицо было белым, как подушка, на которой она лежала.
— Тише, родная, тебе нельзя волноваться. Врачи сказали...
— Они врут! — она попыталась приподняться, но сил не было. — Они сказали, ребенка не спасли. Но я слышала! Я слышала, как она плакала! Один раз, но громко. Костя, найди её... Она жива... Клянись!
— Клянусь, — выдохнул он, глотая слезы. — Клянусь, Инга.
Через час она ушла. Сердце не выдержало. А он остался один с трехлетним Артуром на руках и справкой из роддома: «Потеря ребенка во время родов». Он перевернул этот роддом вверх дном. Допрашивал акушерок, совал конверты главврачу, нанимал частных детективов. Все было чисто. Ребенка не спасли. Тело оформили по закрытой процедуре по заявлению матери, подпись которой была пугающе похожа на подпись Инги. Он сдался через пять лет. Убедил себя, что Инге показалось в бреду.
— Тяжелое переохлаждение и сильное истощение, — врач снял очки и протер их краем халата. — Ещё бы ночь на улице — и мы бы её потеряли. Кто она вам, Константин Дмитриевич?
— Знакомая дочери друзей, — соврал Астахов. — Пусть будет в вип-палате. Все расходы на мне. И вот еще... пусть её вещи привезут ко мне домой. Нечего им в больнице валяться, там всё промокло.
Артур встретил отца дома с бокалом крепкого напитка в руке и кривой усмешкой.
— Ну что, спаситель, пристроил свою находку? Мать Тереза отдыхает.
— Перестань, — Константин устало опустился в кресло. — Человеку помощь нужна. У неё, похоже, никого нет. Чемодан видели? Видимо, выставили из жилья.
— Ага, конечно. Классическая схема. Сначала жалость, потом «жить негде», а потом ты просыпаешься без сейфа. Пап, ты стареешь. Тебя разводят, как простака.
Константин промолчал. Он открыл принесенный водителем мокрый рюкзак девушки, чтобы найти документы. Паспорт лежал в пластиковом файле, поэтому уцелел.
«Варя. Варвара Алексеевна Синицына. 20 лет».
Дата рождения... Константин замер. Сердце пропустило удар. Дата совпадала. День в день. 12 октября. Тот самый день, когда ушла Инга.
— Совпадение, — прошептал он. — Просто совпадение.
В боковом кармане рюкзака лежала старая, потрепанная тетрадь в клеенку и конверт. Константин не любил читать чужие письма, но конверт был надорван, а на бумаге виднелись пятна, похожие на засохшие слезы. Рука сама потянулась к листку.
«Варенька, дочка... Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Прости меня, Христа ради. Всю жизнь я несла этот камень...»
— Пап, ты чего там завис? — Артур подошел сзади и бесцеремонно выхватил листок. — О, любовная переписка сидельцев?
— Отдай! — рявкнул Константин, вскакивая.
— Да ладно тебе, — Артур отскочил за диван, дурачась. — Давай почитаем, что там наша сиротка скрывает. «Я не твоя родная мать, Варя...» Опа! Поворот сюжета!
Артур начал читать с выражением, кривляясь, но с каждой строчкой его голос становился всё тише и неувереннее.
«...Я работала санитаркой в том роддоме, в областном. Сама родить не могла, пять раз не получалось выносить, муж грозил из дома выгнать, если без детей останусь. А в ту ночь привезли богатую, на иномарке. Она родила девочку, крепкую, крикливую. А сама сразу плохая стала, врачи вокруг неё забегали. А у меня в соседнем боксе отказничка лежала, совсем слабенькая, синяя вся, не жилец. Врачи в суматохе и не смотрели за детьми. Я бирки-то и перевязала. Твою маму настоящую не спасли, а её мужу сказали — ребенок тоже ушёл. Я на следующий день уволилась и увезла тебя в деревню. Боялась я, Варя. Но любила тебя как родную. Найди отца, он богатый был, фамилия у него птичья какая-то... Орлов? Соколов? Не помню...»
В кабинете сразу затихли. Артур опустил руку с письмом. С его лица сползла наглая ухмылка.
— Пап... — голос сына дрогнул. — Это что? Это розыгрыш такой?
Константин стоял у окна, вцепившись в подоконник до боли в суставах. Перед глазами плыло.
— Астахов... — прошептал он. — Ястребов, Соколов... Для простой санитарки это всё одно. Птичья фамилия.
Он резко развернулся к сыну.
— Где её вещи? В том пакете была фотография?
Артур, молча, как во сне, вытряхнул содержимое файла на стол. Среди квитанций и справок выпал старый снимок. На нем молодая женщина с усталым лицом держала на руках сверток. Но Константин смотрел не на женщину. Он смотрел на пеленку. В углу пеленки был вышит маленький медвежонок с красным бантом.
Инга вышивала его за месяц до родов. Сама.
— Я слышала, как она плакала! — голос жены прозвучал в ушах так ясно, будто она стояла рядом.
— Собирайся, — бросил Константин сыну. — Мы едем в клинику.
Варя пришла в себя только на третьи сутки. Она открыла глаза и не поняла, где находится. Светлая палата, мягкий свет, букет белых роз на тумбочке.
Рядом на стуле сидел мужчина — тот самый, из машины. Он выглядел постаревшим на десять лет, с глубокими тенями под глазами и трехдневной щетиной.
— Вы... вы меня не выгнали? — прошептала она, пытаясь приподняться.
Константин подался вперед, накрыл её руку своей.
— Лежи, тебе нельзя вставать. Варя...
Он запнулся. Как сказать человеку, которого жизнь била 20 лет, что всё это было ошибкой? Что её место здесь, в этом мире дорогих машин и белых роз?
Дверь тихо скрипнула. В палату вошел Артур. Он выглядел непривычно растерянным, без своего обычного лоска. В руках он держал пакет с мандаринами.
— Привет, — буркнул он, не глядя ей в глаза. — Тут это... витамины. Врач сказал надо.
Варя испуганно перевела взгляд с одного на другого. Она привыкла ждать от таких людей подвоха.
— Сколько я вам должна? — тихо спросила она. — Я отработаю. Я могу полы мыть, я умею...
Константин закрыл глаза, сдерживая рвущийся наружу стон.
— Ничего ты не должна, — твердо сказал он. — Ты дома.
Он достал из кармана тот самый снимок с медвежонком и положил рядом с ней фотографию Инги, которая всегда была в его бумажнике.
— Посмотри.
Варя переводила взгляд с фото на фото. Её рука потянулась к виску, заправляя непослушный локон за ухо. Константин и Артур переглянулись. Жест был зеркальным. Точно так же делала Инга. Точно так же, когда нервничал, делал Артур.
— Это... моя мама? — Варя коснулась глянцевой поверхности.
— Да, — хрипло ответил Константин. — А я твой отец. Мы искали тебя. Мама просила найти.
Варя не заплакала. Она просто замерла, будто оглушенная. Психика, закаленная годами выживания, отказывалась верить в чудо.
— Вы меня разыгрываете? — в её голосе зазвенела сталь. — Если я вам нужна как донор или еще для чего-то — скажите сразу. Не надо этих спектаклей про потерянных дочерей.
Артур хмыкнул. Впервые за эти дни в его глазах появилось уважение.
— А у неё наш характер, пап. Не доверяет. Правильно делает.
Он подошел к кровати и достал из кармана сложенный лист бумаги.
— Мы сделали тест ДНК, пока ты спала. Взяли волос с расчески. Прости за самоуправство. Вот результат. 99,9%. Ты моя сестра. К сожалению или к счастью, но тебе придется с этим жить.
Варя взяла бумагу. Буквы плясали.
— Значит, меня не выгонят? — спросила она совсем по-детски, и эта фраза разорвала сердце Константина окончательно.
— Никогда, — он прижал её к себе, чувствуя запах медикаментов и дешевого шампуня, который теперь казался самым родным запахом на свете. — Я никому тебя не отдам.
Прошло полгода.
Большой загородный дом Астаховых готовился к празднику. Сегодня Варе исполнялся 21 год.
На веранде Артур учил сестру разбираться в биржевых сводках.
— Смотри, если график идет вот так, значит, надо сливать акции, пока не прогорели. Поняла?
— Поняла, умник, — Варя смеялась, откусывая яблоко. — Лучше скажи, ты девушку свою пригласил? Или опять скажешь, что она «не соответствует уровню»?
— Пригласил, — буркнул Артур, краснея. — Она нормальная. Тебе понравится. Кстати, она тоже юрист, как ты хочешь стать.
Константин наблюдал за ними через стеклянную дверь. Он видел, как изменился сын — стал серьезнее, спокойнее, исчезла пустая спесь. Варя, наоборот, оттаяла, хотя в её взгляде иногда всё ещё проскальзывала настороженность зверька, готового к обороне. Но это пройдет.
Он вышел на веранду с бокалом красного сухого.
— Ну что, молодежь? Готовы к приему гостей?
— Пап, а «дядя Паша», тот партнер, который меня из квартиры выгнал, тоже будет? — лукаво спросила Варя.
— Обязательно, — улыбнулся Константин хищной, деловой улыбкой. — Он ведь теперь на нас работает. Младшим помощником бухгалтера. Я подумал, ему полезно будет начать с низов, раз он так любит чужое жилье отбирать.
Они засмеялись. Ветер шумел в кронах сосен. Где-то высоко в небе пролетал самолет, оставляя белый след.
Константин посмотрел на небо.
«Ты видишь, Инга? — мысленно спросил он. — Я не сдавался. Я просто ждал, когда она сама нас найдет».
В гостиной, на камине, стоял портрет красивой женщины с васильковыми глазами. Казалось, она улыбалась, глядя на двух взрослых детей, спорящих из-за последнего куска торта. Клятва была исполнена.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!