– А ты уверен, что хочешь знать правду? Или тебе удобнее жить в том мире, который нарисовала твоя мама? – тихо спросила она, глядя в окно, за которым серый осенний дождь смывал остатки ярких красок с городских улиц.
Андрей сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Желваки на его скулах ходили ходуном. В салоне автомобиля повисла тяжелая, липкая тишина, от которой, казалось, даже дышать становилось труднее.
– Не начинай, Оля, – процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от мокрой дороги. – Мама никогда не врет. Она, может быть, и ошибается иногда, но врать… Зачем ей это? Она желает нам только добра. А вот то, что ты в последнее время стала какой-то дерганой и скрытной, – это факт.
Ольга горько усмехнулась, отвернувшись к боковому стеклу, чтобы муж не увидел навернувшихся слез. «Добра она желает», – эхом отозвалось в голове. Если бы Андрей знал, сколько яда скрывается за приторно-сладкими улыбками его матери, Галины Викторовны, он бы, наверное, сошел с ума. Но он не знал. Или не хотел знать.
Все началось полгода назад, когда свекровь, жалуясь на одиночество и скачущее давление, стала частым гостем в их уютной двухкомнатной квартире. Сначала Ольга даже обрадовалась: все-таки помощь по хозяйству, да и мужу спокойнее, когда мать рядом. Но очень скоро помощь превратилась в тотальный контроль, а советы – в изощренные упреки.
Галина Викторовна действовала тонко, как опытный диверсант. Она никогда не скандалила открыто. О нет, это было бы слишком примитивно. Она била исподтишка, выбирая моменты, когда Андрей не видел и не слышал.
– Оленька, ты суп-то пересолила, – шептала она на кухне, пока невестка нарезала салат. – Андрюше вредно столько соли, у него почки слабые с детства. Ты бы поаккуратнее, а то угробишь мужика.
Или, проходя мимо ванной, где Ольга развешивала белье:
– Ой, а рубашки-то у Андрея совсем застиранные. Серенькие какие-то. Ты, наверное, порошок дешевый берешь? Экономишь на муже? А себе вон тушь новую купила, я видела чек в прихожей. Нехорошо, дочка, нехорошо.
Ольга терпела. Пыталась отшучиваться, иногда мягко возражала, но каждый раз натыкалась на стену непонимания. Стоило ей пожаловаться Андрею, как он тут же вставал на защиту матери.
– Оль, ну она же пожилой человек, старой закалки. Хочет как лучше. Ну промолчи ты лишний раз, будь мудрее.
Но быть мудрой становилось все труднее. Особенно когда начались странности с Андреем. Он стал приходить с работы мрачным, подозрительно принюхивался к ней, проверял телефон, задавал странные вопросы.
– Ты сегодня где обедала? – спросил он как-то раз, внимательно глядя ей в глаза.
– В офисной столовой, как обычно. А что?
– Да так… Мама звонила, сказала, видела похожую на тебя девушку в центре, в кафе с каким-то мужчиной. Смеялись, говорит, очень весело.
– Андрей, ты серьезно? – Ольга опешила. – Твоя мама живет на другом конце города. Что она делала в центре в разгар рабочего дня? И с каких пор ты веришь слухам, а не собственной жене?
– Я просто спросил, – буркнул он и ушел в спальню, хлопнув дверью.
Ольга понимала: петля затягивается. Галина Викторовна методично, капля за каплей, вливала в уши сына яд сомнения. Она лепила из невестки образ гулящей, расточительной и неблагодарной бабы, недостойной её «золотого мальчика».
Ситуация достигла апогея в эту пятницу. Андрей вернулся домой раньше обычного, швырнул портфель в угол и сел на кухне, не раздеваясь. Вид у него был такой, словно он только что узнал о конце света.
– Нам надо поговорить, – глухо сказал он.
Ольга, помешивая рагу на плите, почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок.
– О чем, Андрей?
– О нас. О твоем отношении к семье. Мама звонила. Плакала.
– И что на этот раз я сделала? – устало спросила Ольга, выключая конфорку.
– Она сказала, что заходила сегодня днем, хотела принести пирожки. Звонила в дверь полчаса, но никто не открыл. Хотя ты сказала мне утром, что берешь отгул и будешь дома отлеживаться, потому что голова болит. А потом… потом она увидела, как ты подъехала к дому на чужой машине. Из нее вышел мужчина и… поцеловал тебя.
Ольга застыла с поварешкой в руке. На секунду ей показалось, что она ослышалась. Ложь была настолько наглой, настолько чудовищной, что даже не укладывалась в голове.
– Андрей, – медленно произнесла она, поворачиваясь к мужу. – Я действительно была дома весь день. Я спала. Телефон поставила на беззвучный, потому что мигрень была жуткая. Никто мне не звонил в дверь, домофон у нас громкий, я бы услышала. И уж тем более я никуда не ездила и ни с кем не целовалась. Твоя мама… она просто выдумывает.
– Хватит! – рявкнул Андрей, ударив кулаком по столу. – Хватит врать! Мама врать не будет! Она в деталях описала машину – черный джип! И твое пальто красное!
– У половины города красные пальто! – крикнула в ответ Ольга. – Андрей, очнись! Она пытается нас развести! Неужели ты не видишь?
– Собирайся, – вдруг сказал он холодным, чужим голосом. – Мы едем к ней. Сейчас же. Будем разбираться на месте. Я хочу посмотреть ей в глаза и тебе. И понять, кто из вас врет.
И вот теперь они ехали сквозь дождливый вечер. Андрей был зол, Ольга – раздавлена обидой. Она понимала, что это кульминация. Если сегодня не удастся доказать правду, их браку конец. Но как доказать, что ты не верблюд, если судья – родной сын обвинителя?
Машина Андрея была оборудована хорошей аудиосистемой с функцией громкой связи. Он всегда подключал телефон к бортовому компьютеру, чтобы не отвлекаться от дороги. Ольга посмотрела на темный экран на панели приборов. Это был шанс. Единственный и призрачный.
– Андрей, – тихо позвала она.
– Что?
– Позвони ей. Скажи, что мы едем. Предупреди.
– Зачем? Чтобы она подготовилась? Или чтобы ты успела придумать новую ложь?
– Просто позвони. Пожалуйста. Скажи, что ты едешь один. Что мы поругались, и я осталась дома.
– Что за бред? – он нахмурился, бросив на нее быстрый взгляд. – Зачем мне врать?
– Я прошу тебя. Один раз. Доверься мне. Если она скажет правду – что я гулящая и ужасная – я соберу вещи и уйду сегодня же. Но дай мне шанс. Просто скажи, что едешь один.
Андрей молчал минуту, обдумывая ее слова. В его душе боролись гнев и остатки любви к женщине, с которой он прожил пять счастливых лет.
– Хорошо, – наконец выдавил он. – Но если это какой-то трюк…
Он нажал кнопку на руле. Пошли гудки. Громкие, раскатистые, заполняющие салон. Ольга вжалась в кресло, стараясь даже не дышать. Она знала: сейчас решится её судьба.
– Алло, Андрюшенька? Сынок, ты? – голос Галины Викторовны пролился медом из динамиков.
– Да, мам, привет. Это я, – голос Андрея дрогнул, но он взял себя в руки. – Еду к тебе.
– Ой, радость-то какая! А что случилось? Ты так поздно… С работы? Голодный, поди? Я сейчас котлетки разогрею, твои любимые, с пюрешкой.
– Мам, я не один ехал… точнее, хотел не один, – Андрей покосился на Ольгу, которая прижала палец к губам, умоляя молчать. – Мы с Олей поругались. Сильно. Я уехал. Она дома осталась.
На том конце повисла театральная пауза. А потом голос свекрови изменился. Из него исчезли елейные нотки, появилось что-то хищное, торжествующее, что-то такое, от чего у Ольги по спине побежали мурашки.
– Ну и слава Богу, сынок! Слава Богу, что ты глаза наконец открыл! – затараторила Галина Викторовна. – Давно пора было бросить эту вертихвостку. Я же тебе говорила, не пара она тебе, ох не пара!
– Мам, подожди, – Андрей нахмурился, сбавляя скорость. – Мы просто поссорились. Из-за того, что ты мне рассказала. Про машину, про мужчину…
– Ой, Андрюша, да если бы только это! – перебила его мать, и теперь её голос звучал уверенно, захлебываясь от собственной значимости. – Я тебе просто не все хотела рассказывать, берегла тебя, сердце материнское-то болит! А теперь, раз уж вы расстались, слушай! Она же не просто гуляет. Она, Андрюша, деньги твои ворует!
Ольга округлила глаза. Андрей едва не вильнул рулем на встречную полосу.
– Какие деньги, мам? О чем ты?
– А такие! Помнишь, ты говорил, что премию получил и в шкатулку положил? А потом там пяти тысяч не хватало? Ты думал, что сам потратил и забыл. А это она, змеюка, вытащила! Я своими глазами видела, как она эти деньги в сумку прятала, когда ты в душ пошел! Я тогда промолчала, думаю, может, на хозяйство надо, не хотела сор из избы выносить. А она на эти деньги, наверное, любовнику подарки покупает!
Андрей побледнел. Те пять тысяч действительно пропали два месяца назад. Только вот Ольга тогда нашла их за подкладкой его же пиджака и вернула на место, посмеявшись над его рассеянностью. Мать тогда была в гостях, но о находке не знала.
– Мам, ты уверена? – голос Андрея стал ледяным, но Галина Викторовна, упоенная своей победой, этого не заметила.
– Уверена ли я? Да я насквозь ее вижу! Она же из семьи неблагополучной, голодранка! Вцепилась в тебя, в квартиру твою московскую! А сама… Слушай, сынок, я тебе сейчас такое скажу, ты только не падай.
В динамиках повисла интригующая тишина. Только шум дождя и шуршание шин.
– Она ведь, Олька твоя, мне на днях звонила, – понизила голос свекровь. – Пьяная! Язык заплетается, матерится как сапожник. Говорит: «Сдохни, старая карга, все равно квартиру на Андрея перепишу, а его в дурку сдам». Я тогда аж корвалол пила, давление двести было! Не хотела тебе говорить, думала, перебесится…
Ольга закрыла лицо руками. Это было уже за гранью добра и зла. Она вообще не пила алкоголь – у нее была аллергия на спиртное, и Андрей прекрасно об этом знал.
– Пьяная, говоришь? – переспросил Андрей. Теперь он смотрел не на дорогу, а на магнитолу, словно там сидела маленькая копия его матери. – И про дурку говорила?
– Говорила, сынок, говорила! Страшные вещи! Ты приезжай скорее, я тебе еще расскажу, как она твои рубашки специально рвала, чтобы ты как оборванец ходил. Говорила: «Пусть на работе над ним смеются, неудачник». Ой, Андрюша, как хорошо, что ты уехал от нее! Мы теперь заживем! Я к тебе перееду, буду готовить, убирать. Выпишем эту дрянь из квартиры…
– Мама, – перебил ее Андрей. В его голосе звучала такая боль и разочарование, что Ольге стало его жалко. – А ты сейчас дома?
– Дома, конечно, родной! Жду тебя, стол накрыла. Салатик оливье, как ты любишь.
– Странно, – медленно произнес он. – Просто Оля мне говорила, что никуда не звонила. И деньги те нашлись, я их сам переложил. И не пьет она, ты же знаешь.
– Ой, да она тебе лапшу на уши вешает! – взвизгнула Галина Викторовна. – Аферистка она профессиональная! Ты мне, матери родной, не веришь?!
– Знаешь, мам, – Андрей включил поворотник и плавно съехал на обочину. Машина остановилась. – Я тебе верил. Всю жизнь верил. А сейчас не верю.
– Это почему же?! – голос в динамиках дрогнул.
– Потому что Оля сидит сейчас рядом со мной. В машине. На пассажирском сиденье. И слышит каждое твое слово.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Казалось, даже дождь перестал барабанить по крыше. Слышно было только тяжелое дыхание Галины Викторовны в трубке.
– Андрюша… – прошептала она наконец, и голос её звучал уже не хищно, а жалко и испуганно. – Ты… ты меня обманул? Родную мать обманул? Подстроил все?
– Я просто хотел узнать правду, – жестко ответил он. – И я ее узнал. Ты только что обвинила мою жену в воровстве, пьянстве и угрозах, которых не было. Ты придумала любовника на джипе. Ты врала мне про суп, про рубашки, про все. Зачем, мам? За что ты так ненавидишь Олю?
– Да потому что она тебя у меня украла! – вдруг заорала трубка так, что Андрей поморщился. – Ты был мой! Мой сын! А она пришла и все забрала! Внимания мне не уделяешь, звонишь редко, все «Оля, Оля»! Да нужна она тебе, нищенка эта! Я жизнь на тебя положила, я ночей не спала, а ты… Предатель!
– Я не предатель, я просто вырос и женился, – устало сказал Андрей. – У меня своя семья. И Оля – часть этой семьи. Самая главная часть. А ты, мама, сегодня эту семью чуть не разрушила.
– И поделом! – не унималась свекровь, окончательно сорвавшись в истерику. – Не нужна она нам! Приезжай один! Я не пущу её на порог!
– Я не приеду, мам, – твердо сказал Андрей. – Ни один, ни с Олей. Ближайшее время нам лучше не общаться. Я не могу… я не хочу слушать эту грязь.
– Ты меня бросаешь?! Мать бросаешь?! Да у меня сердце! Я сейчас скорую вызову! Я умру, и это будет на твоей совести!
– Вызывай, если плохо, – спокойно ответил он, хотя Ольга видела, как дрожит его подбородок. – Врачи помогут. А я сейчас поеду домой. К жене. И мы будем ужинать. Без твоих котлет. Прощай.
Он нажал кнопку отбоя. Экран погас.
В салоне стало тихо. Андрей опустил руки на колени и закрыл глаза. Он сидел неподвижно несколько минут, приходя в себя после того ушата помоев, который вылила на него самый близкий, казалось бы, человек.
Ольга осторожно коснулась его плеча.
– Андрей…
Он вздрогнул, повернулся к ней и вдруг порывисто обнял, уткнувшись лицом в её шею. Его плечи тряслись.
– Прости меня, – шептал он, сжимая ее так, словно боялся, что она сейчас исчезнет. – Прости меня, дурака. Как я мог? Как я мог верить в этот бред? Прости за проверки, за холодность, за все… Я такой идиот.
Ольга гладила его по жестким волосам, чувствуя, как у самой по щекам текут слезы облегчения.
– Все хорошо, родной. Все закончилось. Главное, что мы теперь знаем правду.
– Я люблю тебя, – он поднял голову, глядя ей в глаза воспаленным взглядом. – И больше никому не позволю встать между нами. Даже ей. Особенно ей.
Они развернулись через двойную сплошную, нарушив правила, но сейчас это было неважно. Они ехали домой. Дождь закончился, и в разрывах туч показалась бледная луна, освещая им путь.
Дома они долго сидели на кухне, пили чай и просто молчали, держась за руки. Телефон Андрея звонил еще раз десять – Галина Викторовна не сдавалась, но он просто выключил звук и перевернул аппарат экраном вниз.
В последующие недели жизнь начала налаживаться. Андрей стал прежним – внимательным, заботливым, любящим. Он словно пытался загладить свою вину за то, что позволил усомниться в жене.
Галина Викторовна пыталась прорвать оборону. Она звонила с чужих номеров, присылала слезливые смс о том, что умирает в одиночестве, и даже караулила сына у подъезда. Но Андрей был непреклонен. Разговор в машине стал для него той прививкой, которая дала пожизненный иммунитет от материнских манипуляций. Он помогал ей деньгами, оплачивал лекарства и коммуналку, но в гости не ездил и к себе не звал. Общение свелось к коротким сухим звонкам раз в месяц: «Жива? Здорова? Ну и хорошо».
Ольга не злорадствовала. Ей было жаль эту женщину, которая в своей слепой ревности сама разрушила мост к сердцу единственного сына. Но свою семью Ольга берегла теперь как зеницу ока.
Однажды вечером, спустя три месяца после того случая, они сидели на диване и смотрели фильм. Андрей вдруг взял пульт, поставил на паузу и посмотрел на жену.
– Знаешь, Оль, – задумчиво сказал он. – Я тут подумал… А давай сменим замки? И номер домашнего телефона. На всякий случай.
Ольга улыбнулась и положила голову ему на плечо.
– Давай. А еще давай купим плотные шторы. Чтобы никто не подглядывал за нашим счастьем.
– И собаку, – неожиданно добавил Андрей. – Большую и добрую. Чтобы встречала нас и лаяла на чужих.
Они рассмеялись. Смех был легким и чистым, без примеси горечи и недоверия. Призраки прошлого, вызванные злыми языками, окончательно рассеялись, уступив место настоящему, крепкому чувству, которое прошло испытание огнем, водой и громкой связью.
Спасибо, что прочитали этот рассказ! Если история затронула вас, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк.