В коллекции Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал» хранится фарфоровый графин с головой сокола. Модель создана в 1958 году художником Эдуардом Криммером на Ленинградском фарфоровом заводе имени Ломоносова. Белый фарфор, кобальт, позолота. Съёмная крышка в виде птичьей головы. Таких графинов выпустили тысячи, они стояли в сервантах по всей стране. Но за каждым из них — не только мастерство художника, но и история о том, как искусство входило в советскую квартиру 1960-х.
Глава 1. Витрина в Нижнем Тагиле
Музейный свет всегда немножко холоднее домашнего. Он падает ровно, безжалостно, выхватывая каждую пылинку, каждый скол, каждую потертость золота, которой уже сто лет в обед. На бархатной подставке цвета старого бордо стоит предмет, который не сразу опознаёшь как посуду. Слишком изящен. Слишком параден. Слишком похож на скульптуру.
Белый фарфор — тот самый, ленинградский, плотный, звонкий, с чуть тёплым молочным отливом. Густая синева кобальта разлита не ровным слоем, а с разводами, с глубиной — будто смотришь в вечернее небо сквозь тонкий лёд. Золото на ободке и крышке потускнело, но не стерлось; растительный орнамент, процарапанный тончайшим инструментом, всё ещё различим — завитки, вьющиеся стебли, мелкие листья.
И птица. Съёмная крышка выполнена в виде головы сокола. Хищный, плавный изгиб клюва, чуть прищуренный глаз, перья, обозначенные несколькими точными, уверенными мазками. Никакой стилизации под лубочную игрушку, никакой декоративной округлости. Настоящий сокол — собранный, стремительный, живой .
Графин невелик. Его легко обхватить ладонью. Вес — достаточный, чтобы чувствовать в руке вещь, а не безделушку. На донышке — клеймо. Синее, печатное: «ЛФЗ». И буква «с» — первый сорт. Знак того, что эту вещь не забраковали, не отправили во второй сорт с мелкими царапинами или неровным обжигом. Прошла контроль. Значит, стояла на полке фирменного магазина, ждала своего покупателя. Ждала ту самую хозяйку, которая поставит её в сервант — на видное место, за стекло, чтобы гости ахали .
Глава 2. Завод, родившийся при императрице
Чтобы понять эту вещь, нужно опуститься глубже — не в 1958-й, а в 1744-й год. Санкт-Петербург, императрица Елизавета Петровна, страстное желание иметь собственный фарфор, не хуже саксонского .
Невская порцелиновая мануфактура начиналась с трагедии. Дмитрий Виноградов, друг Ломоносова, десять лет в одиночку бродил в лабиринте рецептур, записывая опыты в специальный журнал и зашифровывая результаты — таковы были требования времени . За малейшую провинность из Петербурга от раздражённого барона Черкасова поступало приказание: мастера лишить жалованья, бить плетьми и посадить на цепь. К Виноградову специально приставили гвардейца . Трудно поверить, что с выдающимся учёным, лучшим выпускником петербургской Академии наук, образованным европейцем, своими трудами составившим славу России, обращались как с колодником. Но факт остаётся фактом.
Первого живописца, шестидесятилетнего мастера финифтяного дела Ивана Чёрного, тоже держали на цепи и били плетьми . Фарфор рождался в крови и принуждении — но родился. Белый, плотный, звонкий. Виноградов скончался в 1758 году в возрасте тридцати восьми лет, не выдержав голода, нищеты и безысходности .
Дальше были императорские сервизы, арабески Рашета, агитационный фарфор 1920-х, супрематические чашки Малевича. К 1950-м годам завод, называвшийся теперь Ленинградским фарфоровым имени Ломоносова, стал главной экспериментальной базой страны . Здесь испытывали новые массы, новые краски, новые формы. Здесь работали люди, которые умели придумывать вещи для миллионов, не теряя качества. И здесь, в 1950 году, появился человек по имени Эдуард Криммер .
Глава 3. Художник, который пришёл в фарфор в пятьдесят
Эдуард Михайлович Криммер. В 1950 году, когда он поступил на ЛФЗ, ему было пятьдесят лет . За плечами — Одесское художественное училище, оформление спектаклей в Николаеве, Петроград 1920-х, ученичество у Казимира Малевича. Тот самый Малевич, автор «Чёрного квадрата», оказавший влияние на целое поколение художников-авангардистов .
В середине 1930-х Криммер работал художником-постановщиком на «Ленфильме» и Киевской киностудии . Потом была война. В 1941 году он ушёл добровольцем на фронт. Служил в войсках Балтийского флота до самого конца . Рисовал фронтовые зарисовки, портреты бойцов, эскизы и этюды к картине «Бал победителей», которую завершил уже после Победы . 16 мая 1945 года он был награждён орденом Красной Звезды .
Вернувшись, работал на Ленинградском заводе художественного стекла. И только в пятьдесят пришёл наконец на ЛФЗ — делать то, что станет главным делом его жизни .
Искусство фарфора привлекло его не сразу. Долгое время он был театральным декоратором, графиком, живописцем, сценографом — универсальный дар, который искал своё воплощение и нашёл его в белой глине . Он проектировал вазы и сервизы. «Волна», «Ленинградский», «Чёрный кофе», «Ландыш» — эти названия сегодня знают коллекционеры всего мира . Его чашка формы «Майская» стала первой в СССР формой, отлитой из костяного фарфора — технология, которую долго не могли освоить, а он освоил .
Он создавал осветительные приборы, монументальную фарфоровую люстру для павильона Ленинграда на ВДНХ, скульптурные сосуды в традициях народного искусства — «Бык», «Петух», «Медведь» . И в 1958 году, в год своего триумфа (Большая Золотая медаль Всемирной выставки в Брюсселе), он создал модель «Сокол» .
Глава 4. Птица на серванте
В 1960-е годы Ленинградский фарфоровый завод продолжал оставаться одним из ведущих творческих коллективов страны. Расширялся ассортимент: помимо посуды, популярность набирала «настольная пластика» — небольшие скульптуры и декоративные предметы, становившиеся важным элементом интерьера советской квартиры .
Графин «Сокол» — не первый и не единственный птичий графин на ЛФЗ. Были «Утка» Ивана Ризнича, «Пингвин» Николая Кольцова, «Жар-птица» и другие . Но «Сокол» Криммера выделялся особой строгостью линии. Никакой лубочности. Хищная, собранная форма. Голова птицы — не условная, не декоративно-округлая, а настоящая: соколиная, с характерным изгибом клюва и низкой посадкой.
В этом графине уже не столько пили, сколько любовались. В 1960-е штофы и графины в СССР постепенно теряют прямое утилитарное назначение. Они становятся сувенирами, подарками начальнику, родственнику, другу на юбилей, предметом гордости хозяйки . Их ставят в сервант — на видное место, за стекло.
Сервант 1960-х — это не просто мебель. Это витрина достижений. Хрусталь, фарфор, что-то красивое, что не жалко показать гостям. В 1961 году в Москве, в Манеже, открылась выставка «Искусство – в быт». Там впервые были представлены не отдельные произведения, а полностью обставленные комнаты: двухкомнатная и трёхкомнатная квартиры, где в ансамбле с мебелью, тканями и светильниками демонстрировались изделия из фарфора, керамики, стекла . Это был манифест: искусство должно жить не в музеях, а в домах.
Главной задачей декоративного искусства в СССР было эстетическое воспитание советского человека, развитие его художественного вкуса . Мастера Ленинградского фарфорового завода эту задачу выполняли. Графин «Сокол» стоял в сервантах по всему Советскому Союзу: в Москве и в Тагиле, в Ленинграде и в маленьком уральском посёлке. Рядом с ним могли быть парные кашпо Криммера, скульптура «Мальчик с собакой» Галины Столбовой, бокалы «Смольный» с ростральными колоннами .
Директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский, открывая в 2021 году выставку «Декоративный минимализм. „Оттепель“ в советском фарфоре», сказал точно: «Строгий жанр определял советское искусство. Но здесь представлена строгость вместе с раскованностью. Это еще не была свобода, но это уже раскрепощенность и раскрепощение» .
«Сокол» Криммера — эта раскованность, застывшая в фарфоре.
Глава 5. Кобальт и золото на фарфоре
Сочетание ослепительно-белого фарфора, глубокого синего кобальта и золота было отличительной чертой Ленинградского фарфорового завода в послевоенные десятилетия. Кобальт — краска капризная. При обжиге она меняет оттенок, требует точной температуры, точной выдержки, точного состава глазури. Чуть ошибся — вместо глубокой синевы получится мутная серость.
Золото — материал дорогой. В массовом производстве 1960-х его использовали не для роскоши, а для завершённости образа. Тончайшие линии процарапывались по золотому фону специальным инструментом, обнажая белый фарфор. Орнамент на графине «Сокол» не перегружает форму, а подчёркивает её. Роспись и под глазурью, и поверх неё — это значит, что художник работал в несколько этапов: сначала рисунок, потом обжиг, потом снова рисунок, потом снова обжиг .
Фарфор был доступен по цене. Не дёшево, но и не запредельно. Его можно было купить в подарок, накопить, получить в нагрузку к премии. Он был понятен обывателю: никакой сложной символики, никакой абстракции, просто красивая вещь, которую приятно держать в руках и ставить на видное место .
Сегодня такие графины — музейные экспонаты и предмет охоты коллекционеров. На аукционах они уходят за десятки тысяч рублей. ИФЗ, наследник ЛФЗ, вернувший в 2005 году историческое название «Императорский фарфоровый завод», форму «Сокол» массово не воспроизводит . Она осталась в музейных коллекциях, в частных собраниях, в памяти тех, кто помнит серванты своего детства.
Глава 6. Птица, пережившая время
В 1970-е годы скульптурный ассортимент заводов подвергался критике. Изделия характеризовали как мещанские, мастеров обвиняли в погоне за модой . «Сокол» мог попасть под эту критику — слишком изящный, слишком декоративный, слишком «нефункциональный». Но он выстоял.
Эдуард Криммер умер в 1974 году. Заслуженный художник РСФСР, лауреат Государственной премии имени Репина, кавалер ордена Красной Звезды. Его работы экспонировались на всех крупных советских и международных выставках, удостаиваясь дипломов и медалей . Сегодня они хранятся в Государственном Русском музее и других собраниях .
Ленинградский фарфоровый завод имени Ломоносова в 2005 году вернул историческое название — Императорский фарфоровый завод . Кобальт и золото по-прежнему используют в росписи. Форму «Сокол» не воспроизводят массово. Она осталась в музейных коллекциях, в частных собраниях, в памяти тех, кто помнит серванты своего детства.
Научный сотрудник Нижнетагильского музея-заповедника Алёна Гильчина, описывая этот графин, называет его «изящным свидетелем советской эпохи» и «пропуском в советскую гостиную 1960-х» .
Свидетель — точное слово. Эта вещь ничего не рассказывает сама. Она молчит за стеклом, позволяя разглядывать свой кобальт и золото, свой хищный птичий профиль. Но тот, кто знает, — видит. Видит завод, основанный императрицей, где первого мастера держали на цепи. Видит художника, ушедшего добровольцем на фронт в сорок первом и пришедшего в фарфор в пятьдесят лет. Видит сервант в квартире бабушки, где на почётном месте, рядом с фужерами и статуэткой оленя, стоял этот сокол. Бабушка не пила из него. Она просто смотрела. И гладила пальцем золотой ободок.
Сегодня традиции легендарного завода продолжает петербургский ИФЗ, где по-прежнему работают высококлассные мастера — скульпторы и живописцы. История завода, его произведения — особое явление мировой и национальной художественной культуры . А графин «Сокол» в коллекции музея-заповедника «Горнозаводской Урал» напоминает о времени, когда искусство приходило в дома людей через простые и изящные вещи.
Через вещи, которые пережили своих создателей. И продолжают смотреть на нас стеклянными глазами хищных птиц, застывших в белом фарфоре.