— Слушай, она опять позвонила, — сказала Виталина, не поворачивая головы.
Витя поднял глаза от телефона.
— Когда?
— Сегодня утром. Я в автобусе ехала, представляешь — народу битком, все на меня смотрят, а она в трубку: «Котёл совсем плохой, надо менять, шестьдесят тысяч».
Витя помолчал. Потом сказал то, что говорил всегда:
— Ну мать же.
Виталина медленно обернулась. Посмотрела на мужа. Встала, подошла к кухонному шкафу, открыла дверцу и достала обычную тетрадку в клетку — такую, в каких дети пишут диктанты. Положила на стол перед Витей.
Он смотрел на неё, не открывая.
— Открой.
Витя открыл. Первая страница. Даты, суммы, коротко написано, на что. «Январь — холодильник — 35 000». «Ноябрь — зубы — 18 000». «Август — огород, забор — 12 000». Страница, ещё страница. Аккуратный почерк, ровные столбики цифр.
Виталина не говорила ничего. Просто стояла и ждала, пока он долистает до конца.
На последней странице была итоговая сумма. Двести семнадцать тысяч рублей. За два года.
Витя закрыл тетрадку. Долго смотрел на обложку.
— Я не знал, что столько, — сказал он наконец.
— Я знала.
Виталина убрала тетрадку обратно в шкаф. Не со злостью, просто убрала — на место, где она лежала. Как будто это был обычный документ, который может понадобиться снова.
Светлана Антоновна Серебрякова жила в своей квартире одна. Трёхкомнатная, в панельном доме на окраине, с видом на гаражи и берёзовую рощу. Квартира была тёплой, ухоженной, с новым холодильником — тем самым, за тридцать пять тысяч — и с вполне рабочим котлом, который, по словам сантехника Геннадия, мог служить ещё лет пять.
Об этом Виталина узнает позже.
А пока — Светлана Антоновна сидела в своём кресле и смотрела в окно на февральский двор. Снег лежал ровно, деревья стояли голые, и было в этой картине что-то успокаивающее. Она умела ждать. Всегда умела.
Шестьдесят тысяч — это была разведка боем. Она понимала, что сразу не дадут. Но первый звонок важен. Он задаёт тон. Теперь они будут думать, обсуждать, нервничать. А она подождёт.
Через два дня она позвонила снова.
На этот раз — не по телефону. Она приехала сама.
Виталина открыла дверь и увидела свекровь на пороге с небольшой сумкой — там было немного: баночка варенья, кулёк с пряниками. Светлана Антоновна умела приходить так, чтобы отказать в визите было неловко.
— Я просто мимо, — сказала она. — Проведать.
Виталина посторонилась. Пустила.
Свекровь прошла в кухню, огляделась, поставила сумку на стол и начала говорить. Сначала — о погоде. Потом — о том, как подорожало всё в магазинах. Потом — о соседке Зинаиде Павловне, которой сын купил новую стиральную машину, «представляешь, просто так, не просила даже».
Виталина слушала. Отвечала коротко. Не перебивала.
Витя вышел из комнаты, увидел мать, обрадовался — он всегда обрадовался, это было в нём что-то детское, неистребимое.
— Мам, ты что, надолго?
— Да нет, ненадолго. — Светлана Антоновна посмотрела на него с нежностью, которая у неё всегда появлялась именно тогда, когда она что-то хотела попросить. — Витенька, я хотела поговорить. Про котёл. Я узнавала — шестьдесят тысяч, это ещё по-божески, могло быть хуже.
Витя присел к столу. Виталина встала у окна.
— Мам, у нас сейчас нет таких денег, — сказал Витя. Он старался говорить твёрдо, но получалось не очень.
— Как нет? — Светлана Антоновна удивилась так искренне, что любой поверил бы. — Вы оба работаете, Витенька. Я же верну. Когда смогу.
Это «верну, когда смогу» Виталина слышала уже много раз.
Она подошла к шкафу, открыла дверцу, достала тетрадку. Положила на стол — туда же, куда недавно клала перед Витей.
— Светлана Антоновна, — сказала она ровно. — Вот здесь всё записано. За два года. С датами.
Свекровь посмотрела на тетрадку. Потом — на Виталину. В её взгляде что-то изменилось — исчезла та показная мягкость, с которой она вошла.
— Ты что, учёт на меня ведёшь? — спросила она медленно.
— Я учёт веду на наши деньги. Это наше право.
Светлана Антоновна встала. Медленно, с достоинством, как умеют вставать люди, которые хотят показать, что их обидели.
— Это оскорбление, — сказала она. — Я мать. Я столько для вас сделала.
Витя молчал. Виталина тоже молчала.
Свекровь надела пальто. Взяла сумку — варенье и пряники так и остались на столе.
Уже в дверях она остановилась и, не оборачиваясь, сказала возмущённо:
— Вы по закону обязаны меня содержать, я на вас в суд подам!
Дверь закрылась.
Витя и Виталина стояли в коридоре и смотрели друг на друга.
— Она серьёзно? — спросил Витя.
— Не знаю, — ответила Виталина. — Но я ей верю.
***
Лера Измайлова узнала обо всём не от брата и не от Виталины.
Ей позвонила мать.
Был вечер, Лера только уложила Эльвиру — дочке шёл девятый год, она долго не хотела спать, просила ещё одну сказку, потом ещё одну, и Лера уже почти задремала рядом с ней, когда в кармане завибрировал телефон.
Номер матери. Лера вышла из комнаты, прикрыла дверь.
— Мам, поздно уже.
— Поздно! — Голос у Светланы Антоновны был обиженный и звенящий одновременно. — Значит, поздно. А то, что у матери нет денег на продукты, это не поздно?
Лера прислонилась к стене в коридоре. Закрыла глаза на секунду.
— На продукты нет денег? Пенсию же только получила.
— Пенсия — это не деньги! Это копейки! Ты хоть понимаешь, что сейчас всё стоит?
Лера понимала. Она и сама прекрасно знала, сколько стоят продукты. Но она также знала, что пенсия у матери была двадцать две тысячи, что квартира давно оплачена, и что ещё в декабре мать говорила ей по телефону, что «отложила немного на всякий случай».
— Мам, — спросила она спокойно, — тебе Витя отказал?
Пауза.
Короткая, но очень красноречивая.
— При чём тут Витя, — сказала Светлана Антоновна, и в голосе уже не было той уверенности. — Я про продукты говорю.
— Мам. Он отказал?
Ещё пауза.
— Там эта его жена, — наконец произнесла свекровь. — Она тетрадку достала. Представляешь? Тетрадку с цифрами. Как в бухгалтерии. На родную мать.
Лера открыла глаза. Посмотрела в темноту коридора.
— Молодец Виталина, — сказала она.
— Что?!
— Правильно сделала. Я бы тоже вела.
Светлана Антоновна начала говорить что-то громкое и обиженное, но Лера уже не слушала так внимательно. Она думала о том, что, похоже, завтра придётся ехать к матери. Не с деньгами. С блокнотом.
Коля Измайлов был человеком немногословным. Он работал на складе логистической компании, приходил домой уставшим, ужинал, смотрел телевизор и засыпал в десять. Но когда что-то говорил — говорил точно.
Когда Лера рассказала ему про звонок, он слушал молча, жевал хлеб и смотрел в стол.
— Поедешь? — спросил он.
— Поеду.
— Смотри квитанции. И выписку по пенсии попроси. Посмотришь, что там реально.
Лера посмотрела на мужа.
— Ты откуда знаешь, что надо квитанции смотреть?
Коля пожал плечами.
— Моя тётка так же делала. Лет пятнадцать назад. Потом оказалось, что она ещё и сдавала дачу в аренду.
Лера ничего не ответила. Просто встала и пошла искать свой блокнот.
На следующий день, в субботу, она приехала к матери к одиннадцати утра.
Светлана Антоновна открыла дверь с видом человека, который ждал примирения и принёс для этого всю необходимую артиллерию — на кухне стоял запах свежесваренного супа, на столе лежала газета, на подоконнике цвела герань.
— Пришла всё-таки, — сказала мать. Не с упрёком — с удовлетворением.
Лера вошла, разулась, прошла в кухню, села.
— Мам, покажи квитанции за последние три месяца.
Светлана Антоновна остановилась.
— Зачем?
— Хочу понять, сколько реально уходит. Чтобы знать, чем можно помочь.
— Ты что, проверять меня пришла?
— Я пришла разобраться. — Лера достала блокнот и положила на стол. — Если тебе не хватает — помогу. Но сначала хочу видеть цифры.
Светлана Антоновна смотрела на дочь. Потом — на блокнот. Что-то в её лице стало жёстким.
— Ты как Виталина, — сказала она. — С бумажками.
— С бумажками, — согласилась Лера. — Квитанции покажешь?
— Нет, — сказала Светлана Антоновна. — Это моё дело. Это унижение — отчитываться перед собственными детьми.
Лера закрыла блокнот. Встала.
— Тогда разговора нет.
Она шла к двери, а мать стояла посреди кухни и смотрела ей в спину.
— Ты уходишь?! — В голосе зазвенело что-то острое. — Вот так вот — пришла и ушла?!
— Мам, ты не хочешь показывать цифры. Значит, всё не так плохо, как ты говоришь. Когда будет плохо по-настоящему — покажешь. И я приеду.
— Неблагодарная! — крикнула Светлана Антоновна.
Лера вышла.
***
Зинаида Павловна жила через лестничную клетку. Она была женщиной доброй, разговорчивой и искренне сочувствующей — такие люди незаменимы, когда хочется выговориться, но опасны, когда начинают давать советы.
Светлана Антоновна пришла к ней в тот же вечер.
— Зина, они все против меня, — сказала она с порога. — И Витя со своей женой, и Лерка. Я мать. Столько лет на них. А они — с тетрадками, с блокнотами.
Зинаида Павловна налила ей супу, усадила, выслушала. Потом сказала то, что считала нужным:
— Свет, ты знаешь, что по закону дети обязаны содержать родителей? Это в Семейном кодексе написано. Я по телевизору слышала. Тебе надо к нотариусу сходить, пусть объяснят.
Светлана Антоновна выпрямилась.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. У Тамары из третьего подъезда племянница юристом работает. Говорит, это алименты называются. На родителей. Можно через суд.
Это слово — «суд» — зажгло в Светлане Антоновне что-то такое, чего там давно не было. Не обиду, не злость. Надежду.
Об этом Витя узнал от самой Зинаиды Павловны.
Он столкнулся с ней во дворе — она шла с сумками, он нёс из машины коробку с запчастями. Зинаида Павловна остановилась, поздоровалась и спросила с искренним участием:
— Витя, вы уж помиритесь со Светланой. Она к нотариусу собралась, представляешь? Я ей, конечно, сказала про закон, но лучше бы вы сами договорились.
Витя поднялся домой с этой коробкой и с таким лицом, что Виталина сразу поняла — что-то случилось.
— Она к нотариусу пошла, — сказал он. — По поводу алиментов. На нас.
Виталина помолчала секунду.
— Ну и пусть идёт.
— Как — пусть? Это же суд. Это же — скандал, все узнают, соседи—
— Витя. — Виталина посмотрела на него прямо. — Твоя мать получает двадцать две тысячи пенсии. Живёт одна в трёхкомнатной квартире. Котёл у неё рабочий — я звонила в управляющую компанию, уточнила. Никакой суд ничего ей не присудит.
Витя смотрел на неё.
— Ты звонила в управляющую компанию?
— Я звонила в управляющую компанию.
Он поставил коробку на пол. Сел на табуретку.
— Давно?
— После того как она ушла с угрозами. На следующий день.
Витя долго молчал. За окном шёл февральский снег — мелкий, колючий, такой, который не ложится красиво, а просто делает всё серым.
— Ты всегда так? — спросил он наконец. — Всё проверяешь?
— Всегда, — сказала Виталина. — Потому что кто-то должен.
***
Светлана Антоновна сходила к нотариусу в четверг.
Нотариус оказалась женщиной лет сорока пяти — спокойной, внимательной, с привычкой говорить медленно и по делу. Она выслушала Светлану Антоновну, задала несколько вопросов и объяснила.
Для того чтобы подать на алименты с детей, нужно доказать нуждаемость. То есть — что пенсии не хватает на прожиточный минимум. Прожиточный минимум пенсионера в регионе составлял одиннадцать с половиной тысяч рублей. Пенсия Светланы Антоновны — двадцать две тысячи.
— Суд, скорее всего, откажет, — сказала нотариус. — Вы формально не нуждаетесь.
— Но цены выросли! — возразила Светлана Антоновна.
— Цены выросли у всех. Суд смотрит на документы.
— А если у меня нет денег?
— Есть ли у вас вклады, недвижимость, дополнительные доходы?
Светлана Антоновна замолчала. Именно на этом месте.
Нотариус посмотрела на неё чуть дольше обычного и ничего не сказала. Просто сложила бумаги.
Светлана Антоновна вышла на улицу. Было холодно. Она стояла на крыльце нотариальной конторы и думала.
План не сработал так, как она рассчитывала.
Но она ещё не сдалась.
***
Звонок был в воскресенье вечером.
Витя сидел с телефоном, Виталина читала что-то на планшете. Когда телефон зазвонил и на экране появилось «Мама», Витя привычно потянулся ответить — и вдруг остановился. Посмотрел на Виталину.
Она подняла голову.
— Ответь, — сказала она. — Только включи громкую.
Витя нажал на громкую связь.
— Алло, мам.
— Витя. — Голос у матери был особенный — не просящий, не мягкий. Твёрдый. — Я была у специалиста. Я всё узнала. Вы с Виталиной по закону обязаны меня содержать. Это Семейный кодекс. Статья восемьдесят седьмая. Я на вас в суд подам, если вы не начнёте помогать.
Витя молчал. Виталина не шевелилась.
— Алименты называется, — продолжала Светлана Антоновна. — На содержание родителей. Суд сам установит сумму. И вам придётся платить — хотите или нет.
Витя открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Мам, — сказал он тихо. — Ты пенсию получаешь?
— Ну получаю! При чём тут—
— Сколько?
Пауза.
— Это моё дело.
— Мам. Я знаю сколько. Виталина узнала про котёл. Он рабочий. Мы всё знаем.
Тишина в трубке стала другой — не растерянной, а злой.
— Значит, вы следите за мной теперь, — сказала Светлана Антоновна.
— Мы проверяем то, что нам говорят. — Витя произнёс это медленно, будто сам удивлялся собственным словам. — Ты сказала, что котёл сломан. Я проверил. Это неправда.
— Я твоя мать!
— Я знаю, — сказал Витя. И помолчал. — Подавай в суд, если считаешь нужным. До свидания, мам.
Он нажал отбой.
Виталина смотрела на него.
Витя положил телефон на стол и долго смотрел на него — как будто ждал, что тот зазвонит снова. Но телефон молчал.
Лере написала Виталина — коротко, без лишнего: «Она звонила. Угрожала судом. Витя сам ответил».
Лера прочитала и написала в ответ: «Знаю. Мне тоже звонила. Час назад».
Пауза. Потом ещё одно сообщение:
«Коля говорит — пусть подаёт. Пусть сначала докажет нуждаемость».
Виталина смотрела на экран и чувствовала что-то странное — не торжество, не радость, просто лёгкость. Как будто долго несла тяжёлое и поставила.
Написала в ответ: «Спасибо».
Лера прислала один знак: «+».
***
Прошла неделя.
Светлана Антоновна не звонила ни Вите, ни Виталине. Это само по себе было необычно — раньше она звонила часто, по любому поводу: погода, новости, соседка Зинаида, «просто так».
Витя нервничал. Он не признавался в этом вслух, но Виталина видела — он несколько раз брал телефон, смотрел на него и клал обратно.
— Позвони сам, — сказала она однажды вечером.
— Зачем? Она же пригрозила судом.
— Она твоя мать. Если хочешь позвонить — позвони. Только не проси прощения за то, чего не делал.
Витя подумал и не позвонил. Но стало легче — от самой возможности выбора.
А потом Светлана Антоновна позвонила Лере.
— Лера, — сказала она голосом, который Лера знала с детства. Голос «я готова мириться, но на своих условиях». — Привези Эльвиру. Я по ней скучаю. Просто так, погулять, мороженое купим.
Лера молчала секунду.
— Эля, — позвала она дочь. — Иди сюда.
Эльвира пришла — в школьном свитере, с карандашом за ухом, она что-то рисовала в своей комнате.
— Бабушка звонит. Хочет тебя видеть. Ты хочешь к ней?
Эльвира взяла трубку. Лера не уходила, стояла рядом.
— Привет, бабушка, — сказала Эльвира.
— Эличка, золотце! — В голосе Светланы Антоновны зазвучала та особенная нежность, которую она приберегала для внучки. — Соскучилась по тебе! Приедешь?
Эльвира помолчала. Восьмилетний человек с карандашом за ухом думал что-то своё.
— Бабушка, — сказала она наконец, — ты же кричала на маму. И на дядю Витю.
Светлана Антоновна явно не ожидала этого.
— Эля, ну это взрослые дела, это—
— Я пока не хочу приезжать, — сказала Эльвира просто. — Когда помиришься с мамой — тогда приеду.
И вернула телефон маме.
Лера взяла трубку и услышала тишину. Потом — короткие гудки.
Она посмотрела на дочь.
— Откуда ты это взяла? — спросила Лера.
Эльвира пожала плечами.
— Ну ты же так всегда говоришь. Сначала помирись, потом дружи.
Лера ничего не ответила. Просто обняла её — быстро, крепко.
***
Ещё через неделю наступил конец февраля.
Снег за окном стал другим — тяжёлым, мокрым, таким, который лежит на ветках толстым слоем и падает кусками, когда дует ветер. В такую погоду хочется сидеть дома.
Светлана Антоновна не звонила.
Витя сидел вечером у окна и смотрел на улицу. Виталина занималась своими делами — разбирала рабочие бумаги, которые накопились за неделю. В квартире было тихо, по-домашнему тепло.
— Думаешь, она так и будет молчать? — спросил Витя.
— Не знаю. — Виталина подняла голову. — Это её выбор.
Витя смотрел в окно.
— Я всё время думал, — сказал он медленно, — что если откажу ей — она меня разлюбит. Что станет относиться хуже. Поэтому и давал всегда. Не потому что хотел — потому что боялся.
Виталина отложила бумаги.
— И что сейчас?
— Она не звонит. Злится. — Витя помолчал. — Но я не сделал ничего плохого. Это странно — понимать, что ты ничего плохого не сделал, а тебя всё равно наказывают молчанием.
— Это не наказание, — сказала Виталина. — Это манипуляция. Просто другая.
— Да, — согласился Витя. — Наверное.
За окном ветер качнул ветку, и тяжёлый пласт снега упал вниз. Стало светлее.
Витя накрыл руку Виталины своей.
— Ты давно ведёшь эту тетрадку?
— С первого раза, — сказала она. — Когда она попросила на «ремонт» и не вернула.
— Почему не говорила мне?
— Потому что ты бы не поверил. Тогда.
Витя кивнул. Это была правда, и они оба это знали.
— А сейчас веришь? — спросила Виталина.
— Сейчас — да, — сказал он. — Теперь точно.
***
Лера в тот вечер укладывала Эльвиру. Дочка возилась, просила ещё пять минут, потом ещё пять, потом почему-то спросила:
— Мам, а бабушка злая?
— Нет, — сказала Лера. — Она не злая. Она просто привыкла, что ей всё дают. А когда перестают давать — обижается.
Эльвира подумала.
— Как в садике Кирилл. Он всегда забирал чужие машинки. А когда не давали — плакал.
— Примерно так, — согласилась Лера.
— И что с ним стало?
— Воспитательница объяснила. Потом перестал.
Эльвира помолчала.
— А бабушке кто объяснит?
Лера улыбнулась в темноте.
— Жизнь, — сказала она. — Жизнь объяснит.
***
Светлана Антоновна позвонила через месяц.
Не с угрозами, не с просьбами. Просто позвонила Лере и сказала коротко: «Как вы там». Без вопросительного знака — скорее утверждение. Разведка.
Лера ответила так же коротко: «Нормально. Эля рисует много».
Молчание.
— Я хотела бы увидеть её, — сказала Светлана Антоновна наконец. — Если Эля захочет.
— Спрошу её, — сказала Лера. Не «приезжай». Не «конечно». Просто — спрошу.
Это был маленький шаг. Не примирение, не возвращение к тому, что было раньше. Просто — шаг. Осторожный, без лишних слов.
Когда Лера спросила Эльвиру, та подумала и сказала:
— Пусть приедет. Но если снова будет кричать — я уйду к себе в комнату.
— Договорились, — сказала Лера.
И написала матери одно слово: «Приезжай».
***
Витя с Виталиной об этом узнали на следующий день — Лера написала в сообщении, без подробностей. Витя прочитал и некоторое время молчал. Потом написал сестре: «Как ты?»
Лера ответила: «Нормально. Не жди чудес. Просто живём дальше».
Витя показал Виталине.
— Мудрая она, — сказал он про сестру.
— Да, — согласилась Виталина.
За окном март только начинался. Снег всё ещё лежал, но уже как-то по-другому — не так уверенно. Солнце в середине дня стало чуть ярче, чуть дольше.
Виталина убрала тетрадку в шкаф. Не выбросила — убрала. На тот случай, если понадобится снова.
Но очень хотела, чтобы не понадобилась.
Месяц спустя Виталина случайно встретила соседку Зинаиду Павловну возле почты. "Ой, Виталина, а вы знаете, что ваша свекровь квартиру в центре сдаёт? Видела объявление в интернете — тридцать тысяч в месяц берёт!" Виталина остолбенела. Какую ещё квартиру?
Конец 1 части
Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.
[Читать 2 часть →]