1. Старик у озера
Я вырос в маленьком городке Медисин-Боу в Вайоминге.
Там особо нечем хвастаться: пыль, редкие деревья, трейлеры, старые железнодорожные пути.
Главной «достопримечательностью» для меня был один человек — старик Борис Баринов.
Мама воспитывала меня одна. Строгой её не назовёшь, но одну вещь она повторяла как заклинание:
— Никогда не подходи к дому старика Баринова. Никогда.
Домом это назвать сложно — старый трейлер на краю города, ближе к озеру Ист-Ален.
Он зарабатывал тем, что ночью копался в чужом мусоре, вытаскивал выброшенные вещи, из которых можно что‑то сделать и продать.
Про него все знали две вещи:
- он воевал во Вьетнаме, добровольцем;
- он когда‑то кого‑то убил и… остался безнаказанным.
Мама однажды сказала:
— Он монстр. Он застрелил моего друга из школы.
Больше она не говорила. Я считал, что ей слишком больно вспоминать.
С годами я собирал по кусочкам чужие рассказы. Старики шептались, что ночью к северу от его трейлера лучше не ходить — Борис стреляет белок на ужин.
— Не хочешь, чтобы он принял тебя за белку, верно? — полушутя, полусерьёзно говорили взрослые.
Кто‑то его боялся, кто‑то почти жалел. Помню, как в 14 лет я ехал с другом у его матери в машине. Друг страшил меня историями про «деда Борю‑маньяка».
Его мама вдруг сказала:
— Бедный человек. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое.
— Мам, да он же убил человека! — возмутился мой друг.
У неё в глазах на секунду что‑то поменялось. Будто она надела маску.
— Убил, — жёстко ответила она. — Поэтому держись подальше от его трейлера.
Тогда я ещё не понимал, почему люди то боятся его, то жалеют.
Понял позже.
К семнадцати годам я ненавидел Баринова. Однажды вечером мама напилась дешёвого вина и достала старый фотоальбом. На снимках — она, молодая, улыбается с парнями и девчонками. Среди них — парень, про которого она однажды только сказала: «Его застрелил Борис».
Той ночью она рассказала всё. Парень был её другом по школе: шумный, любил погулять, выпить, но «в целом хороший». У них была компания, иногда тусили у озера. В тот вечер они сидели там, пили пиво. Мамин друг отлучился «в кусты». И вдруг увидел, как кто‑то идёт по зарослям, неся на плече ребёнка. Он крикнул ему что‑то. Незнакомец побежал, не выпуская ребёнка. Тогда мамин друг и ещё два пацана кинулись за ним.
— Он бросил ребёнка, развернулся… и просто расстрелял моего друга, — говорила мама, уже захлёбываясь слезами. — Пули в грудь… Он умер до того, как упал.
Ребёнка успели довезти до больницы, но та девочка умерла — в крови был «конский» объём успокоительных.
Все, кто был у озера, показали на Баринова: Это он стрелял. Почему его не посадили — мама не знала. Только то, что он вышел сухим из воды.
Теперь мне стало понятно, почему его либо боялись, либо ненавидели.
Я кипел. В голове вертелось только одно: «Он забрал у мамы друга и спокойно живёт дальше». Месяцы я вынашивал злость, пока однажды у костра не сказал друзьям:
— Я подожгу его трейлер.
Один из них расспросил отца про ту историю с девочкой. Тот подтвердил: да, была девочка, умерла от передоза. Только добавил деталь: её нашли не у озера, а в городе.
Для меня это ничего не меняло. Суть та же: он стрелял, она умерла, мама травмирована.
План был дурацкий и подростковый: ночью подкрасться к трейлеру с канистрой, облить, поджечь и убежать. В моём воображении Борис выскакивает, ругается, остаётся без дома и уезжает из города.
Ни о том, что могу его убить, ни о том, что могу сгореть сам, я всерьёз не думал. Деньги на бензин у меня не было. Я стащил в школе канистру с растворителем из кабинета труда.
В одну пятницу, попрощавшись с друзьями у костра, я пошёл не домой, а вокруг озера — к трейлеру.
Путь занял около часа. За полкилометра до дома я выключил фонарик и дальше шёл по береговой линии, пока вдалеке не увидел тёплый свет из единственного окна.
Сел в кустах и подождал. Минут сорок‑пять. Свет в окне погас. Телевизор замолчал. Тишина. Ещё пару минут я сидел, прислушиваясь. Ни шагов, ни звуков. Я достал канистру, подкрался к трейлеру, сердце стучало в горле. Уже собирался открыть крышку, когда справа тихо, но отчётливо щёлкнуло — характерный звук взводимого курка.
— Что это у тебя, парень? — спросил хриплый голос.
Я застыл. Я знал, что это он. Старик Борис стоял где‑то в темноте с ружьём, а я — с канистрой у его двери.
Я не хотел говорить, что держу в руках. Казалось, как только он поймёт, что я пришёл его сжечь, сразу выстрелит. Молчал.
— Брось на землю, — приказал он.
Я разжал пальцы. Канистра плюхнулась в траву. Луч маленького фонарика скользнул по ней, задержался на этикетке.
— Ну, конечно, — пробормотал Борис.
Потом сказал:
— Повернись. Хочу увидеть твоё лицо, прежде чем пристрелю.
Ноги не слушались. Он сам подскочил, грубо схватил меня за плечо и развернул. Посмотрел мне прямо в лицо… и резко оттолкнул так, что я упал на спину.
Ствол опустился. Я был так напуган, что даже умолять о пощаде не мог — язык прилип к нёбу. Он какое‑то время молча смотрел на меня. Потом спросил моё имя. Назвал его сам — точно, без запинки.
И добавил:
— Ты сын Светы?
С этого момента к страху добавилась полная растерянность. Он знал меня. Знал маму.
— Я думал, ты придёшь раньше, — сказал он. — Пошли в дом. Расскажу тебе, что было на самом деле.
Внутри трейлера было на удивление чисто. Старые вещи аккуратно разложены, на стене — пожелтевшие фотографии и вырезки.
Мы сели за маленький столик. Ружьё он положил рядом, но не направлял на меня.
— Ну давай, — сказал Борис. — Расскажи, за что ты меня жечь собрался.
Я, сам не веря своей смелости, вывалил на него всё: как мама рассказывала про друга, как его застрелили, как девочка умерла. Он слушал, не перебивая. Улыбнулся одним уголком рта.
— Ладно, — сказал он. — Теперь моя очередь.
И начал.
Друг моей мамы, по словам Бориса, был «проблемным» с детства, и это мягко сказано.
Лез в девчачью раздевалку, воровал бельё. Поймали за «подглядыванием» и чем‑то похуже у средней школы. Полиция вела его по мелким делам постоянно.
Последние месяцы перед убийством его всё чаще видели с детьми в парке и у школы. На вопросы родителей отвечал, что «просто играет».
В ту ночь Борис вернулся с охоты — стрелял белок. Увидел компанию нетрезвых подростков, которые бродили вдоль озера. Было полнолуние, всё видно, как днём. Подумал, что они могут вломиться к нему или что‑нибудь натворить, пошёл следом на расстоянии. И тут заметил: один из них несёт кого‑то на плече.
Тело маленькое, лёгкое. Волосы длинные, блестящие в лунном свете. Он подобрался ближе и услышал: парни обсуждают, «что они сейчас сделают» с этой девочкой. Слов было немного, но смысла ему хватило.
Борис щёлкнул фонарём, осветил их и заорал, чтобы бросили ребёнка. Тот, кто её нёс, действительно оказался тем самым «замечательным парнем» из маминых школьных снимков. И вместо того, чтобы убежать, он вытащил нож.
— Он был уже на полпути, чтобы воткнуть нож ей в грудь, — тихо сказал Борис, глядя куда‑то мимо меня. — Я стрелял не в него, а между ним и девочкой. Но попал в него. Дважды.
Он рухнул. Остальные разбежались. Девочка была без сознания. Борис схватил её и понёс в город. До ближайшей круглосуточной заправки, где сидел ночной кассир. Положил девочку на пол и велел звонить 911. Сам не остался. Только сказал:
— Скажите полиции, что тело у озера. И что стрелял я. Я — Борис Баринов.
Утром к нему действительно пришла полиция. Он поехал с ними, рассказал всё, что видел. Несколько родителей опознали свои детей, кто был в той компании той ночью. Девочка… уже умерла в больнице. У неё в крови была лошадиная доза транквилизатора. Родители, конечно, были ему благодарны: он хотя бы попытался спасти ребёнка.
Официально его признали действовавшим в состоянии необходимой обороны.
— Герой, — с горечью усмехнулся Борис. — Только я так себя не чувствую. Я, вернувшись из Вьетнама, поклялся себе, что больше никогда не подниму оружие на человека.
И всё равно в итоге кого‑то убил.
Если бы девочка выжила — было бы легче. А так… лишь избавил подонка от суда, а остальных его дружков — от ответственности.
Они, — он ткнул пальцем куда‑то в сторону города, — разошлись по жизни, завели семьи, стали «уважаемыми людьми». Но правда-то осталась.
Он не знал, кто они по именам. Только запомнил лица. И был почти уверен, что моя мама — одна из тех, кто в ту ночь был там, у озера.
— Верю ты — не веришь, мне всё равно, — закончил он. — Хоть разбей у меня окна, хоть поджигай, я устал. Одно прошу: приди домой, расскажи матери всё, что услышал. Посмотри ей в глаза и спроси, правда ли это.
Я так и сделал. Как именно прошёл тот разговор — пересказывать не стану.
Скажу только, что мы с матерью так до конца и не оправились. Наши отношения умерли в тот вечер. С тех пор я не живу в Вайоминге. Ноги моей там не было почти двадцать лет.
2. Резня в супермаркете «Би‑Ло».
Самый худший день в моей жизни был воскресеньем, в маленьком городке Виндзор на побережье Северной Каролины. Виндзор — тихое местечко: пара церквей, один супермаркет «Би‑Ло», заправка, «Боджэнглс» и ореховый завод. Убийство — это было слово из новостей, не из нашей жизни. До вечера 6 июня 1993 года.
Я был в офисе окружного шерифа округа Бёрти, примерно в миле от города.
Заполнял бумаги, самая скучная часть службы. Диспетчер по рации передал код. Сначала я подумал: послышалось. Код означал «вооруженное нападение» и «несколько погибших». Для нашего городка это как снег в июле. Но когда я увидел, как мои коллеги вскакивают и бегут к машинам, я понял, что это не ошибка. Мы рванули к супермаркету «Би-Ло» на северной окраине.
Воскресенье, они рано закрываются, двери уже должны быть заперты.
Дежурному удалось быстро пройти внутрь:
— Трое убитых. Есть пострадавшие. Стрелок с оружием.
Звонивший был раненым выжившим — членом уборочной бригады.
Подъехав, мы увидели вывеску «BE-LO», витрины, через которые к задней части магазина тянется широкая полоса крови. Разбили стеклянную дверь и вошли.
Первыми мы увидели мужчину-уборщика: он полз, оставляя за собой кровавый след, и держал в руке телефон. Успел дозвониться. Мы рассредоточились по проходам, ожидая засады. Остальных нашли на складе у задней стены.
Шестеро человек: директор магазина, кассирша и четверо работников, проводивших ночную уборку. Трое мертвы, один тяжело ранен ножом, один ранен выстрелом, шестой чудом не пострадал, но весь в крови. В живых остались двое. Оба потом выкарабкались. Третий выживший — тот, кто не получил ни царапины, — рассказал, что произошло.
Каждое воскресенье после закрытия в «Би‑Ло» приходила бригада, чтобы натереть полы. В 18:00, когда покупатели расходились, директор впускал уборщиков и закрывал двери. В тот вечер все началось как обычно. Уборщики собирали коврики у входа, готовили машины. Кассир была в зале, директор — в кабинете, считал выручку за неделю.
Кассирша заметила в проходе мужчину, которого раньше не видела. Подумала: задержавшийся покупатель. Подошла к нему, чтобы объяснить, что магазин закрыт. Он достал пистолет и направил ей в лицо. Она попыталась возразить, сказать, что у неё нет денег, что директор в офисе. Он, не особо шумя, под дулом пистолета завёл её туда.
Затем он заставил директора выдать всю наличность. Он выбрал идеальное время: конец недели, много денег. Ушел с несколькими тысячами наличными и пачкой денежных ордеров. И вот тут он мог бы просто уйти. Но не ушел.
Он вернулся в зал и приказал директору, кассирше и всем уборщикам пройти в заднюю часть магазина. В одном из проходов он взял с витрины связку поводков и цепей для собак. Заставил людей связать друг друга. Последнего он связал сам. Наш выживший думал, что на этом все. Они связаны, денег нет, он уйдет — и через какое-то время их найдут. Но тот повернулся к ним и произнес фразу, которую потом не раз будут вспоминать:
— Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать.
И начал складывать их попарно: один на другого. Связанная «стопка» из двух человек. Затем ещё одна. И ещё.Потом подошел, приставил пистолет к первой паре... и выстрелил. Пуля прошла через верхний слой и задела нижний. Он стрелял снова и снова, по очереди в каждую «стопку».
Пистолет то ли дал осечку, то ли в нем закончились патроны. Мужчина выругался, отбросил оружие и выбежал. Наш выживший подумал: «Конец».
Но через несколько секунд мужчина вернулся — уже с ножом. Он подошел к одной из пар, где сверху лежал брат нашего выжившего.
Спросил нижнего:
— Если останешься жив, сдашь меня полиции?
Тот выдавил:
— Нет. Клянусь.
То же самое ответил и брат. Тогда убийца перерезал брату горло. А потом продолжал бить ножом в спину, пока лезвие не сломалось о кость. Наш выживший, связанный, лежал под телом умирающего брата.
Мужчина еще раз посмотрел на него, словно примериваясь, и… ушел. Тот думал, что он снова вернётся, как уже возвращался за ножом. Но время шло. Кровь стекала. Наконец он собрался с силами, освободился от поводка, вылез из-под тела и пополз ко входу. Так мы его и нашли.
Это расследование было, пожалуй, самым масштабным в истории округа. Один из убитых приходился шерифу родственником, и он воспринял это дело близко к сердцу.
Но почти сразу мы зашли в тупик. Система камер в магазине на тот момент не работала: она была сломана уже неделю, а ремонт назначили на следующую.
Ни одного кадра с убийцей. Все трое выживших (двое раненых и наш свидетель) описали его одинаково: белый мужчина, особое строение носа, светло-карие глаза. На основе их рассказов художник нарисовал портрет. Мы расклеили листовки повсюду. Никаких серьезных откликов. Один из потерпевших в какой-то момент спросил убийцу:
— Зачем ты это делаешь?
Она имела в виду: «Зачем ты нас укладываешь друг на друга и стреляешь?», а он, видимо, понял как «зачем вообще ограбление?». Ответ был странным: он бывший полицейский, недавно уволился. Эта зацепка многих навела на мысль: возможно, он служил в полиции или армии. Но отпечатки пальцев, снятые на месте преступления, не совпали ни с одной базой. Мы проверили тысячи бывших копов, военных, охранников — ничего.
Была ещё одна версия: это беглый преступник, который не хотел оставлять свидетелей. Тогда его рассказ про «бывшего копа» — ложный след. Он мог уехать с украденными тысячами куда угодно, даже за пределы страны.
Версия о «случайной воронке зла», которая внезапно пронеслась по нашему тихому городку и улетела дальше, многим казалась удобной. Но меня до сих пор мучает один вопрос: Зачем он оставил в живых одного?
Наш выживший говорил, что тот прямо сказал:
— Я оставлю тебя в живых.
Если он и правда боялся разоблачения, то логичнее было бы прикончить всех. Часть меня верит, что он просто устал убивать. Не смог повторить со вторым то, что сделал с первым. Другая часть думает, что ему нужен был свидетель. Он хотел, чтобы мир узнал, как именно он всё это сделал. Чтобы однажды об этом написали в газетах. Я стараюсь не слушать этот голос. Иначе чувство вины за то, что мы его не поймали, становится невыносимым.
------------
✅ Смотри видео ВКонтакте
Перейти👉 https://vkvideo.ru/@misticheskie_rasskazy
------------
-
-
------------
страшные истории, жуткие истории, реальные истории, маленький город, тихий городок, американская глубинка, амиши, школьная трагедия, массовое убийство, преступление в супермаркете, маньяк, подозрения и вина, семейные тайны, загадочные исчезновения, хоррор, психологический хоррор, true crime на русском, мрачные истории, Загадки Неведомого, страшные истории дзен, рассказы дзен,