Она листала анкеты с таким видом, будто просматривала товары в дорогом бутике, где ценники её совершенно не волновали. Рост не ниже ста восьмидесяти пяти — это даже не обсуждается, просто база. Автомобиль премиум-класса, не старше трёх лет, желательно чёрный или белый, никакого серебристого металлика. Собственное жильё, ипотека не считается, потому что «это же не твоё, это банка». Доход от пятисот тысяч в месяц, и это только начало, чтобы было куда расти. Она искренне верила, что просто знает себе цену и не готова тратить время на кого попало. Подруги кивали, поддерживали, добавляли в свои списки ещё пару пунктов. Они не замечали, как список требований становится похож на описание супергероя с Уолл-стрит. Иногда ей писали мужчины, которые подходили по всем параметрам, но в переписке почему-то не хватало искр. Им было скучно друг с другом, или они сразу начинали говорить о деньгах, или требовали пиксельные фотографии. Она стирала переписки и продолжала листать. Ей казалось, что судьба просто задерживается, застряла в пробке или оформляет визу. Она не думала о том, что её собственные увлечения заканчивались на сериалах и ресторанах, потому что всё остальное время занимала работа. Или не работа, а скорее её имитация, потому что большая часть дня уходила на проверку условий в анкетах потенциальных женихов. Ей нужен был принц, который оценит её уникальность, но уникальность заключалась в умении требовать. Время шло, подруги выходили замуж, иногда не за олигархов, а за хороших ребят с арендованными квартирами, и это казалось личным поражением. Она не понимала, почему те, кто согласен на меньшее, счастливы, а она, с её высокими стандартами, всё ещё одна. В редкие минуты откровенности она признавалась, что боится ошибиться и потратить годы не на того. Тогда подруги говорили, что она слишком загоняется, но она не слышала. Она продолжала ждать идеального мужчину, который прочитает её мысли и выполнит квоту, даже не зная, что у неё есть такой список. Однажды она встретила парня, который не подходил ни под один пункт, но с ним было легко и смешно. Она испугалась этого чувства, потому что оно не вписывалось в таблицу. Она сказала ему, что они слишком разные, и ушла, попутно отмечая про себя его низкий рост и старую машину. Дома она заплакала, не понимая, почему чувствует себя сломанной, когда сделала всё правильно по инструкции. Инструкция обещала счастье, но вместо него оставила её наедине с пустотой и смартфоном в руках.
Она считала, что у нее завышены не требования, а стандарты качества, и это большая разница. Например, она не просила яхту, она просила просто «Мерседес», потому что ездить на чём-то другом ниже её достоинства. Зарплата кандидата должна минимум в три раза превышать её собственную, чтобы он чувствовал себя уверенно и не стеснялся оплачивать счета. Она не жадная, просто верит в традиционную модель, где мужчина — добытчик. О себе она думала как о награде, трофее, который достанется самому достойному. Достойный должен был быть щедрым, но не транжирой, уверенным в себе, но не наглым, заботливым, но не навязчивым. Она искала идеальный баланс, который существует только в мемах про единорогов. На свиданиях она вела молчаливую бухгалтерию, оценивая часы, марку обуви и то, как собеседник говорит с официантом. Один слишком громко просил счёт — сразу минус балл. Другой долго выбирал вино — значит, нерешительный. Третий много шутил — инфантильный. После каждого свидания она возвращалась домой с ощущением, что провела собеседование, а не вечер. Она забыла, что свидание — это про удовольствие, а не про проверку. Однажды её коллега, обычный парень без громких титулов, пригласил её на кофе. Она чуть не отказалась, потому что он носил недорогие часы и ездил на метро. Но что-то её удержало, возможно, усталость от постоянного поиска. Они проговорили три часа, и ей было по-настоящему интересно. Он рассказывал о своих путешествиях автостопом, о том, как учил испанский ради путешествия в Латинскую Америку, о своей работе, которая не приносила миллионов, но заставляла мозг работать. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не подсчитывает его активы. Но на следующее утро страх взял верх. Она представила, что скажут подруги, как она будет объяснять, что он не обеспечит ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. Она представила, что придется делить квартиру и считать бюджет. Это показалось ей шагом назад. Она вежливо дала ему отворот-поворот, сославшись на занятость. Он не настаивал, и это её почему-то задело — неужели он не готов бороться? Но за что бороться, если она с самого начала включила режим «приёмная комиссия»? Она снова погрузилась в поиски, натыкаясь на одни и те же типажи, которые раз за разом её разочаровывали. Ей казалось, что рынок пуст, хороших мужчин разобрали, остался только неликвид. Она не допускала мысли, что её оценочная шкала давно оторвалась от реальности и превратилась в стену, которую никто не в силах перепрыгнуть. Её одиночество было не наказанием, а результатом строгого отбора, где она сама же выступала единственным членом приёмной комиссии, не принимающим никого.
Она называла это «фильтрацией шлака» и очень гордилась своим аналитическим складом ума. Первое сообщение от мужчины она проверяла на грамотность, второе — на креативность, третье — на скорость ответа. Если он писал слишком быстро — значит, больше заняться нечем; слишком медленно — значит, не заинтересован. Золотая середина почти никогда не встречалась. Она могла отменить встречу, потому что у кандидата оказались коротковаты пальцы, или потому что на фото он был в голубой рубашке, а она подсознательно не доверяла голубому. Мир сузился до скроллинга ленты и бесконечной сортировки живых людей по категориям. Её подруга, выходя замуж, сказала: «Главное, чтобы с ним было тепло». Она покрутила пальцем у виска, потому что «тепло» — это не критерий. Тепло — это про батарею, а в отношениях нужен огонь, страсть, обеспечение и статус. Но статус со временем перестал приносить удовлетворение. Мужчина с дорогими часами мог оказаться скучным, а владелец бизнеса — невероятно занудным в быту. Она меняла их как перчатки, каждый раз надеясь, что следующий будет тем самым, и каждый раз разочаровываясь в мелочи. Она не понимала, что чем больше требований, тем меньше шансов на любовь, потому что любовь всегда прощает несовершенства. Она требовала совершенства, но сама не была готова его давать. В её картине мира она была алмазом, которому нужна идеальная огранка, но алмазы не требуют, их находят. Однажды, устав от пустых переписок, она решила спросить себя честно: что она готова дать взамен? Ответ застрял в горле. Она поняла, что готова дать только себя, но себя саму она считала слишком дорогим подарком. Она ждала, что мужчина докажет ей её собственную ценность. Это была странная сделка, в которой она одновременно выступала и продавцом, и покупателем, и товаром. Она так долго поднимала себе цену, что товар перестали брать даже на реализацию. Ей не хотелось снижать планку, потому что тогда пришлось бы признать, что годы поисков были ошибкой. Легче было продолжать верить, что где-то ходит тот самый высокий брюнет с жилплощадью в центре и благородной сединой на висках. Она представляла их встречу в мельчайших деталях, но детали касались только его биографии. О своей биографии в этих мечтах она почему-то забывала. Она забывала, что у неё тоже есть привычки, которые могут раздражать, и внешность, которая требует ухода, и характер, который далеко не сахар. Она считала себя призом, но приз — это вещь, а она хотела быть живым человеком. Но признаться в этом было страшнее, чем ещё год провести в одиночестве в ожидании идеала.
Она считала себя феминисткой и одновременно требовала, чтобы мужчина платил за ужин. В её голове эти два факта мирно сосуществовали, потому что «феминизм — это про равенство прав, а ресторан — это про знаки внимания». Она хотела, чтобы он уважал её карьеру, но при этом зарабатывал значительно больше. Она хотела, чтобы он ценил её независимость, но при этом решал все бытовые проблемы. Идеальный мужчина в её представлении был гибридом бойфренда, отца и финансового директора. Он должен был угадывать желания, но при этом оставаться мужественным и немногословным. Он должен был носить её на руках, но не мешать ей идти по карьерной лестнице. Он должен был дарить цветы без повода, но не быть сентиментальным. Этот набор противоречий напоминал попытку скрестить ужа и ежа. Она искренне не понимала, почему мужчины сбегают после третьего свидания. Она думала, что это они не дотягивают, а не то, что она ставит невыполнимые условия. Один парень, психолог по образованию, прямо спросил её: «А ты сама-то соответствуешь мужчине, которого ищешь?». Она обиделась, потому что вопрос показался бестактным. Конечно, она соответствовала — она же девушка. Ей казалось, что её пол, возраст и ухоженная внешность уже достаточная инвестиция в отношения. Она не задумывалась, что отношения — это улица с двусторонним движением. Она вышла на улицу с односторонним движением и ждала, когда кто-то рискнёт поехать навстречу потоку. Таких смельчаков не находилось. Иногда она смотрела на пары в парке и с завистью замечала, что женщины там выглядят обычно, без идеального макияжа и фигуры мечты. Они смеялись над шутками своих мужчин, которые явно не были стендаперами. Они ели мороженое, капали на джинсы, и им было всё равно. Она хотела так же, но рамка не пускала. Рамка диктовала: ты — богиня, богини не едят мороженое на лавочке, богини пьют просекко в «Булгакове». Богини выходят замуж за владельцев яхт и уезжают на Мальдивы. Но владельцы яхт часто женятся на таких же владелицах яхт, а не на сотрудницах отдела маркетинга с арендованной студией. Эта простая математика почему-то не складывалась в её голове. Она продолжала верить в сказку, которую сама себе написала, забыв, что сказки пишут авторы, а не персонажи. И её персонаж застыл в развитии, потому что все силы уходили на поддержание мифа о собственной недоступности.
Она вела блог о том, как правильно выбирать мужчин, и у неё было десять тысяч подписчиц. Её советы звучали уверенно и безапелляционно: не соглашайся на меньшее, проверяй кредитную историю, не пиши первой, не отвечай сразу, заставляй добиваться. Она стала гуру для тех, кто так же, как она, боялся ошибиться. Она писала посты о том, что одиночество лучше, чем отношения ради галочки, и тысячи лайков подтверждали её правоту. Но по ночам она просыпалась от глухой тревоги и не могла понять, откуда она. Ведь у неё всё было под контролем: чёткие критерии, план действий, таблица учёта. Она научилась виртуозно отсеивать неподходящих за три минуты переписки. Ей казалось, что она экономит время, но на самом деле она экономила себя от страха сблизиться. Однажды ей написал мужчина, который идеально подходил под все параметры. Она проверила его по базам, пробила по соцсетям, всё сходилось. На первом свидании он был безупречен: дорогой ресторан, правильные жесты, уместные комплименты. Она чувствовала триумф — вот он, улов, результат долгой охоты. Но через месяц она поняла, что ей с ним скучно. Он был словно вырезан из глянцевого журнала, плоский и бездушный. Он не смеялся над её глупыми шутками, не хотел смотреть сериалы по пятницам, не любил собак. Он был идеальным экспонатом, но жить с экспонатом оказалось невозможно. Она рассталась с ним, и подписчицы писали ей: «Ты правильно сделала, раз ты чувствовала дискомфорт, значит, не твой человек». Она соглашалась, но в глубине души знала: дискомфорт был не от него, а от того, что даже идеальная картинка не заполнила пустоту внутри. Она поняла, что её требования — это не про поиск партнёра, а про защитный механизм. Пока она ищет идеал, можно никого не впускать в свою жизнь по-настоящему. Идеал не приходит, а если и приходит, оказывается картонным. Круг замкнулся. Она осталась одна, с десятью тысячами подписчиц, которые слушали её советы и тоже оставались одни. Она создала школу одиночек, сама того не желая. Но признать это публично означало разрушить всё, что она строила годами. Разрушить свой авторитет, свою правоту, свой маленький уютный мирок, где она была королевой. И она продолжала писать посты о высоких стандартах, с каждым днём всё острее чувствуя, как эти стандарты душат её саму.
Она была настолько уверена в своей исключительности, что даже не пыталась никого впечатлить. Зачем стараться, если стараться должен он? Она приходила на свидания в растянутых свитерах и с лицом, выражающим лёгкую скуку. Она считала, что её природное обаяние настолько велико, что мужчина обязан разглядеть бриллиант даже под слоем штукатурки. Если он не разглядел — значит, дурак и жадина, не умеет ценить настоящую красоту. Она не задумывалась, что красота — это не только генетика, но и усилие, и что она сама не готова вкладываться в презентацию себя. Она ждала инвестора в свой стартап, но стартап выглядел как заброшенный сарай. Инвесторы проходили мимо. Она обижалась на весь мир, на мужчин, на подруг, которые говорили, что она слишком строга. Она не понимала, что её строгость — это просто маска, скрывающая неуверенность. Ей казалось, что если она проявит интерес первой, то потеряет власть. Если согласится на кафе рядом с домом, а не на ресторан в центре, то обесценится. Она вела торг, даже когда никто не собирался покупать. Однажды она познакомилась с парнем в очереди в кофейне. Он был выше неё всего на пять сантиметров, носил простые джинсы и кеды. Он не спрашивал номер, просто улыбнулся и сказал: «У вас усталый вид, возьмите себе ещё и пирожное за мой счёт». Это был крошечный жест, не стоящий двухсот рублей. Но она запомнила его на неделю. Она перестала видеть мужчин и начала видеть человеческие проявления. Ей захотелось отменить все свои правила и написать ему самой. Она почти решилась, но потом вспомнила пост в своём блоге: «Кто платит, тот и выбирает». Если она заплатит вниманием, то он будет выбирать её, а не она его. Ей стало страшно потерять управление. Она не написала. Через месяц она снова пришла в эту кофейню, надеясь его встретить, но его не было. Бариста сказал, что он переехал в другой район. Она почувствовала физическую боль. Это было глупо, нелогично, не вписывалось в её стратегию. Она страдала из-за случайного прохожего в кедах, который даже не узнал бы её при встрече. Она поняла, что её требования — это не про мужчин. Это про тотальный контроль над собственной жизнью, которая разваливалась на глазах. Она так боялась провала, что отказывалась от любых экспериментов. Она хотела гарантий, но в любви гарантий не дают. А она не была готова рисковать. И осталась в очереди за кофе, одна, с остывшим капучино и горьким привкусом упущенного шанса.
Она была уверена, что её внешность — это пропуск в лучшую жизнь, и она не собиралась пользоваться эконом-классом. С детства ей твердили, что она красавица, что перед ней откроются любые двери, что нужно только правильно выбрать, за какую ручку дёрнуть. Она дёргала за разные ручки, но двери вели либо в тупик, либо в комнату, где она не хотела оставаться. Ей казалось, что дело в ручках, а не в том, что она не знает, что ищет за дверью. Она хотела роскоши, но роскошь быстро приедалась. Она хотела внимания, но внимание быстро утомляло. Она хотела любви, но любовь не выдаётся по бонусной карте. И всё же она продолжала пользоваться своим главным, как ей казалось, активом. Она оценивала мужчин по их способности этот актив конвертировать. Она не думала о том, что активы имеют свойство обесцениваться, если их не развивать. Она не развивала ничего, кроме внешности, и к тридцати годам почувствовала, что её валюта больше не котируется так высоко, как раньше. Появились более молодые, более свежие, более гибкие. Она начала паниковать. Паника выражалась в ужесточении требований: раз молодость уходит, значит, нужна максимальная компенсация. Ей нужен мужчина, который возместит ей упущенные годы и страхи. Никто не хотел возмещать. Мужчины её возраста искали женщин помоложе, а те, кто постарше, искали медсестёр или сиделок, а не королев. Она застряла между двумя поколениями, как переросшая модель, которую сняли с показа. Она ненавидела себя за эти мысли, за зависимость от чужой оценки, за то, что вся её жизнь превратилась в витрину, а товар залежался. Однажды она пришла на встречу выпускников и увидела одноклассника, который в школе казался ей серым и незаметным. Он по-прежнему был серым и незаметным, работал ветеринаром в районной клинике и носил очки с толстыми линзами. Но он рассказывал о спасённых собаках с таким огнём, что она забыла про его дешёвые часы и отсутствие брендов на одежде. Он не пытался её впечатлить, он просто говорил о том, что любит. Она смотрела на его руки — обычные руки, без маникюра — и думала: «А ведь эти руки кого-то спасают каждый день». Ей захотелось, чтобы её кто-то спас от неё самой. Но она не знала, как попросить об этом, да и стоило ли просить? Она привыкла быть той, кого спасают подарками и поездками. Она не умела быть спасённой простым разговором. Она ушла с вечеринки рано, сославшись на головную боль. Дома она долго смотрела в потолок и впервые за долгое время не открывала приложение знакомств. Ей было стыдно. Не за него, с его очками и ветеринаркой. За себя, с её бесконечным списком того, чего у мужчины нет, и полным отсутствием списка того, что есть у неё самой.
Она думала, что любовь — это награда за соответствие критериям. Поэтому она так старательно соответствовала: спортзал три раза в неделю, ботокс два раза в год, ногти, ресницы, брови, волосы. Она вкладывала в себя состояния, как в престижный университет, наивно полагая, что диплом автоматически гарантирует трудоустройство. Она была идеально упакованным товаром на полке, но покупатели почему-то брали товар с соседней полки, без яркой этикетки, зато со скидкой на искренность. Она злилась на них и на рынок в целом. Она не понимала, что её упаковка кричит: «Дорого! Не прикасаться! Стекло!». Мужчины боялись разбить дорогую вазу, предпочитая пластиковые стаканчики, которые не жалко уронить. А ей хотелось, чтобы её уронили и не разбили. Но она не умела говорить об этом. Она умела только демонстрировать ценник. На одном из свиданий мужчина прямо спросил: «А чем ты увлекаешься, кроме шопинга и фитнеса?». Она растерялась. Она не увлекалась ничем, что нельзя было бы сфотографировать и выложить в сторис. Она читала книги, но не помнила названий. Она смотрела фильмы, но только те, за которые голосовал кинопоиск. Она путешествовала, но по отелям, из которых не хотелось выходить. Её жизнь была красивой обложкой без содержания. Мужчина вежливо кивал, но в его глазах она увидела скуку. Ей стало страшно, что её раскусили. Что она пустая. Что за её требованиями ничего не стоит, кроме страха показаться пустой. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз делала что-то не ради пользы или статуса, а ради удовольствия. Оказалось — в детстве. Она ходила в кружок рисования и мечтала стать художницей. Потом мама сказала, что художники мало зарабатывают, и записала её на экономический. Она послушалась и забыла о красках. Теперь, сидя в ресторане с обеспеченным, но бесконечно скучным мужчиной, она вдруг захотела домой, достать старый этюдник и нарисовать хоть что-то кривое и нелепое. Просто так. Она не поехала домой. Она дотерпела ужин, получила комплимент о своей красоте и пообещала позвонить. Но вечером она заплакала. Ей было жаль себя, свои нераскрашенные годы и список требований, в котором не было пункта «умеет видеть во мне не только картинку». Она сама не умела видеть в себе не картинку. Она стала картинкой, которая ждала, что её повесят в музее, но музей оказался закрыт на ремонт.
Она выросла на диснеевских принцессах и романтических комедиях, где любовь всегда побеждала, а принц был неизменно прекрасен. Она не заметила, как из принцессы превратилась в генерального директора собственного отдела кадров. Она брала интервью у кандидатов на роль мужа с таким серьёзным лицом, будто от этого зависела судьба транснациональной корпорации. Она отсеивала резюме из-за неудачного фото, из-за грамматической ошибки в сообщении, из-за неподходящего знака зодиака. Она чувствовала свою власть и своё могущество. Впервые в жизни она была здесь главной. На работе она подчинялась начальнику, дома — родителям, а в любви — только себе. Это пьянило. Она забыла, что любовь — это не собеседование. Что настоящие чувства часто возникают там, где их не ждёшь, и у людей, которые не прошли бы первичный скрининг. Что невозможно проверить химию по анкете. Но она упорно продолжала проверять. Она превратила свою личную жизнь в бюрократический аппарат. Подай заявку, приложи документы, жди решения комиссии. Комиссия была строга и неподкупна. Комиссия не принимала взятки в виде комплиментов и букетов. Комиссия требовала справку о доходах. Мужчины чувствовали себя не ухажёрами, а соискателями на крайне невыгодную позицию с высоким уровнем ответственности и полным отсутствием гарантий. Они отказывались от вакансии, даже не доходя до финального собеседования. Она удивлялась: «Почему? Я же такая классная!». Она не понимала, что классность не измеряется в попугаях, и что её методы отпугивают даже тех, кто потенциально мог бы её полюбить. Ей не нужен был сотрудник, ей нужен был партнёр. Но она забыла разницу. Партнёры не проходят KPI. Партнёры не отчитываются о проделанной работе. Партнёры не получают выговор за опоздание на свидание. Она хотела партнёра, но обращалась с мужчинами как с подчинёнными. Ей нужен был король, но она вела себя как строгая гувернантка. Ни один король не потерпит гувернантку, если только у него нет комплексов. Она искала короля с комплексами, но такие быстро заканчивались. В конце концов она осталась одна, с папкой незакрытых вакансий и ощущением, что её обманули. Фильмы врали. Дисней врал. Принц не пришёл, потому что ему не нужна была работа с испытательным сроком в один год и ежеквартальной отчётностью. Она сама создала такие условия, в которых любовь просто не могла выжить. Она поливала цветок кислотой и ждала, что он расцветёт. Цветок засох. Она сидела среди сухих стеблей и не понимала, почему садовод, который всю жизнь мечтал о розах, вырастил пустыню.
Она встретила его случайно, в лифте бизнес-центра. Он был ниже её на полголовы, в мятом пиджаке и с логотипом компании, о которой она никогда не слышала. Она сразу поставила ему мысленный крест. Но лифт застрял. Они простояли сорок минут в душной кабине, и за эти сорок минут он рассказал ей о своей жизни так, как не рассказывал ни один идеальный мужчина за три года её активных поисков. Он говорил о своей маме, которая одна его вырастила, о собаке, которую подобрал на улице, о планах купить участок и построить дом своими руками. Он не хвастался, он просто делился. Он спрашивал её мнение и слушал ответ, не перебивая. Он не пытался её впечатлить или соблазнить. Он был просто человеком, который застрял в лифте с другим человеком. Она смотрела на его руки, которые, как он говорил, умеют класть кирпичи, и чувствовала странное волнение. Когда лифт поехал, она поймала себя на том, что не хочет выходить. Она хотела ещё поговорить. Он попрощался и ушёл, даже не спросив номер. Она осталась в вестибюле, чувствуя себя так, будто упустила нечто важное. Она могла бы догнать его. Могла бы сказать, что хочет увидеть его снова. Могла бы хотя бы улыбнуться. Но она не сделала ничего. Она стояла, парализованная своими правилами, которые запрещали проявлять инициативу к мужчине с низким ростом и немодным пиджаком. Она вернулась в офис, села за компьютер и открыла список требований. Она смотрела на пункт «рост от 185» и чувствовала, как он душит её. Она взяла мышь, навела курсор на этот пункт. Палец завис над кнопкой. Удалить или оставить? Если удалить, придётся признать, что она была неправа все эти годы. Если оставить — она потеряет его навсегда, хотя он даже не знает, что мог бы быть найден. Она сидела так очень долго. За окном стемнело. Офис опустел. А она всё смотрела на экран, выбирая между гордостью и жизнью. Она не знала, что правильного ответа нет. Что любой выбор — это риск. Что безопасных вариантов в любви не существует. Она хотела гарантий, но гарантии закончились там, в лифте, вместе с электричеством. Она нажала «удалить». Ей показалось, или в груди действительно что-то щёлкнуло и освободилось? Она закрыла ноутбук и впервые за долгое время почувствовала себя не генеральным директором отдела кадров, а просто девушкой, которая хочет, чтобы её обняли. Даже если обнимающий будет ниже на полголовы и в мятом пиджаке. Она не знала, где его искать. Она не знала его имени. Она знала только, что он работает где-то в этом бизнес-центре и мечтает построить дом. Она решила, что завтра придёт сюда снова и будет ждать у лифта. Это было глупо, нерационально и абсолютно не вписывалось в её стратегию. Впервые в жизни она сделала ставку не на гарантию, а на чудо. И это было лучшее чувство, которое она испытывала за последние пять лет.