Освобождение герцога под залог стало не просто ударом — оно открыло шлюзы. То, что сдерживалось страхом перед арестом и скандалом, теперь хлынуло наружу мутным, ядовитым потоком. Княгиня Волкова, три дня отсиживавшаяся в своём особняке, выжидая и просчитывая ходы, нанесла ответный удар с холодной, выверенной жестокостью, доступной только матери, давно похоронившей в себе всё человеческое.
Это случилось не в суде и не в полицейском участке. Это случилось там, где приговоры были страшнее любых юридических — в великосветской гостиной. Княгиня дала интервью. Не официальное, а как бы случайное, «по просьбе старой знакомой», ведущей светскую хронику в одной из самых влиятельных газет. И это интервью, опубликованное на следующий день после освобождения герцога, стало для Ариадны ударом кинжалом — не в спину, а прямо в сердце, на глазах у всего света.
Ариадна прочла его в сырой, холодной каморке, куда они с Анной Петровной перебрались после того, как их конспиративная квартира была рассекречена (соседи, напуганные статьями, написали донос). Она сидела на шатком табурете, при свете коптилки, и каждая строфа вонзалась в неё, как зазубренное лезвие.
«…Я с прискорбием вынуждена признать, что три года была слепа и глуха. Моя невестка, Ариадна Дмитриевна, после трагической гибели моего сына впала в меланхолию, граничащую с помешательством. Врачи предупреждали меня о возможности тяжёлых последствий, но я, как мать, надеялась, что время и забота исцелят её. Увы, болезнь прогрессировала. В последние месяцы она стала проявлять необъяснимую агрессию, обвинять окружающих в ужасных, неслыханных вещах, требовать невозможного. Я пыталась помочь ей, ограничив её контакты с внешним миром, дабы уберечь и её саму, и доброе имя нашей семьи от позора. Но тщетно. Под влиянием своей мании она сбежала из дома и вступила в преступную связь с людьми, оклеветавшими его светлость герцога Орлова-Волынского. Ныне, осознав весь ужас содеянного, я отрекаюсь от невестки. Она более не член нашей семьи. Имя Волковых для неё отныне закрыто. Я молю Бога лишь об одном: чтобы правосудие было милосердно к ней, ибо она более безумна, чем преступна…»
Ариадна дочитала. Газета выскользнула из её рук и упала на грязный пол. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Анна Петровна, стоявшая у двери, молчала, не решаясь подойти. Слова княгини были не просто клеветой. Это был приговор, обставленный с такой искусной, дьявольской правдоподобностью, что любое возражение выглядело бы подтверждением «безумия».
Всё, что Ариадна имела — имя, положение, остатки репутации, — было вычеркнуто одним росчерком пера. Её объявили сумасшедшей. Не преступницей — это дало бы ей право на защиту и суд. Сумасшедшую можно было запереть без суда, лишить голоса, стереть из жизни, как никогда не существовавшую.
Она вспомнила угрозу свекрови: «Монастырь. Или лечебница доктора Кибальчича». Теперь эта угроза обретала плоть. У неё не осталось ни дома, ни денег, ни имени. Всё, что было при ней — это платье, в котором она ушла, да несколько рублей, одолженных Анной Петровной. Её коллекция фарфора, книги, личные вещи — всё это осталось в квартире, которую княгиня, без сомнения, уже опечатала.
Стрельников примчался через час, запыхавшийся, с перекошенным от ярости лицом. Он уже знал. В участке только об этом и судачили. Его собственное положение, и без того шаткое, теперь стало отчаянным — соучастие с «умалишённой» делало его козлом отпущения идеальным во всех отношениях.
— Это война, — сказал он, тяжело дыша. — Они хотят не просто выиграть. Они хотят уничтожить нас морально, чтобы никто и никогда не посмел бросить им вызов.
— У них получается, — тихо ответила Ариадна. Она смотрела на свои руки — тонкие, бледные, в ссадинах и царапинах, заработанных за последние недели. — У меня ничего нет. Даже имени.
— У вас есть правда, — резко сказал Стрельников. — И есть я. И Анна Петровна. И, возможно, граф Волков, который обещал помощь.
— Граф Волков — старик. Княгиня — его невестка. Когда встанет выбор между семейной честью и публичным скандалом… вы думаете, он выберет меня?
Стрельников не ответил. Он знал ответ так же хорошо, как и она.
День тянулся бесконечно. Ариадна не выходила из комнаты. Анна Петровна принесла хлеба и чаю, но она не могла есть. Ей казалось, что если она проглотит хоть кусок, её вырвет той горечью, что переполняла горло.
К вечеру пришла весть от графа Волкова. Короткая, сухая записка, переданная через лакея, который бросил конверт на порог и ушёл, не дожидаясь ответа:
«При сложившихся обстоятельствах я не могу продолжать обещанное содействие. Семейные узы обязывают меня хранить лояльность к княгине, как к вдове моего покойного племянника. Ваши обвинения в её адрес, сделанные публично, я вынужден рассматривать как бредни больного воображения. Советую вам покинуть столицу как можно скорее и предать забвению всё, что произошло. Это единственное милосердие, которое я могу вам предложить».
Ариадна прочла записку, сложила её аккуратно вчетверо и разорвала пополам. Потом ещё раз, и ещё, пока бумага не превратилась в кучку мелких обрывков. Она смахнула их на пол и подняла глаза на Стрельникова.
— Ваше предложение о фиктивном браке… оно ещё в силе? — спросила она.
Он вздрогнул, как от удара. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось сложной гаммой чувств — удивление, боль, гнев, нежность.
— Это было… не лучшее моё предложение. Я был циником. И трусом. Я не имел права…
— Я не прошу вас жениться на мне по любви, — перебила она. Голос её был ровным, безжизненным. — Я прошу дать мне имя. Любое. Чтобы меня не могли забрать в лечебницу по первому требованию княгини. Чтобы у меня было право защищаться. Это сделка. Вы даёте мне защиту. Я даю вам… что осталось от моей информации и моего дара.
В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая, как свинец. Анна Петровна замерла у двери, не дыша. Стрельников смотрел на Ариадну, и в его глазах происходила борьба. Не между желанием и долгом. Между тем, что он должен был сделать как офицер, и тем, чего хотел как мужчина.
— Нет, — сказал он наконец. Голос его был хриплым. — Я не дам вам фиктивный брак. Я не буду использовать вас как прикрытие. Это… это было бы подлостью, равной тому, что сделала с вами княгиня.
Ариадна отвернулась к окну.
— Тогда у меня нет выхода.
— Есть, — сказал он. Она услышала, как он сделал шаг к ней. Потом ещё один. — Я прошу вашей руки, Ариадна Дмитриевна. Не как сделки. Как… чести. Я знаю, вы не любите меня. Я знаю, ваше сердце всё ещё с ним. Но я обещаю вам защиту, уважение и свободу. Вы не будете моей собственностью. Вы будете моей женой только на бумаге, если захотите. Но я хочу, чтобы это был не фиктивный, а настоящий брак. Потому что я…
Он замолчал, не в силах выговорить слова. Ариадна обернулась. Впервые за многие дни в её глазах не было пустоты. Было удивление, боль и что-то ещё — хрупкое, недоверчивое, похожее на отогревшийся росток.
— Не надо, — прошептала она. — Не сейчас. Я не могу… Я не знаю, что чувствую. Я три года чувствовала только боль и гнев. Я не знаю, осталось ли во мне что-то ещё.
— Я подожду, — сказал Стрельников. — Сколько потребуется.
Он не стал настаивать. Не прикоснулся к ней. Просто стоял рядом, и его присутствие было твёрже любой клятвы.
Анна Петровна, до этого момента застывшая изваянием, вдруг всхлипнула и перекрестилась.
— Господи, благослови… — прошептала она. — Дожила до светлого чувства среди всей этой мерзости.
Ариадна не ответила. Она смотрела в окно на тёмный, холодный Петербург, на огни особняков, где её отныне считали безумной изгнанницей. И впервые за долгие годы не чувствовала себя совершенно одной. За её спиной стоял человек, который только что предложил ей не сделку, а себя. И это было страшнее и прекраснее любой опасности, что встречалась ей на пути.
Казнь свершилась. Княгиня отсекла её от мира живых, объявив мёртвой для общества. Но именно в этот момент, на самом дне отчаяния, Ариадна вдруг поняла: смерть — это когда нечего терять. А у неё теперь была правда. И человек, готовый идти с ней до конца. Пусть не как возлюбленный, но как верный, беззаветный союзник. И этого было достаточно, чтобы не сдаваться. Чтобы продолжать дышать, бороться и ждать своего часа. Час возмездия для княгини Волковой ещё не пробил. Но он приближался. И когда он настанет, у Ариадны будет не только жажда мести, но и право на правду, освящённое готовностью умереть за неё и воскреснуть из пепла, в который её пытались превратить.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883