Утро после ареста герцога встретило Петербург серым, промозглым рассветом. Ариадна смотрела в окно конспиративной квартиры, куда они перебрались на ночь, и чувствовала странную, звенящую пустоту. Они сделали это. Орлов-Волынский сидел в камере Петропавловской крепости. Капитан Лебедев, узнав о падении покровителя, пытался бежать, но был перехвачен на вокзале людьми, верными новому начальнику сыскной полиции, назначенному спешно и втайне. Барон фон Клейст заперся в своём особняке, отказываясь открывать двери. Сеть, которую Баженов строил десятилетиями, трещала по швам.
Казалось бы, победа. Но Ариадна не чувствовала ничего, кроме ледяной, выматывающей усталости и смутной, ещё не оформленной тревоги.
Она появилась через час, когда Стрельников, вернувшийся с ночного совещания, молча протянул ей утренний выпуск «Санкт-Петербургских ведомостей». На третьей полосе, мелким шрифтом, в разделе «Городские слухи», было напечатано:
*«В высшем свете обсуждают скандальное задержание его светлости герцога О.-В., известного мецената и благотворителя. По слухам, арест произведён на основании ложного доноса, составленного надворным советником С., уже длительное время преследующим герцога по личным мотивам. Главной свидетельницей обвинения выступает некая вдова В., чьё психическое состояние давно вызывает опасения в обществе. Поговаривают, что именно эта дама дважды падала в обморок на светских мероприятиях, а в последнее время её видели в компании подозрительных лиц в портовых районах столицы. Истинные мотивы этого странного союза остаются предметом досужих пересудов…»
Ариадна дочитала до конца и медленно опустила газету на стол. Руки не дрожали. Внутри вместо гнева была пустота.
— Это только начало, — сказал Стрельников, не глядя на неё. Он сидел у стола, сжимая виски пальцами. — У меня уже был разговор с новым начальником. Он поздравил с поимкой герцога, но… дал понять, что мои методы вызывают вопросы. Слишком много нестыковок. Слишком много нарушений процедуры. Склад с оружием — мы не можем доказать, что он принадлежит Обществу, все документы исчезли. Смерть Рябова — официально самоубийство, и никто не хочет его пересматривать. А пластинка… у нас нет пластинки. Только копия, которую мы не можем предъявить, не раскрыв источник.
— Но герцог арестован, — возразила Ариадна. — Он даст показания.
— Герцог молчит, — жёстко сказал Стрельников. — Адвокаты уже работают. Они строят защиту на том, что он стал жертвой заговора ревнивого полицейского и сумасшедшей вдовы, подкупленных иностранными агентами. И у них есть деньги, чтобы эту версию раскрутить.
Ариадна вспомнила лицо герцога в момент ареста. Пустота. Смирение? Или расчёт? Он молчал не потому, что был сломлен. Он молчал, потому что знал: у его защитников есть козыри, о которых она и не догадывается.
— Княгиня, — выдохнула она. — Моя свекровь. Её имя в списке. Почему её до сих пор не арестовали?
Стрельников помолчал. Этот вопрос мучил его с ночи.
— Потому что её имя в списке, который мы не можем официально предъявить. Потому что она — княгиня Волкова, вдова героя, уважаемая благотворительница. А вы — её невестка, три года жившая на её средства, а теперь публично её обвиняющая. В глазах света это выглядит как месть обиженной родственницы, жаждущей наследства.
— Это чудовищно, — прошептала Ариадна. — Она знала. Она покрывала убийц собственного сына. И теперь она будет… безнаказанна?
— Не безнаказанна, — поправил Стрельников. — Но пока — неуязвима. У неё связи, деньги и репутация. У нас — только правда, которую никто не хочет слышать.
В последующие дни этот горький урок подтвердился с удручающей полнотой. Газеты, ещё вчера осторожно перепечатывавшие слухи, сегодня уже вовсю тиражировали версию защиты. «Безумная вдова» и «одержимый манией величия следователь» стали героями фельетонов. Их имена перевирали, приписывали им романы, финансовые махинации, даже шпионаж в пользу Германии. Анонимные письма с угрозами начали приходить на адрес конспиративной квартиры. Анна Петровна, вышедшая за хлебом, была остановлена городовым и после получасовой беседы в участке вернулась белая как мел: ей пригрозили выселением из города за «связи с преступными элементами».
Стрельникова вызвали к начальству не для награды, а для «объяснений». Ему дали понять: он может остаться в полиции, если публично признает ошибку в методах ведения дела и возьмёт длительный отпуск «для поправки здоровья». Отказ будет означать отставку по дискредитирующей статье.
— Я не отступлю, — сказал он Ариадне в тот вечер, когда они сидели при свете одной свечи. — Если я подпишу это признание, я распишусь в том, что герцог невиновен, а вы — сумасшедшая. Этого они и добиваются.
— А если не подпишете? — спросила она.
— Тогда меня уволят. Лишат пенсии, права на службу. Может, даже отдадут под суд за превышение. Они не простят мне успеха, который нельзя легализовать.
Ариадна молчала. Перед ней стояла та же дилемма, что и три года назад, когда умер Дмитрий. Можно было сдаться, уйти в тень, позволить им стереть себя в пыль. Можно было продолжать бороться. Но цена борьбы росла с каждым днём.
На следующий день она решилась на то, чего боялась больше всего. Она надела своё лучшее, хоть и старое, платье, взяла с собой копию списка и отправилась в особняк Волковых. Не к свекрови — к дяде Дмитрия, старому графу Волкову, единственному в семье, кто, как ей казалось, сохранил остатки чести.
Граф принял её сухо, но не выгнал. Выслушав её сбивчивый рассказ, он долго молчал, поглаживая седую бороду.
— Вы утверждаете, что моя невестка, княгиня Волкова, состояла в заговоре с убийцами своего сына, — произнёс он наконец. — Вы понимаете, что это обвинение, если оно ложное, уничтожит вас окончательно?
— Я понимаю, — твёрдо сказала Ариадна. — И я готова повторить это под присягой.
Граф снова замолчал. Его старое, морщинистое лицо выражало сложную гамму чувств: гнев, стыд, недоверие и, кажется, глухую, давно подавляемую боль.
— У меня есть свои… подозрения, — сказал он тихо. — Мария Фёдоровна всегда была властной, но после гибели Дмитрия её поведение стало странным. Она слишком рьяно пыталась удалить вас из семьи. Слишком настойчиво требовала, чтобы дело о дуэли закрыли, не расследуя. Я думал, это горе. Теперь… теперь я не знаю.
Он посмотрел на Ариадну с новым выражением — не жалости, а уважения.
— Что вы хотите от меня?
— Правосудия, — ответила она. — И защиты для Егора Львовича. У вас есть связи в Сенате. Вы можете потребовать независимого расследования. Не по делу герцога — по делу моего мужа. Если вскроется, что его «дуэль» была инсценировкой, а смерть — ложью, вся конструкция защиты герцога рухнет. И тогда княгиня… тогда она ответит.
Граф кивнул медленно, словно принимая тяжёлое, но неизбежное решение.
— Я попробую. Не ради вас, Ариадна Дмитриевна. Ради Дмитрия. Ради чести фамилии, которую эта женщина опозорила.
Это был лучик надежды в сгущающейся тьме. Но он стоил Ариадне последних сил. Вернувшись в конспиративную квартиру, она рухнула на кровать и провалилась в чёрный, без снов, провал истощения.
Ей снился Дмитрий. Он стоял на том самом балконе с видом на море, смотрел на неё и улыбался. Не виновато, не печально — спокойно. Будто всё, что произошло, было неизбежно и правильно. Она хотела крикнуть ему: «Как ты мог? Как ты мог оставить меня одну с этим?», но голос не слушался. А он просто кивнул ей, как бы говоря: «Ты справишься. Ты всегда была сильнее меня».
Она проснулась от собственного всхлипа. За окном снова серело утро. На столе лежала свежая газета. И первая полоса кричала заголовком:
«Герцог О.-В. освобождён под залог. Адвокаты настаивают на прекращении дела за отсутствием состава преступления».
Победа, стоившая им стольких жертв, таяла на глазах. Деньги и связи делали своё дело. Баженов, исчезнувший в ту ночь, не был пойман. Княгиня Волкова не была арестована. А они снова стояли на краю пропасти, и в руках у них не осталось ничего, кроме правды, которую никто не хотел слышать, и усталости, которая грозила поглотить их окончательно.
— Что теперь? — спросила Ариадна у Стрельникова, когда он вошёл с новостями ещё хуже.
Он долго смотрел на неё. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас читалась такая же опустошённость.
— Теперь мы начинаем сначала, — сказал он. — Или отступаем. Выбирайте. Я пойду за вами в любом случае.
Ариадна посмотрела на газету, на своё измождённое лицо в мутном зеркале, на бледный рассвет за окном.
— Мы начинаем сначала, — ответила она. — Потому что отступать нам некуда. И не для кого.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883