— Олег, она опять звонила, — сказала Аня, не оборачиваясь от окна.
За окном февраль месил снег пополам с дождём. Фонари на улице светили мутно, машины ползли медленно, и весь город выглядел так, будто устал от зимы раньше, чем зима успела закончиться.
— Я слышал, — Олег поставил телефон на стол экраном вниз. — Она говорит, машина сломалась.
— Стиральная.
— Ну да.
Аня обернулась. Олег сидел на диване с видом человека, которого сейчас будут отчитывать в школе, хотя он ничего не сделал. Это выражение лица она хорошо знала — такое появлялось всякий раз, когда разговор касался Анастасии Валерьевны.
— Олег. В октябре мы давали деньги на зубы. Помнишь?
— Помню.
— В декабре — на продукты, потому что «пенсия маленькая и до конца месяца не хватает». Тоже помнишь?
— Ань...
— Я не говорю, что мы не должны помогать маме. Я говорю, что наличными — не вариант. Поехали, выберем машину, заплатим в магазине. Или вызовем мастера и оплатим ремонт. Конкретно.
Олег помолчал. Потёр ладонью затылок — ещё одна его привычка, которую Аня давно научилась читать. Это означало: он согласен, но говорить это вслух ему тяжело.
— Она обидится, если мы не дадим деньгами.
— Она обидится в любом случае. Это я тебе гарантирую.
Олег позвонил матери в тот же вечер. Предложил приехать в субботу, вместе съездить в магазин, выбрать машину, он оплатит. Анастасия Валерьевна выслушала, помолчала секунду и сказала: «Понятно. Не хотите помочь — так и скажите». После этого положила трубку.
Олег смотрел на телефон.
— Ну вот, — сказал он.
— Я и говорила, — ответила Аня. — Иди поешь, там суп ещё тёплый.
Три дня Анастасия Валерьевна не звонила. Олег нервничал — проверял телефон за ужином, оглядывался на него в середине разговора. Аня делала вид, что не замечает. На четвёртый день позвонила сама, уточнила, жива ли свекровь, услышала в ответ холодное «со мной всё хорошо» и положила трубку первой.
Олег посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Что? — спросила Аня. — Я проверила. Всё в порядке.
***
Надя Белова работала в той же компании, что и Аня, только в соседнем отделе. Они познакомились три года назад на корпоративе, сразу нашли общий язык и с тех пор ходили обедать вместе почти каждый день.
Надя была из тех людей, которые говорят прямо — не потому что им всё равно, а потому что считают: лучше услышать правду от подруги, чем потом разбираться с последствиями.
— Подожди, — сказала она, когда Аня рассказала про стиральную машину. — Она не взяла деньги на ремонт?
— Не взяла. Обиделась, что мы не дали наличными.
Надя отложила вилку.
— Ань. Это не про машину.
— Я понимаю.
— Это про то, кто в этих отношениях главный. Она проверяет, можете ли вы сказать «нет».
— Я это тоже понимаю.
— И что Олег?
Аня пожала плечом.
— Олег нервничает. Переживает, что она одна, что ей плохо. Он не умеет на неё злиться, он с детства так устроен.
— Это не «так устроен», — сказала Надя. — Это привычка. Её можно изменить.
— Можно, — согласилась Аня. — Вопрос только, захочет ли он.
***
Через неделю Анастасия Валерьевна позвонила снова. На этот раз голос у неё был другой — тише, с дрожанием, которое Аня уже научилась различать: не настоящие слёзы, а их предчувствие, специально выставленное напоказ.
— Олеженька, мне что-то совсем нехорошо. Одна сижу, за окном темно, страшновато. Может, вы бы меня к себе взяли? Хоть на недельку.
Олег прикрыл трубку ладонью и посмотрел на Аню.
Аня стояла в дверях кухни и слышала всё.
— Нет, — сказала она тихо, но внятно.
Олег отвёл взгляд.
— Мам, у нас двушка, тут особо негде...
— Я на диване лягу, мне не привыкать.
— Подожди, мы с Аней поговорим и перезвоним.
Он положил трубку. Аня уже шла обратно на кухню.
— Мы же поговорили, — сказала она спине Олега.
— Ань, она одна. Февраль, темно, ей не по себе...
— Олег. У неё квартира, пенсия, две соседки, с которыми она дружит двадцать лет. Ей не «не по себе». Она хочет жить у нас, потому что ей так удобно.
— Это всё-таки моя мать.
— Я помню. Именно поэтому предлагаю: мы будем приезжать раз в неделю. Звонить каждый день. Можем узнать про какие-нибудь курсы или секции для людей её возраста — там сейчас много всего. Но жить здесь — нет.
Олег перезвонил матери. Изложил всё это. Анастасия Валерьевна выслушала и сказала: «Ладно. Я всё поняла» — таким тоном, каким говорят «я всё поняла про вас обоих».
Аня решила, что инцидент исчерпан.
Она ошибалась.
***
Это случилось в среду.
Аня была дома — взяла день за свой счёт, хотела разобрать бумаги, которые копились с осени, и просто побыть в тишине. Олег уехал на работу в половину девятого. В квартире было спокойно, за окном мело.
В начале первого раздался звонок в дверь.
Аня подошла, открыла — и на секунду просто замерла.
На пороге стояла Анастасия Валерьевна. В пальто, в шапке с помпоном, с большим клетчатым чемоданом и двумя объёмными сумками, одна из которых явно оттягивала ей руку.
— Здравствуй, Анечка, — сказала свекровь. — Помоги, пожалуйста, тяжело.
— Анастасия Валерьевна... — Аня не договорила.
— Не хотите мне помогать — буду жить у вас. Одной мне тяжело. — Свекровь сказала это спокойно, как будто сообщала прогноз погоды. — Ты же не выгонишь меня на улицу в такой мороз?
Она взялась за ручку чемодана и потянула его через порог.
Аня стояла в коридоре и смотрела, как большой клетчатый чемодан въезжает в её квартиру.
Внутри поднялось что-то острое — не злость, нет. Что-то похожее на то, как чувствуешь себя, когда видишь, что ситуация разворачивается именно так, как ты предсказывала, и от этого не легче, а тяжелее.
— Проходите, — сказала Аня.
Больше она ничего не сказала. Пошла в комнату и позвонила Олегу.
— Твоя мама приехала, — сообщила она, когда он взял трубку. — С чемоданом.
Пауза.
— Что?
— С большим чемоданом и двумя сумками. Она в коридоре.
Ещё одна пауза, на этот раз длиннее.
— Я... постараюсь уйти пораньше.
— Хорошо, — сказала Аня и отключилась.
Она вернулась в коридор. Анастасия Валерьевна уже сняла пальто и вешала его на крючок — на тот, где обычно висела куртка Ани.
***
Вечером Олег разговаривал с матерью долго. Аня сидела в спальне с книгой и слышала обрывки: «...мам, мы же говорили...», «...нет, я не говорю, что ты не можешь...», «...просто предупреждать надо...». Потом голоса стали тише.
Потом Олег пришёл в спальню и закрыл дверь.
— Она говорит, у неё там трубу прорвало, — сказал он. — У соседей сверху. Пока не починят, жить невозможно.
Аня опустила книгу.
— Олег.
— Ну, мы же не можем...
— Олег. Ты ей звонил сегодня утром?
— Да.
— Она про трубу говорила?
Пауза.
— Нет.
— Ага, — сказала Аня.
Олег сел на кровать. Помолчал.
— Может, она правда не знала ещё...
— Может, — согласилась Аня. — Позвони в ЖЭК завтра, уточни. Если труба — значит, труба. Починят — поедет домой.
В ЖЭК Олег позвонил на следующий день. В доме Анастасии Валерьевны никаких аварий зарегистрировано не было.
Об этом он матери не сказал. Ане сказал.
Аня кивнула и ничего не ответила.
***
Первые два дня Анастасия Валерьевна держалась.
Вставала рано, ходила тихо, старалась быть полезной. Протёрла полки в прихожей, разложила на кухне всё по своим местам — правда, по своим, а не по тем, которые были заведены у Ани, — но Аня решила пока промолчать.
На третий день свекровь приготовила обед. Не спросила, нужен ли он, просто приготовила. Аня пришла домой, открыла холодильник и не нашла там курицу, которую оставляла на ужин.
— Я потушила, — сообщила Анастасия Валерьевна из комнаты. — Лежала уже второй день, надо было использовать.
Аня закрыла холодильник.
— Спасибо, — сказала она.
Курица была пережарена. Аня съела, что смогла, и заказала Олегу суши — сказала, что «просто захотелось». Олег ел суши с видом человека, который всё понимает, но предпочитает не поднимать тему.
Надя в обеденный перерыв слушала это с выражением человека, который говорил «я предупреждала».
— Она уже командует на кухне, — сказала она.
— Она просто приготовила обед.
— Аня. Она взяла твою курицу без спроса и переставила вещи. Это не «просто обед».
— Надь, я понимаю. Но ругаться из-за курицы — это как-то...
— Это не из-за курицы. Это про то, чья это квартира.
Аня помешала ложкой суп. Суп был уже почти холодный, потому что она слишком долго разговаривала.
— Я подожду немного, — сказала она.
— Чего?
— Посмотрю, как дальше будет. Может, она правда поживёт и уедет.
Надя посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ладно, — сказала она. — Ты взрослая.
***
Соседа звали Виктор Семёнович. Он жил напротив уже лет пятнадцать, держал в квартире двух котов и никогда не лез в чужие дела — редкое для их подъезда качество. С Аней они здоровались в лифте и иногда обменивались парой слов про погоду или про то, что снова не работает домофон.
В пятницу вечером Аня столкнулась с ним у лифта. Виктор Семёнович смотрел на Анастасию Валерьевну, которая как раз выходила из квартиры с мусорным пакетом — в халате, в тапочках, с видом полной хозяйки.
— Добрый вечер, — сказал Виктор Семёнович, явно не зная, кому именно это адресовать.
— Добрый, — ответила Анастасия Валерьевна. — Я мама Олега. Живу вот пока у детей.
— Понятно, — сказал Виктор Семёнович. Потом дождался, пока свекровь зайдёт обратно, повернулся к Ане и негромко сказал: — У вас гостья надолго, смотрю.
— Надеюсь, что нет, — сказала Аня.
— Моя тёща тоже так приехала, — сообщил он. — На три дня. Осталась на три года. Уехала только когда мы сделали вид, что затеваем ремонт.
Лифт приехал. Аня смотрела на закрывающиеся двери.
Три года.
***
Это произошло на девятый день.
Аня вернулась после длинного совещания, уставшая так, что хотелось просто лечь и не двигаться. Зашла на кухню — поставить воду. И увидела, что полка со специями пустая.
Не то чтобы переставлена. Пустая.
— Анастасия Валерьевна, — позвала она.
— Да? — свекровь вышла из комнаты с совершенно спокойным видом.
— Где мои специи?
— Выбросила. Там у половины сроки вышли, а у остальных я посмотрела — такой запах, что непонятно вообще. Я тебе новые куплю, нормальные.
Аня смотрела на пустую полку.
Специи она собирала года три. Покупала в разных местах, привозила из поездок, одну баночку — тимьян в маленькой круглой жестянке — Надя привезла ей из Питера два года назад. Они не были просроченными. Они пахли именно так, как должны пахнуть специи.
— Вы не спросили, — сказала Аня.
— Ну что там спрашивать, — пожала плечом свекровь. — Хлам только место занимает.
Аня закрыла рот. Повернулась. Пошла в спальню, закрыла дверь и написала Олегу: «Нам нужно поговорить. Сегодня вечером».
Олег ответил: «Что случилось?»
Аня написала: «Приедешь — расскажу».
Она сидела на кровати и думала о том, что терпение — это не добродетель, если терпишь то, чего не должна терпеть. Это просто откладывание разговора, который всё равно придётся провести.
Вечером она рассказала Олегу про специи. Показала пустую полку. Олег смотрел на неё с таким видом, будто только сейчас начинал понимать, что происходит.
— Я поговорю с ней, — сказал он.
— Олег, — сказала Аня. — Это уже второй раз на этой неделе. Сначала она переставила все твои инструменты в кладовке, потому что «там был беспорядок». Теперь это. Она не понимает слова «поговорю».
— Ну что ты предлагаешь?
— Я предлагаю то, что предлагала с самого начала, — сказала Аня. — Но ты тогда решил иначе. Теперь думай, что делаешь дальше.
Она не добавила ничего. Не напомнила про октябрь, про декабрь, про звонок насчёт трубы, которой не было. Просто встала и пошла в душ.
Олег остался сидеть на кровати с видом человека, который наконец начинает складывать два и два.
***
На второй неделе Анастасия Валерьевна освоилась окончательно.
Она перестала спрашивать разрешения на что бы то ни было. Переложила вещи в прихожей, передвинула стул в гостиной, потому что «так лучше для спины», попросила Олега прибить дополнительный крючок в ванной — «для моего халата». Олег прибил.
Аня наблюдала за всем этим с тем особым спокойствием, которое бывает, когда человек уже принял какое-то решение, но ещё не сказал об этом вслух.
По вечерам гостиная стала принадлежать свекрови. Она включала там телевизор в девять вечера и смотрела до полуночи — громко, потому что «немного не слышу». Олег и Аня переместились в спальню. Аня читала. Олег листал телефон. Иногда они разговаривали вполголоса, и это было странно — говорить шёпотом в собственной квартире.
— Нам надо что-то решать, — сказал Олег однажды ночью.
— Я слушаю, — ответила Аня.
— Ну... может, она сама уедет через какое-то время.
Аня посмотрела на него.
— Олег. Виктор Семёнович сказал мне, что его тёща приехала «на три дня». И прожила три года.
Олег помолчал.
— Это другое.
— Чем?
Он не ответил.
Аня закрыла книгу.
— Я не буду скандалить, — сказала она спокойно. — Я не буду кричать и хлопать дверями. Но я хочу, чтобы ты понял: я не готова жить вот так бесконечно. Это наша квартира. Наша жизнь. Я шла на компромисс, когда ты сказал «пусть поживёт». Но компромисс не может длиться вечно.
— Ты хочешь, чтобы я её выгнал?
— Я хочу, чтобы ты сам решил, что происходит в твоём доме.
Олег молчал долго. Потом сказал:
— Дай мне ещё пару дней.
— Хорошо, — сказала Аня. — Пара дней.
***
Надя позвонила на следующий день сама.
— Как там у тебя?
— Она переставила стул и заняла гостиную.
— Ань. Хватит ждать.
— Олег попросил пару дней.
— Ты уже дала ей две недели, — сказала Надя. — Это не «пара дней», это она уже живёт у вас. Олег должен понять, что это не гостья, которая вот-вот уедет. Это человек, который пришёл и остался.
— Я это понимаю.
— Тогда помоги ему понять тоже. По-человечески, без скандала. Просто чтобы он услышал это не только от тебя.
Аня помолчала.
— Надь, ты бы не хотела как-нибудь зайти к нам?
— Когда? — спросила Надя.
— В пятницу вечером. Просто так. В гости.
Пауза.
— Поняла, — сказала Надя. — Буду в семь.
***
В пятницу вечером они сидели втроём — Аня, Олег и Надя — на кухне. Анастасия Валерьевна устроилась в гостиной с телевизором. Через стенку приглушённо бубнило что-то про дачные участки.
Надя пила чай и разговаривала легко, ни о чём особенном — про работу, про то, что в городе опять пробки из-за снегопада. Анастасия Валерьевна несколько раз выходила на кухню: за водой, потом уточнить, есть ли в доме печенье, потом просто постоять в дверях.
— Надюша, ты работаешь вместе с Аней? — спросила она.
— Да, в соседнем отделе.
— Хорошая работа?
— Нормальная.
— А замужем?
— Была.
— А дети?
— Анастасия Валерьевна, — мягко сказала Аня, — мы тут разговариваем.
Свекровь постояла секунду, потом ушла обратно.
Надя проводила её взглядом, потом повернулась к Олегу.
— Она давно живёт у вас? — спросила она.
— Две недели уже, — сказал Олег.
— И как тебе?
Олег взял кружку. Поставил обратно. Пожал плечом.
— Непросто, — сказал он.
— Ты доволен тем, как всё идёт?
Это был простой вопрос. Прямой. Без подтекста и давления. Надя спросила его так, как спрашивают про погоду — просто.
Олег молчал секунды три.
Потом сказал:
— Нет.
Аня ничего не сказала. Просто посмотрела на мужа.
— Нет, — повторил Олег, будто проверяя, как это звучит. — Не доволен.
— Тогда что ты собираешься делать? — спросила Надя. Без нажима. Просто вопрос.
Олег поставил кружку на стол. Посмотрел в окно — там февраль всё ещё мёл своё, фонари качались на ветру, снег летел косо и неприятно.
— Поговорю с ней, — сказал он. — Сегодня.
***
Надя ушла в половину девятого.
Анастасия Валерьевна к тому времени уже начинала укладываться — расставляла на журнальном столике свои вещи, переобувалась в другие тапочки, всем своим видом показывая, что гостиная её.
— Мам, — сказал Олег. — Нам нужно поговорить.
— Что-то случилось?
— Садись, пожалуйста.
Они сели. Аня — в кресло у окна, Олег — напротив матери, Анастасия Валерьевна — на диване, сложив руки на коленях.
— Мам, — начал Олег. — Ты живёшь у нас уже две недели. Я рад, что ты с нами, правда. Но мы не можем так продолжать.
— Я мешаю? — голос у неё сразу стал тоньше.
— Дело не в «мешаешь», — сказал Олег. — Дело в том, что это наш дом. У нас свой порядок, свой режим. И у тебя дома тоже всё хорошо — квартира стоит, всё в порядке. Нам надо, чтобы ты вернулась.
— Значит, не нужна я вам.
— Мам.
— Нет, я всё поняла. — Она подняла взгляд, и в нём было то выражение, которое Аня уже видела раньше — обида, выставленная вперёд как щит.
— Мы будем приезжать, — продолжал Олег. — Каждую неделю. Звонить каждый день. Если что-то нужно сделать — скажи, поможем. Если машина сломается — поедем вместе, выберем, оплатим. Всё что угодно. Но жить здесь вместе — это не работает.
— Всю жизнь тебя поднимала, — сказала Анастасия Валерьевна. — Всё для тебя.
— Я помню, мам.
— А теперь значит за порог.
— Я тебя не выгоняю, — сказал Олег. — Я прошу тебя вернуться домой. Это разные вещи.
Анастасия Валерьевна долго смотрела на сына. Потом перевела взгляд на Аню. Аня выдержала этот взгляд, не отвела глаза, не улыбнулась и не нахмурилась — просто смотрела.
— Ладно, — сказала свекровь наконец. — Я поняла.
Она встала и пошла в комнату собирать вещи.
Собиралась долго. Демонстративно долго — с хождением по всей квартире, с громким закрыванием шкафов, с несколькими вздохами, которые были слышны через стенку. Олег сидел на кухне и смотрел в стол. Аня сидела рядом и молчала.
В половине одиннадцатого Анастасия Валерьевна вышла в коридор с чемоданом и двумя сумками — теми же самыми, с которыми пришла. Надела пальто. Надела шапку с помпоном.
— Вызвать тебе такси? — спросил Олег.
— Я сама.
Она не посмотрела на Аню. Только на Олега — тем взглядом, который должен был сказать что-то важное и тяжёлое, что-то, что будет храниться долго.
— Запомни этот день, — сказала она.
— Мам...
Но дверь уже закрылась.
Не хлопнула — закрылась. Это было почти хуже.
***
Они стояли в коридоре вдвоём. В квартире было тихо — та особенная тишина, которая бывает после долгого шума, когда не сразу веришь, что она настоящая.
Олег смотрел на закрытую дверь.
— Она позвонит, — сказал он.
— Позвонит, — согласилась Аня.
— Обидится на месяц.
— Может, на два.
— А потом снова что-нибудь начнётся.
Аня кивнула. Она не питала иллюзий. Анастасия Валерьевна не исчезла из их жизни и не стала другим человеком — она просто уехала домой. Следующий раз будет. И они снова будут держать позицию.
Олег повернулся к ней. Положил руку ей на плечо — неловко немного, как человек, который хочет сказать больше, чем умеет.
— Прости, что так долго.
Аня не сказала «я же говорила». Хотя могла. Это было бы честно, но совершенно не нужно.
— Всё нормально, — сказала она.
Он кивнул.
— Пицца? — предложил он.
— Пицца, — согласилась Аня.
Они заказали пиццу, сели на диван — на свой диван, в своей гостиной, где никто не занял их место, — и включили сериал. Серию. Потом вторую.
В половине первого позвонила Надя.
— Ну что? — спросила она.
— Уехала.
— Как Олег?
— Нормально. Сам сказал.
— Это хорошо, — сказала Надя. — Ладно, не буду мешать. Завтра расскажешь подробнее.
— Завтра, — согласилась Аня.
Она положила телефон и посмотрела на Олега. Он смотрел в экран, но как-то иначе — спокойнее, что ли. Как человек, который сделал что-то трудное и теперь просто отдыхает.
За окном февраль наконец унялся. Снег перестал, фонари светили ровно, и город выглядел почти мирно.
Через два дня Анастасия Валерьевна позвонила Олегу. Спросила, какая у них погода. Сказала, что у неё дома тепло. Поинтересовалась, не забыли ли они, что в марте у неё день рождения.
Олег ответил ровно и спокойно. Сказал, что помнят. Сказал, что позвонят.
Положил трубку и посмотрел на Аню.
— День рождения в марте, — сообщил он.
— Помню, — сказала Аня. — Купим цветы и приедем.
Она произнесла это просто. Без сарказма, без усталости. Потому что злиться было уже незачем.
Граница была проведена. Не криком, не скандалом — просто словами, сказанными вовремя. И теперь обе стороны знали, где она.
Это, пожалуй, и было главным, что изменилось за этот февраль.
Аня думала, что самое сложное позади. Но через две недели случилось то, чего она никак не ожидала. Виктор Семёнович постучал к ним в дверь в субботу утром. Он держал в руках букет тюльпанов и смущённо переминался с ноги на ногу. "Извините за беспокойство, но я хотел... ну, в общем, хотел познакомиться с вами поближе. А то столько лет соседи, а толком не общались..." Аня растерянно смотрела на цветы, не понимая, что происходит.
Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...