Знаете, в нашем коммунальном быту иногда происходят такие истории, что прямо диву даешься. Иной раз думаешь: ну квартира, ну прописка, ну родственники, но нет, выходит целый роман с судебными заседаниями и заменой замков.
Вот, к примеру, случай с гражданином Александром Ивановичем, его супругой Еленой Петровной и их внуком Антоном.
Получил Александр Иванович квартиру в девяностых. Да вы и сами помните это время: тогда квартиры давали как премию за выживание. Дали ордер, прописали всю семью: Александра Ивановича, значит, Елену Петровну, и двух сыновей их — Витьку и Мишку.
Ну, Мишка с детства был тихий, положительный. Школу закончил без троек, в институт поступил без блата, женился без скандала. Еще в двухтысячных они с женой приватизировали какую-то малосемейку и жили себе припеваючи, в дела родительские не лезли.
А Виктор — это отдельная песня. Виктор с детства был живой, активный и предприимчивый. В школе он организовал кооператив по продаже жвачек — его вызывали к директору. В армии он наладил обмен сухпайков на сигареты — его наказали. После армии он решил, что создан для большого бизнеса, и немедленно принялся за создание. Какого именно — никто не знал, но звучало красиво: то ли торговля лесом, то ли оптовая закупка пластиковых окон.
— Мама, — говорил он Елене Петровне, забегая на пять минут и сметая со стола все пирожки, — вот увидишь, я скоро буду миллионером, куплю вам квартиру в центре, с видом на реку, а эту оставим под склад.
Елена Петровна крестилась, Александр Иванович вздыхал, а Виктор уже летел дальше — организовывать, договариваться, рисковать.
В 2007 году Александр Иванович, глядя на Виктора, который снова забежал перехватить обед и заодно объявить себя кандидатом экономических наук (правда, диплом забыл показать), сказал:
— Надо приватизировать квартиру. Времена нынче такие, без собственности — как без порток.
Елена Петровна засуетилась:
— А как же? Мы с тобой оба пенсионеры, Мишка отдельно, Витя с нами прописан. Надо на всех делить?
Тут-то и выяснилось обстоятельство, о котором в семье предпочитали не вспоминать. Елена Петровна, оказывается, еще в девяносто седьмом году участвовала в приватизации, у сестры в другом городе. Малюсенькая доля, копеечная, но факт есть факт: по закону вторую бесплатную приватизацию ей никто бы не разрешил, хотя долю ту она сестре продала.
— Ну и ладно, — сказал Александр Иванович, — значит, на Витьку оформим. Я вообще откажусь, ты тоже, Петровна, по причине отсутствия права. Пусть Витька будет полноправным хозяином.
Тут надо отметить, что Михаил, услышав про эту идею, приехал в родительский дом на своей новой «Ниве» (брал в кредит, но исправно платил) и заявил официально:
— Я претензий не имею. У нас с женой своя квартира, своя приватизация была.
Написали отказные, пришли в МУП «Горжилсервис». Елена Петровна объясняет ситуацию: я, мол, уже использовала право, теперь только за сына порадоваться могу. Ей кивают: порядок, гражданочка, ваше право — отказ. А вы, Александр Иваныч, тоже отказываетесь?
— Отказываюсь, — говорит Александр Иванович бодро. — Пусть молодой живет, хозяйствует.
И подписал.
Виктор получил квартиру в единоличную собственность, торжественно пообещал родителей не забывать, прописал их в договоре о приватизации как сохраняющих право проживания, и зажил — широко, красиво, с размахом.
В бизнесе Виктора были то взлеты, то падения, но больше, честно сказать, падения: то его обсчитали на вагоне леса, то партнер с деньгами исчез в неизвестном направлении. И он решил взять кредит в банке под залог бывшей родительской, а теперь своей квартиры. Для развития бизнеса, конечно, для рывка.
Рывок не задался.
Виктор после этого пропал. Не в криминальном смысле — жив остался, слава богу, — а так, по жизни пропал. Появился через год, сказал, что дела, что временные трудности, что надо переждать, а сам уехал куда-то в сторону Нижнего Новгорода. Звонил редко, приезжал еще реже.
Кредит банку он не отдал, так что пошла она с торгов.
Новый собственник купил квартиру с двумя проживающими там пожилыми людьми, которых выселить нельзя, у Александра Ивановича право бессрочного пользования.
Суд, еще когда банк пытался их выселить, посмотрел бумаги и говорит:
— А с какой стати? Граждане от приватизации отказались в пользу сына. Они право пользования приобрели бессрочное, пожизненное, можно сказать. И при переходе права собственности к любому другому лицу это право сохраняется.
Банк повозмущался, но отступил.
Квартиру купил некий гражданин Сидоров, но ему она зачем, если там двое стариков живут? И тут подсуетился Михаил, купил у Сидорова квартиру, но на имя сына своего, Антона, который еще в школе учился, но уже в том возрасте изумительно по характеру был похож на своего дядю Виктора.
Михаил внимательно отнесся к родителям, в договоре купли-продажи от 25 февраля 2015 года красивым юридическим языком было написано: граждане Александр Иванович и Елена Петровна сохраняют право пользования данной квартирой пожизненно.
Сыну-то всего двенадцать лет, вырастет — разберется, а старики — они ж не вечные.
Однако старики оказались живучие.
Антон вырос, ему восемнадцать, девятнадцать, двадцать. В голове — ветер, в кармане — ключи от квартиры, которая формально его, а фактически там дед с бабкой телевизор смотрят.
— Это безобразие, — говорит Антон отцу. — Я собственник, хочу продать квартиру, а там эти сидят, понимаешь, право пользования у них. Какое право? Я ничего не подписывал!
— Ты не подписывал, — вздыхает отец. — Я подписывал, ты маленький был. Но закон есть закон. Да это и их квартира, по сути, куда их выселять?
— Я найму адвокатов, докажу, что они утратили право пользования, тем более бабушка вообще в приватизации участвовала, не имела права на эту квартиру.
Но бабушка Елена Петровна с дедушкой Александром Ивановичем не сдавались, продолжили жить, платить за свет и газ, менять лампочки. Даже внуку предлагали деньги, чтобы выкупить квартиру, в общем-то сумму приличную. Но тот отказался. Выселить родных людей ему не зазорно, а брать деньги – не хотел, свои же.
Александр Иванович к тому времени совсем старый стал, Елена Петровна за ним ухаживала. И вот врачи говорят: климат у нас тяжелый, вам надо на юг, в теплые края, хотя бы на пару месяцев.
— В Геленджик поезжайте, — советует участковый терапевт. — Или в Анапу, или к родне в Краснодар.
Никакой родни в Краснодаре у них не было, но была здравница в Краснодарском крае. Собрались Александр Иванович с Еленой Петровной, взяли путевки, чемоданы, лекарства, вызвали такси до вокзала.
Соседка тетя Клава спрашивает:
— Насовсем, что ли?
— Да что ты, Клава, — машет рукой Елена Петровна. — На лечение. Поправим здоровье — и обратно, на два месяца мы туда.
Уехали в августе, а вернуться планировали в октябре.
Антон между тем решил действовать: зашел в квартиру, осмотрелся. Дедушкины тапки стоят у порога. Бабушкина герань на подоконнике, на кухне — банка с солеными огурцами, начатая.
— Порядок, — сказал Антон.
И сменил замки.
В конце октября Александр Иванович и Елена Петровна вернулись. Чемоданы, сумки, узелок с сувенирами. Подходят к двери — ключ не вставляется, еще раз пробуют — не лезет.
— Господи, — говорит Елена Петровна, — неужто внучек?
Приехал участковый, приехал сын Михаил, тот самый, положительный, отец Антона и тут же разругался с сыном.
— Ты что творишь? — кричит отец. — Это твои бабушка и дедушка, они тебя на руках носили.
— Я законный собственник, — отвечает Антон, глядя в сторону. — Я имею право менять замки.
Михаил посмотрел на брата Виктора, который как раз объявился в городе (опять без денег, опять с новыми проектами), и сказал сурово:
— Твоя приватизация, твои долги, твои проблемы, но родители здесь жили и будут жить.
Виктор виновато развел руками. Сказал, что вот-вот, еще немножко, и он рассчитается со всеми долгами, купит родителям новую квартиру, но пока он, извините, сам без копейки.
Соседка тетя Клава спросила:
— Ночевать-то где будете? Внучек-то, ирод, ключи не дает.
Тут уж Елена Петровна не выдержала и заплакала. Поселились они у знакомых.
А Антон подал в суд.
В суде он говорил красиво: про то, что бабушка уже использовала право на приватизацию, дедушка с бабушкой уехали в Краснодарский край, вывезли вещи и вообще утратили интерес к жилью, а он, Антон, собственник, и вообще — сколько можно?
— Это они добровольно выехали, — твердил Антон. — Добровольно и насовсем, а сейчас просто пользуются моментом.
Но суд бумажки читает.
А в бумажках написано: отказ от приватизации, бессрочное право пользования. И пункт шестой в договоре купли-продажи, где черным по белому: «Пожизненное право проживания». И справки из Краснодарского края, что граждане находились на лечении, и квитанции об оплате коммунальных услуг, которые Елена Петровна аккуратно приносила в банк все эти годы, была и справка из Росреестра, что никакой другой квартиры у стариков нет и не предвидится.
— Гражданин Антон, — спросил судья, — а вы, приобретая квартиру, знали, что в ней проживают пожилые люди с пожизненным правом?
— Папа приобретал на мое имя, но я знал, — буркнул Антон. – Но я считал, что это формальность.
Судья покачал головой.
А бабушка Елена Петровна с дедушкой Александром Ивановичем сидели на скамейке в коридоре суда, и Елена Петровна прижимала к груди папку с документами — старенькую, веревочками перевязанную, ту самую, где ордер 1997 года, и договор приватизации 2007-го, и отказные, и судебное решение 2013 года, и договор купли-продажи 2015 года.
— Ничего, — шептал Александр Иванович, — ничего, Петровна. Закон на нашей стороне, а суд разберется, кто прав, кто виноват.
И суд разобрался.
Виктор на заседания не ходил — стыдно. Михаил пришел, сел рядом с родителями, на их сторону встал.
Антон до последнего надеялся на чудо. Но чудес, как известно, в жилищном праве не бывает.
— Решение суда, — объявил судья, — иск гражданина Антона о признании утратившими право пользования — отклонить. Встречный иск граждан Александра Ивановича и Елены Петровны — удовлетворить. Вселить. Обязать передать ключи. Не чинить препятствий.
Елена Петровна перекрестилась.
Александр Иванович достал платок и промокнул глаза.
Антон вышел из зала суда бледный, злой.
Через неделю старики снова жили в своей квартире. Герань на подоконнике полили, тапки дедушкины на место поставили, на кухне заварили чай.
Виктор привез тортик, долго извинялся, обещал больше никогда ни под что не закладывать родительское жилье. Ему не очень верили, но тортик взяли.
Михаил помог занести в квартиру вещи, обещал к маю поставить пластиковые окна.
Антон ключи отдал через отца, сам не пришел. Может, молодой еще, может, гордый, может, стыдно. Но отец сказал, что внук обещал заезжать. Не скоро, но обещал.
Елена Петровна вздохнула:
— Молодой еще, глупый. Ничего, жизнь научит. Квартира — она, конечно, дело наживное. А вот совесть… совесть либо есть, либо нет.
Александр Иванович кивнул, отхлебнул чай и уставился в окно, за которым уже набухали почки, близилась весна и катилась куда-то дальше бесконечная, запутанная, но все же справедливая жизнь.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 9 июля 2025 г. по делу № 2-135/2025, Рыбинский городской суд (Ярославская область)