Я смотрела на розовый конверт и не могла отвести взгляд.
Три месяца мы выбирали имя. Арсений. Арсюша. Маленький Сенечка. Свекровь уже связала голубой плед, а муж купил комбинезон с машинками.
На УЗИ в 32 недели врач уверенно сказал: "Мальчик, даже не сомневайтесь". Мы не сомневались.
— Давай назовем в честь моего деда, — сказал тогда Саша. — Он военный был, сильный мужчина. Сын должен продолжить род.
Я согласно кивала, гладила живот и представляла, как мы идем втроем: Саша, я и маленький Арсений.
Вчера в родзале акушерка подняла ребенка и сказала: "Девочка, мамочка, красавица!"
Я замерла. Мне показалось, что я ослышалась.
— Как девочка? — спросила я хрипло. — Но УЗИ же…
— Бывает, — улыбнулась женщина. — Техника ошибается. Здоровенькая, вся в вас.
Она положила мне на грудь теплый влажный комочек, и у меня внутри что-то переключилось. Какая разница, мальчик или девочка? Она — моя.
Я поцеловала крошечную головку и заплакала.
Саша приехал через четыре часа.
Я видела его лицо еще в дверях — он заглядывал в палату и искал глазами голубой конверт. Увидел розовый. Остановился.
— Зайди, — позвала я тихо. — Посмотри на дочку.
Он вошел, как в воду опущенный. Даже не подошел к кроватке.
— Саш, это просто ошибка. УЗИ ошиблось, бывает.
— Бывает, — повторил он механически. — А имя? Вещи? Мы же всё…
— Ну и что? Купим розовые вещи. Будет Маша или Катя.
— Я не хочу Катю.
У меня оборвалось сердце.
— Ты сейчас серьезно?
Он молчал. Смотрел в окно.
— Саша, подойди, посмотри на нее. Она твоя.
— Я хотел сына, — сказал он глухо. — Ты знала. Мы оба хотели.
— Я хотела здорового ребенка! — во мне вскипело. — И я его родила! Ты слышишь себя вообще?
— Не ори. Люди смотрят.
— Пусть смотрят! Пусть видят мужика, который отказывается от дочери в первую же минуту!
Он развернулся и вышел.
Саша пришел снова.
Сел на тот же стул у двери. Я молча кормила дочь.
— Я не смогу, — сказал он.
— Что именно?
— Смотреть на нее и видеть не то, что ждал.
Я отложила ребенка в кроватку. Встала.
— Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Я не просил девочку.
— А я не просила мужа-придурка, но вот, имею.
Он дернулся, но сдержался.
— Не оскорбляй меня. Я просто честно говорю. Я хотел сына. Я настраивался. Друзья уже поздравляли с наследником. Отец сказал: "Ну хоть ты не опозоришь фамилию". А теперь что?
— А теперь у тебя дочь. И если для тебя это позор — убирайся.
Он посмотрел на меня. Долго. Холодно.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Он встал. Подошел к кроватке. Стоял минуту, смотрел на спящую дочь.
— Она на тебя похожа, — сказал он. — Совсем на тебя.
— Это плохо?
— Я не знаю, — ответил он. — Я не знаю, хорошо это или плохо. Я вообще ничего не знаю.
Он развернулся и пошел к двери.
— Саша.
Он остановился.
— Ты точно хочешь развода?
— Да, — сказал он, не оборачиваясь. — Точно.
Дверь закрылась.
— Как записываем? — спросила сотрудница загса.
— Арина, — сказала я. — Арина Дмитриевна.
— А отец?
— Без отца.
Женщина подняла брови.
— Вы уверены?
— Я уверена.
Она помедлила, но спорить не стала.
— Хорошо. Прочерк.
Я кивнула.
Арина спала в кроватке, поджав ножки к животу, как лягушонок. Ей было плевать на прочерки. Ей нужна была мама.
Это я ей дам. Остальное — необязательно.
Вечером позвонила свекровь.
— Дашенька, ну может, вы еще помиритесь? Он погорячился, ты тоже на эмоциях…
— Нина Петровна, ваш сын ушел, потому что я родила дочь, а не сына. Я ничего не делала. Я просто родила ребенка.
— Ну, может, он передумает…
— Я не буду ждать, пока он передумает.
— А как же ребенок? Ему же отец нужен!
— Ей нужен отец, который ее хочет. Который не считает ее ошибкой. Который не сбегает, когда реальность не совпала с картинкой в голове.
— Ты жестокая, — всхлипнула свекровь.
— Я устала, — ответила я. — До свидания, Нина Петровна.
Я положила трубку.
Пусть валит такой папа. Мы справимся.