Кристина стояла в прихожей с чемоданом, в сером пальто и с лицом человека, который уже всё решил. Она не кричала. Она даже не выглядела злой. У неё была та самая прагматичная ровность, от которой Илью иногда бросало в бешенство сильнее, чем от скандала.
— Поднимайся, Илья, — произнесла она спокойно. — Только не за счёт меня. Я устала жить с твоей “силой”, которая заканчивается к вечеру.
Слово “вечер” прозвучало как диагноз. Илья хмыкнул, сделал глоток, поставил стакан на тумбу так громко, что звякнули ключи.
— Ты ушла не потому что я пью, — процедил он. — Ты ушла потому что нашла того, у кого связи толще.
Кристина подняла брови.
— Ты опять всё превращаешь в соревнование. Мне тридцать шесть. Я не хочу соревноваться. Я хочу жить.
Она подтянула ручку чемодана, открыла дверь и не обернулась. Илья успел увидеть только её спину и услышать, как лифт в подъезде глухо закрылся. Тишина в квартире стала такой плотной, что он вдруг ощутил собственное дыхание, и ему это не понравилось.
Он налил ещё.
Наутро он проснулся на диване в одежде, с мокрой от пота шеей и сухим ртом. На столе лежал телефон. На экране было пятнадцать пропущенных от “Паша”. Павел Туманов, его давний друг и нарколог, умел звонить так, как будто знает, что ты уже начал врать.
Илья нажал “перезвонить” и сразу услышал:
— Открой дверь.
— Ты где? — хрипло спросил Илья.
— Под твоей дверью, — ответил Павел. — И я не уйду.
Илья хотел послать. Хотел сказать, что он взрослый мужчина, владелец строительной компании, ему никто не указ. Хотел сказать всё то, что он всегда говорил, когда кто-то пытался заглянуть за фасад.
Полностью читайте на канале “Мишкины рассказы”.
Но когда он поднялся и пошёл к двери, он увидел своё отражение в зеркале. Мятый воротник, опухшие глаза, лицо, которое будто стало старше за ночь. Илья вдруг понял, что Кристина вчера ушла не “к связи толще”. Она ушла от этого отражения.
Он открыл.
Павел стоял в куртке, с рюкзаком и выражением лица, как у человека, который не верит в разговоры.
— Собирайся, — сказал он.
— Куда? — Илья попытался усмехнуться. — На лекцию про вред алкоголя?
Павел не улыбнулся.
— В клинику. Сейчас. Ты либо едешь сам, либо я вызову бригаду. И да, это будет выглядеть так, как ты больше всего ненавидишь.
Илья напрягся.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя вытаскиваю, — ответил Павел. — Угрожают тебе бутылки. Они всегда выигрывают, когда ты гордый.
Илья хотел спорить, но Павел уже прошёл в квартиру, открыл окно, впустил холодный воздух конца зимы. Зима в Вологде была серой, с настом, грязью и теми самыми сугробами у бордюров, которые не тают до апреля.
— У меня офис через два часа, — хрипло сказал Илья, цепляясь за рабочую привычку. — Мне надо…
Павел кивнул.
— Твой офис уже сам по себе. Там хаос. И если ты не придёшь в себя сейчас, ты придёшь туда не хозяином. А предметом обсуждения.
Слово “обсуждения” зацепило Илью сильнее, чем “клиника”.
Он поехал.
В частной клинике пахло чистотой и чем-то горьким, медицинским. Режим, лекарства, разговоры, которые Илья пытался пропускать мимо, потому что ему было стыдно слушать о себе как о пациенте. Павел не гладил. Павел ставил время, воду, сон, ходьбу, как кирпичи, из которых строится трезвость.
— Ты всё время хотел выглядеть сильным, — говорил Павел, когда Илья пытался спорить. — А сильный это тот, кто выдерживает себя трезвым.
Илья молчал. Он привык выдерживать людей, сроки, тендеры. Себя он выдерживать не умел.
Через три недели он вышел из клиники и поехал в офис. Современное здание, стекло, ресепшен, логотип компании на стене. Всё выглядело как раньше. Но внутри было другое. Люди смотрели на него чуть дольше, чем нужно. Кто-то улыбался слишком натянуто. Кто-то отводил глаза, будто боялся увидеть старого Гордеева.
В кабинете его ждала Милана Савицкая. Новый референт, которую Кристина когда-то “подобрала” в команду, потому что “умная, сдержанная, не болтает”. Милана сидела ровно, как фигурка на витрине, и держала папку.
— Илья Сергеевич, — сказала она мягко. — Я всё держала под контролем, пока вас не было. Вам нужно только подписать.
“Только подписать” прозвучало слишком знакомо. Илья вспомнил, как Кристина говорила “только”. Только потерпи. Только не срывайся. Только не позорься.
Он пролистал бумаги. Счета, договоры, какие-то письма партнёрам. В одном месте увидел странную скидку для поставщика, которой раньше не было.
— Это что? — спросил Илья.
Милана улыбнулась.
— Это чтобы удержать рынок. Сейчас все нервные. Вы же знаете, как про вас говорят.
Про тебя говорят. Ему подложили это как наживку, и он почувствовал, как внутри поднимается старая злость. Та, от которой раньше помогала бутылка.
— Кто говорит? — спросил он.
Милана пожала плечами.
— Конкуренты. Таран. Он уже шепчет партнёрам, что вы “после запоя” и с вами риски.
Илья сжал пальцы так, что ногти впились в кожу. Он уже хотел резко встать, набрать кого-то, устроить разнос. И в этот момент Павел, который молча сидел у окна и якобы “ждал”, сказал:
— Дыши. Потом делай.
Илья поймал себя на том, что Павел стал его якорем. Это было унизительно и спасительно одновременно.
В тот же день в приёмную пришла женщина в пуховике, с папкой и аккуратно заплетёнными волосами. Анна Лебедева, учительница русского языка, руководитель школьного театра.
— Мне сказали, вы можете помочь, — сказала она без заискивания. — У нас в школе актовый зал. Пол провалился у сцены. Мы готовим спектакль. Дети репетируют на бетонном полу. Это опасно.
Илья поднял глаза от документов. Он ожидал обычного: просьба “порешать”, “по знакомству”, “чтобы красиво”. Анна говорила иначе. Она не просила жалости. Она называла факты.
— Вы ко мне почему? — спросил Илья.
— Потому что ваша компания делает ремонты, — ответила Анна. — И потому что вы живёте в этом городе. Я не хочу, чтобы под детьми падал пол. Всё.
В её голосе не было “пожалуйста, спасите”. Было “давайте решим”.
— Я сейчас занят, — автоматически сказал Илья.
Анна кивнула.
— Я понимаю. Я зайду завтра. И послезавтра, если нужно. Мы репетируем каждый день.
Она повернулась, и Илья вдруг понял, что ему неприятно, как он звучит. Не для неё даже. Для себя.
— Стойте, — сказал он. — Оставьте адрес школы. Я посмотрю.
Анна положила бумажку на стол.
— Спасибо, — сказала она и ушла.
Милана усмехнулась, когда дверь закрылась.
— Благотворительность? — протянула она. — Сейчас вам бы репутацию отмывать, а не полы в школе.
Павел бросил на Милану взгляд, который не обещал ничего хорошего.
— Репутацию отмывают не деньгами, — спокойно сказал Павел. — А тем, что перестают быть грязными.
Милана улыбнулась так, будто это смешно.
Через два дня Илья поехал в школу №12. Актовый зал пах старым деревом, краской и пыльными шторами. На сцене стояли дети. Кто-то держал картонный меч, кто-то шептал текст, кто-то смеялся, потому что нервничал. Анна стояла внизу, на ступеньке, и говорила тихо:
— Не кричи, Саша. Скажи так, будто ты правда веришь.
Илья остановился у двери и почувствовал, как у него сжалось горло. Он не ожидал, что обычная школьная репетиция может ударить сильнее, чем суд и тендер.
Анна заметила его, кивнула и не сделала из него событие.
— Вот здесь, — сказала она и показала на пол у сцены. Там действительно было мягкое место, как гнилая доска. — Мы поставили стул, чтобы дети не наступали. Но они забывают.
Илья присел, потрогал. Провал.
— Сколько надо? — спросил он.
— Материалы, — ответила Анна. — И два дня рабочих. Я знаю, что это деньги. Я не прошу бесплатно. Я прошу честно. Мы можем через благотворительный фонд, можем по договору. Мне важно, чтобы это было прозрачно.
Слово “прозрачно” Илья услышал особенно. Он привык, что просьбы к нему всегда были мутные.
— Сделаем, — сказал он.
Анна внимательно посмотрела.
— Вы уверены?
Илья кивнул.
— Да.
Она не улыбнулась широко, не стала благодарить громко.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я скажу детям, что пол будет.
Илья вышел на улицу и впервые за долгое время почувствовал, что сделал что-то не назло бывшей и не ради витрины. Просто потому что так правильно.
Кристина объявилась через неделю. Не в школе и не в офисе. Через иск.
Павел принёс Илье папку, положил на стол.
— Поздравляю, — сказал он. — Она решила добрать выгоду.
Илья пролистал. Требования, имущество, доли, компенсации. Формулировки были гладкие, как лицо Кристины в тот вечер с чемоданом.
— Она думает, я сорвусь, — сказал Илья.
Павел кивнул.
— Она рассчитывает на твою привычку доказывать.
Илья сидел и понимал, что ему хочется не справедливости. Ему хочется победить. Это был опасный мотив. Победа часто приводила его к алкоголю: сначала праздник, потом “ещё чуть-чуть”, потом утро в одежде.
В офисе тем временем росло напряжение. Оксана, руководитель проектов, ходила с бумажным стаканчиком кофе, который давно остыл, и смотрела на календарь так, будто там приговор.
— Мы не успеваем, — сказала она однажды, закрыв дверь кабинета Ильи. — Команда выгорает. Если мы сорвём сроки по тендеру, Ланская… то есть партнёры… нас разорвут.
Илья посмотрел на неё. Раньше он бы сказал: “Ты должна”. Он любил слово “должна”, оно делало людей удобными.
— Что нужно? — спросил он.
Оксана растерялась.
— Дополнительные люди. Или перенос части задач. И… — она запнулась. — И чтобы вы не давили. Простите.
Илья почувствовал, как это задело. Ему хотелось ответить резко. Но Павел, который сидел в углу с телефоном, не вмешивался. Он просто присутствовал, и это присутствие удерживало Илью в реальности.
— Хорошо, — сказал Илья. — Давай перераспределим. И да, я буду меньше давить. Я учусь.
Слово “учусь” прозвучало так непривычно, что Оксана посмотрела на него, будто на нового человека.
Параллельно начали всплывать утечки. Конкурент Сергей Таран внезапно узнал, какие у Гордеева цифры по тендеру. Какие сроки, какие слабые места. Это было слишком точно, чтобы быть слухами.
Милана приносила Илье “аналитику” и говорила всё тем же мягким голосом:
— Вас сливают, Илья Сергеевич. Нужны жёсткие меры. Надо надавить на партнёров. Надо показать, что вы сильный.
Сильный. Слово было сладким ядом.
И тогда произошло то, к чему он оказался не готов.
Илья увидел в общем принтере распечатку письма. Не своего. Письмо было на имя Сергея Тарана. С вложением. Вложение называлось “тендер_план_финал”. И внизу в истории печати было: “М.Савицкая”.
Илья стоял у принтера, держал бумагу и чувствовал, как у него поднимается волна. Та самая, старая: “сейчас разнесу”. В голове уже звучала фраза, как выстрел. Он даже увидел, как швыряет папку в стену.
Павел подошёл сзади и тихо сказал:
— Если ты сорвёшься, они победят. Не кричи. Делай.
Илья выдохнул. Сжал бумагу, но не разорвал. Пошёл в кабинет. Закрыл дверь. Позвал Милану.
Она вошла уверенно, как человек, который привык считать себя незаменимым.
— Вы звали?
Илья положил бумагу на стол.
— Это что?
Милана посмотрела, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то живое. Не страх даже. Расчёт: как выкрутиться.
— Это… — она усмехнулась. — Вы что, решили меня проверить?
— Я решил понять, кто меня топит, — сказал Илья. — Ты сливаешь данные Тарану.
Милана подняла подбородок.
— Илья Сергеевич, вы не в том положении, чтобы разбрасываться людьми. Вы только вернулись. Про вас говорят. Вам нужен кто-то, кто держит компанию.
— Ты держишь не компанию, — ответил Илья. — Ты держишь себя.
Она наклонилась ближе, голос стал ниже, почти ласковым.
— Я подстраховываю своё будущее. Вы сами всегда так учили. Или вы теперь святой? Вы хотите строить школу и играть в хорошего? Вы думаете, город забудет ваши запои?
Это был удар в самое больное. Илья почувствовал, как внутри всё хочет доказать. Оправдаться. Убедить её, что он не такой.
И это было самое опасное. Потому что оправдание возвращает в старую игру.
— Ты уволена, — сказал Илья спокойно.
Милана засмеялась коротко.
— Серьёзно? Вы думаете, я уйду тихо?
— Я думаю, ты уйдёшь по закону, — ответил Илья. — И я уже отправил юристу запросы по доступам. Павел, — он повернулся к другу. — Попроси охрану.
Милана побледнела. Впервые её “холод” треснул. Она ещё пыталась держаться.
— Вы пожалеете.
— Я уже жалел достаточно, — ответил Илья.
Это был спорный момент. Многие бы сказали: “Надо было дать шанс”. “Надо было поговорить”. “Он стал жестоким”. Но Илья понимал, что “поговорить” с Миланой означало снова торговаться с собой.
Суд с Кристиной прошёл в начале весны. В коридоре суда пахло мокрыми пальто и бумагой. Кристина сидела прямо, с адвокатом, и не смотрела на Илью. Когда он вошёл, она только чуть улыбнулась, будто знала, что он сорвётся.
Павел сидел рядом. Не как охранник. Как якорь.
Кристина выступала спокойно. Она говорила про “нестабильность”, про “риски”, про “необходимость защитить себя”. В её словах было много логики. И почти не было человека.
Илья слушал и ловил себя на странном: часть его хотела встать и сказать, что она предательница. Что ушла к влиятельному. Что она разрушила. Но Павел посмотрел на него, и Илья вспомнил школьный зал, детей с картонным мечом, Анну, которая говорила “не кричи, скажи так, будто веришь”.
Илья сказал коротко:
— Я признаю свои ошибки. Я лечусь. Я работаю. Я не прячусь. И я не дам использовать моё прошлое как инструмент выгоды.
Судья посмотрел на документы. На справки из клиники. На финансовые отчёты. На ходатайства. Иск отклонили частично, основные требования не прошли.
Кристина впервые дернулась. Она вышла из зала и прошипела мимо:
— Ты думаешь, ты победил?
Илья ответил тихо:
— Я думаю, я перестал проигрывать себе.
Решающий тендер по бизнесу был через неделю. Переговорная, партнёры, напряжённые лица. Раньше Илья пришёл бы “железным боссом”. Он бы давил, обещал, требовал. Сейчас он разложил план стабилизации, показал цифры, сроки, риски, меры контроля. Без понтов. Почти скучно.
И именно это сработало. Контракт подписали.
Когда всё закончилось, Оксана вышла из переговорной и прислонилась к стене.
— Я думала, вы сейчас пойдёте отмечать, — сказала она, пытаясь улыбнуться.
Илья посмотрел на часы.
— Я пойду в школу.
— В школу? — Оксана не поняла.
— Там сегодня премьера, — ответил Илья.
В актовом зале уже пахло свежей краской и новым деревом. Пол возле сцены был ровный, крепкий. Дети бегали за кулисами, кто-то поправлял костюм, кто-то шептал текст. Анна стояла у двери, заметила Илью и кивнула.
— Вы пришли, — сказала она.
— Я обещал, — ответил Илья.
После спектакля Анна вышла с чашкой чая из школьной столовой. Чай был в обычном стакане, и от этого почему-то было теплее, чем от ресторанного кофе.
— Вы сегодня держались спокойно, — сказала Анна, будто знала больше, чем он говорил.
Илья посмотрел на сцену, где дети уже смеялись, снимая грим.
— Я поднимаюсь уже не назло, — ответил он. — Не ради того, чтобы кто-то пожалел. Просто… чтобы жить нормально.
Анна чуть наклонила голову.
— Нормально это скучно, — сказала она. — Там нет подвигов. Там каждое утро. Трезвое. И честное.
Илья усмехнулся.
— Вы предлагаете мне скуку?
— Я предлагаю начать с малого, — ответила Анна. — Завтра утром. Без обещаний. Без громких слов. Просто проснуться и сделать то, что нужно.
Илья кивнул. Он чувствовал, как внутри ещё есть пустоты, как его тянет в старые сценарии. Он знал, что можно сорваться. Он не был “исцелённым героем”. Он был человеком, который впервые признаёт слабость и не делает из неё шоу.
На улице пахло весной, но вологодской весной: холодной, мокрой, с чёрным снегом у бордюров. Илья шёл к машине и понимал, что его победа не про Кристину, не про Милану и даже не про тендер.
Она про то, что он больше не спорит с чужим голосом в голове.
Он просто идёт.
Поделитесь в комментариях, что помогало вам вставать после предательства и провалов. Поставьте лайк, сохраните рассказ и отправьте его тому, кому сейчас особенно нужно услышать: подняться можно, если перестать себя добивать.