– Слушай, я кошелёк дома забыл. Выручишь?
Лёха сказал это так легко, будто попросил передать соль. Улыбнулся своей фирменной улыбкой — ямочки на щеках, глаза добрые. Официант уже нёс счёт. Четыре тысячи восемьсот.
Я полез за картой.
Тогда, три года назад, это был второй раз. Я не считал. Думал — бывает, с кем не случается. Мы дружили уже четыре года к тому моменту. Познакомились на корпоративе у общих знакомых в две тысячи девятнадцатом. Лёха — менеджер в автосалоне, я — инженер на приборном заводе. Разные люди, но сошлись. Он весёлый, лёгкий, с ним всегда было нескучно. Мог позвонить в среду вечером и сказать: «Костян, поехали в новое место, там стейки — огонь». И я ехал.
Первый раз он «забыл» кошелёк в двадцать первом. Мы сидели в «Дубовой бочке» на Ленинском. Заказали по салату, по горячему, пиво. Счёт вышел три тысячи двести. Лёха похлопал себя по карманам, развёл руками.
– Блин, Костян, представляешь — дома на тумбочке оставил. Завтра переведу.
Я заплатил. Не вопрос. Завтра — так завтра.
Завтра не наступило. Через неделю я напомнил.
– Лёх, ты за «Бочку» хотел скинуть.
– А, точно! Щас-щас.
Не скинул. Я напомнил ещё раз через три дня. Он написал «ок» и замолчал. Потом мы встретились снова, и как-то уже неудобно было поднимать эту тему. Три тысячи двести. Мелочь вроде.
Но мелочь имеет свойство складываться.
Марина — моя жена — заметила раньше меня. Она вообще замечает такие вещи быстрее. У неё в телефоне была заметка, куда она записывала семейные расходы. В какой-то момент там появилась строчка: «Лёхины ужины».
– Кость, ты за полгода заплатил за него четыре раза, – сказала она однажды вечером. – Это семнадцать тысяч.
Семнадцать тысяч. Я тогда зарабатывал пятьдесят восемь. Треть зарплаты ушла на ужины с другом, который «забывал» кошелёк.
– Он же каждый раз обещает вернуть, – сказал я.
– И каждый раз не возвращает, – ответила Марина. – Ты замечаешь, что он ездит на новой машине?
Я заметил. Лёха пересел с «Соляриса» на «Тигуан». Купил в кредит, но всё равно — первоначальный взнос, страховка. Деньги у него были. На кожаную куртку хватило, на часы «Тиссо» за сорок тысяч хватило. На телефон последней модели хватило. А на ужин с другом — нет.
Я решил поговорить.
Мы сидели в «Маяке» на набережной. Я специально выбрал место подешевле — средний чек две тысячи на человека. Заказали. Поели. Принесли счёт. Четыре триста.
– Лёх, давай пополам.
– Конечно! – он потянулся к карману. Потом замер. – Слушай, я ж карту дома оставил. Только наличка была, а я на бензин потратил по дороге.
Я посмотрел на него. Он смотрел открыто, честно. Как щенок, который разгрыз тапок, но не виноват — тапок сам.
Заплатил. Опять.
– Завтра кину на карту, – сказал Лёха у выхода.
Не кинул.
А потом он занял у меня пятнадцать тысяч. Позвонил в субботу утром, голос взволнованный.
– Костян, выручай. Срочно надо — мать заболела, лекарства дорогие.
Я перевёл за десять минут. Мать — это святое. Через неделю увидел в его инстаграме фото из нового бара. Коктейли, девушки за столом, Лёха в центре, сияет. Подпись: «Жизнь прекрасна».
Спросил потом:
– Как мама?
– Нормально, отпустило, – махнул рукой. – Спасибо, братан.
Про пятнадцать тысяч — ни слова. Я напомнил через месяц.
– Лёх, ты там пятнашку занимал.
– Да-да, помню. Сейчас туго немного. На следующей неделе точно.
Следующая неделя. Потом ещё одна. Потом месяц. Я перестал спрашивать. Марина не перестала считать.
– Двадцать девять тысяч долга плюс рестораны, – сказала она, показывая мне заметку в телефоне. – Итого сорок шесть.
Сорок шесть тысяч. Я прикусил губу.
На мой день рождения в марте я позвал пятерых. Лёха, Вадим с работы, ещё двое ребят со двора. Забронировал столик в грузинском ресторане — хороший, но не запредельный. Хинкали, хачапури, шашлык. Я заранее прикинул: примерно три тысячи с человека, на пятерых — пятнадцать, ну и я за себя, итого тысяч восемнадцать-двадцать на всех.
Пришли. Заказали. Лёха заказал больше всех — баранью ногу за две тысячи восемьсот, бутылку вина за полторы. Я молчал. День рождения, не хотелось скандалить.
Принесли счёт. Двадцать три тысячи четыреста.
– С днём рождения, Костян! – Лёха поднял бокал. – За тебя!
Все полезли за кошельками. Все, кроме Лёхи.
– Мужики, я чуть позже скину, ладно? Карту заблокировали, перевыпуск.
Вадим посмотрел на меня. Я посмотрел на Лёху. Лёха смотрел в телефон — как ни в чём не бывало. На запястье тускло блеснул циферблат его «Тиссо».
Ребята скинулись. По три тысячи каждый — двенадцать. Остальные одиннадцать четыреста — мои. На собственном дне рождения.
Я заплатил. Руки под столом сжались в кулаки, но я заплатил. Потому что день рождения. Потому что гости. Потому что неудобно.
Марина потом молча обняла меня дома и ничего не сказала. Это было хуже, чем если бы сказала. В её молчании стояло: «Я же говорила».
Через два дня я написал Лёхе:
«Лёх, ты с дня рождения скинуть хотел. Там пять тысяч твоя доля».
Он ответил через восемь часов. Восемь часов на одно сообщение.
«Костян, сейчас вообще труба с деньгами. Давай через недельку?»
Недельку. Как всегда.
Я не стал отвечать. Открыл Маринину заметку. Добавил: «ДР — 5 000». Итого: пятьдесят одна тысяча.
– Перестань с ним ходить в рестораны, – сказала Марина. – Просто перестань.
– Он мой друг, – сказал я.
– Друзья не считают тебя банкоматом.
Я знал, что она права. Но Лёха был единственным человеком, с которым я мог просто сесть, выпить пива и поговорить ни о чём. С Вадимом — только про работу. С дворовыми — только про футбол. А с Лёхой — обо всём. Он умел слушать. Умел шутить. Умел сделать так, чтобы вечер в пятницу не казался пустым.
И он этим пользовался.
На следующей неделе он позвонил.
– Костян, айда в «Сказку»! Там новое меню, говорят — бомба.
Я пошёл. Но сказал заранее:
– Лёх, давай в этот раз каждый за себя. Окей?
– Обижаешь! Конечно.
Заказали. Поели. Счёт — пять тысяч семьсот. Лёха полез в карман. Достал телефон. Покрутил.
– Приложение банка зависло. Сейчас перезагружу.
Перезагружал три минуты. Потом пять. Потом посмотрел на меня виновато.
– Не грузится. Костян, я тебе через час скину, ладно? Прямо как доеду до дома.
Я заплатил. Через час ничего не пришло. Через день — тоже. Я не написал. Просто добавил в заметку: «"Сказка" — 5 700».
Через месяц случилось то, после чего я перестал сомневаться.
Мы с Лёхой и Вадимом сидели в пабе после работы. Я зашёл за ними обоими — по дороге было. Взяли по пиву, по крылышкам. Ничего особенного. Счёт — три восемьсот на троих.
Вадим потянулся за кошельком.
– Не-не-не, – Лёха хлопнул его по плечу. – Костян угощает. Он у нас щедрый. Правда, Костян?
Он сказал это весело. Как шутку. Вадим засмеялся. А я нет.
– В смысле? – спросил я.
– Ну ты же всегда платишь. Традиция! – Лёха подмигнул.
Вадим перестал смеяться. Посмотрел на меня, потом на Лёху.
– Лёх, давай каждый за себя, – сказал Вадим.
– Да я шучу! Шучу. Расслабьтесь.
Он расплатился за себя. Тысячу триста. Без проблем. Банк работал, приложение грузилось, карта не была заблокирована.
Я смотрел, как он прикладывает телефон к терминалу, и чувствовал, как что-то горячее поднимается к горлу. Пять лет. Пять лет «забытых» кошельков — и вот, пожалуйста. Одно слово Вадима, незнакомого ему толком человека, — и деньги нашлись.
А мне — «приложение зависло», «карту перевыпускают», «через недельку».
В тот же вечер я увидел кое-что ещё. Мы вышли из паба, Лёха пошёл к бару через дорогу. Я хотел окликнуть его — забыл спросить про субботу. Но остановился.
Лёха стоял у стойки. Рядом — две девушки, лет двадцати пяти. Он что-то говорил, они смеялись. Потом бармен поставил три коктейля. Лёха достал телефон и заплатил. Раз — и готово. Никаких зависших приложений.
Я стоял на тротуаре и считал в голове. Коктейль в том баре — от шестисот. Три штуки — тысяча восемьсот. За пять минут знакомства он угостил двух незнакомых девушек. А мне, другу семи лет, — «через недельку».
Кулаки сами сжались. Ногти впились в ладонь.
Дома я открыл Маринину заметку. Она уже не вела её — бросила, сказала «бесполезно». Но цифры остались. Я пересчитал всё с самого начала.
Рестораны: пятнадцать оплаченных ужинов за пять лет. Средний чек, который падал на меня, — от трёх до шести тысяч. Итого: примерно шестьдесят пять тысяч. Плюс три займа, которые не вернул: пятнадцать, двенадцать и ещё пятнашка — сорок две тысячи. Минус те два раза, когда он всё-таки скинул — семь тысяч.
Я достал калькулятор. Сто тысяч. Даже чуть больше. За пять лет дружбы я вложил в Лёху сто тысяч рублей. Две мои зарплаты. Просто так. Просто потому, что он улыбался и говорил: «Ты же друг».
Ту ночь я не спал. Лежал и думал. Может, я сам виноват? Может, надо было давно сказать «нет»? Может, это я слабак, а не он — нахал?
Но потом вспомнил его лицо в пабе. «Костян угощает. Он у нас щедрый». При Вадиме. При человеке, которого я уважаю. Как будто я — не друг, а кошелёк с ногами.
Я решил: ещё один раз. Если повторится — всё.
Повторилось через две недели.
Лёха позвонил в пятницу.
– Костян! Есть тема. Открылся новый ресторан на Пушкинской — «Очаг». Мясо, говорят, тает во рту. Айда вечером?
Я хотел отказаться. Но внутри сидела мысль: может, в этот раз по-другому. Может, я неправ, и он нормальный человек, а все эти совпадения — просто совпадения.
– Давай, – сказал я. – Но каждый за себя, Лёх. Без вариантов.
– Обижаешь, братан! Я сегодня при деньгах. Может, даже я угощу!
Он засмеялся. Я — нет.
Приехали в «Очаг» к семи. Место и правда хорошее — тяжёлые деревянные столы, запах углей, мясо на открытом огне за стеклом. Лёха сел, взял меню, присвистнул.
– О, рибай! Давно хотел попробовать.
Рибай стоил две тысячи четыреста. Я посмотрел на цену и заказал себе бургер за шестьсот восемьдесят.
Лёха заказал рибай, салат «Цезарь» за четыреста пятьдесят, бутылку красного за тысячу восемьсот и тирамису за триста восемьдесят. Я считал в голове. Его заказ — больше пяти тысяч. Мой — бургер и чай. Тысяча с небольшим.
Мы ели. Он рассказывал про какую-то сделку в автосалоне, про бонус, который получит в конце месяца. Бонус — тридцать тысяч. Я слушал и кивал, а внутри тикало.
Принесли счёт. Лёха взял папку, открыл, присвистнул.
– Ого. Одиннадцать двести.
Он положил папку на стол. Откинулся на стуле. И сказал ту самую фразу. Пятый раз за год. Пятнадцатый — за пять лет.
– Костян, блин, ты не поверишь. Я кошелёк в машине оставил. И телефон разрядился. Можешь пока заплатить? Я тебе завтра...
Он не договорил. Потому что увидел моё лицо.
Я не знаю, что он там увидел. Но сам я чувствовал, как что-то лопнуло внутри. Не сломалось — именно лопнуло, как натянутая резинка. Пять лет. Сто тысяч. Пятнадцать ужинов. Три займа. «Ты же друг». «Через недельку». «Костян угощает».
Пальцы побелели на краю стола.
Я встал. Стул скрипнул по деревянному полу.
– Кость, ты чего? – Лёха поднял брови.
– Разбирайся сам, – сказал я.
Голос был ровный. Я сам удивился, какой ровный.
– В смысле? – он моргнул.
– В прямом. Ты заказал рибай за две четыреста, вино за тысячу восемьсот, десерт. Твой счёт — пять тысяч. Мой — тысяча. Я свою тысячу оставлю. Остальное — твоё.
Я достал из кармана две купюры по пятьсот. Положил на стол. Рядом со счётом.
– Костян, ты серьёзно? – он привстал. – У меня нет денег!
– У тебя часы за сорок тысяч на руке, – сказал я. – Бонус тридцать тысяч в конце месяца. И ты пять лет «забываешь» кошелёк, когда ужинаешь со мной. Пять лет, Лёша. Сто тысяч рублей. Я посчитал.
Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
– Ты же друг, – сказал он тихо.
– Друзья не считают друзей банкоматами, – я взял куртку со спинки стула. – Это мне жена сказала. Три года назад. Жалею, что не послушал раньше.
Я повернулся и пошёл к выходу. Спина прямая, шаг ровный. Сердце колотилось так, что отдавало в уши.
– Костя! – крикнул он мне вслед. – Костя, стой!
Я не остановился. Толкнул дверь и вышел на улицу.
Апрельский воздух ударил в лицо. Холодный, с запахом мокрого асфальта. Я стоял на крыльце ресторана и дышал. Просто дышал. Руки мелко подрагивали, и я сунул их в карманы.
Через стекло было видно, как Лёха сидит за столом один. Он смотрел на счёт. Потом поднял голову и стал искать глазами официанта.
Я не стал смотреть, чем кончилось. Развернулся и пошёл к метро.
На улице было тихо. Пятница, девять вечера, фонари жёлтые, лужи на тротуаре. Я шёл и чувствовал что-то странное. Не радость. Не злость. Скорее — пустоту. Как после долгой-долгой работы, когда наконец выключаешь станок и стоишь в тишине.
Дома Марина открыла дверь и посмотрела на меня.
– Быстро ты сегодня.
– Ушёл раньше, – сказал я.
– Один?
– Один.
Она хотела спросить ещё что-то, но не стала. Просто обняла. Коротко, крепко. И пошла ставить чайник.
Мы пили чай на кухне. Я рассказал. Марина слушала молча, грела руки о кружку. Когда я закончил, она сказала:
– Наконец-то.
Ничего больше. Наконец-то. И мне от этого слова стало легче, чем от любых объяснений.
Но ночью, уже в темноте, я лежал и думал: а вдруг у него правда не было денег? Вдруг он там сидел, краснел перед официантами, не мог заплатить? Вдруг его заставили мыть посуду — как в старых фильмах?
Стало не по себе.
А потом я вспомнил: часы. Куртка. «Тигуан». Коктейли незнакомым девушкам. Бонус тридцать тысяч. «Костян угощает — он у нас щедрый».
И уснул.
Прошло три недели. Лёха не позвонил ни разу. Но и не молчал.
В общем чате нашей компании — там человек двенадцать — он написал пост. Длинный, на полэкрана. Что я «кинул друга в ресторане», что «бросил одного с неоплаченным счётом», что «настоящие мужики так не поступают». Слово «предал» там встречалось три раза.
Вадим ответил первым: «Лёх, ты серьёзно? Ты при мне полгода назад сказал "Костян угощает". Может, хватит?»
Началась переписка. Половина — за меня. Половина — за Лёху. Одни писали: «Правильно сделал, сколько можно терпеть». Другие: «Нельзя так с другом, мог бы просто поговорить нормально, а не позорить человека».
Я не участвовал. Прочитал и закрыл.
Лёха так и не вернул ни рубля. Ни сто тысяч за пять лет, ни пять тысяч за свой рибай. В его инстаграме через неделю появилось фото из нового ресторана. С какими-то другими ребятами. Подпись: «Друзья — это семья».
Я усмехнулся и перелистнул.
Марина удалила заметку с подсчётами. Сказала: «Больше не пригодится». Я впервые за пять лет не ждал сообщения «Костян, выручи». Спал спокойно. Телефон молчал.
Но иногда, вечерами, когда Марина засыпала, я сидел на кухне с чаем и думал. Семь лет дружбы. Смех, разговоры, вечера, которые не казались пустыми. Всё это стоило чего-то. И я это «чего-то» грохнул об стол в ресторане «Очаг», рядом с двумя пятисотрублёвыми купюрами.
Может, надо было просто перестать с ним ходить. Тихо, без скандала. Сойти на нет. А не вставать из-за стола, бросая человека с неоплаченным счётом на одиннадцать тысяч.
А может — именно так и надо было. Потому что пять лет «тихо» не работали. Пять лет я молчал, а он продолжал.
Перегнул я тогда в ресторане? Или он сам напросился?