В квартире у Ромы всегда было чисто. Не просто чисто, а стерильно, как в операционной или в музее, где экспонаты хранятся за толстым стеклом. Его мама, Анна Петровна, работала старшим продавцом в отделе галантереи и умела ценить вещи. Она знала толк в хорошей ткани, качественном фарфоре и импортной технике. Но еще лучше она умела ждать.
Вся жизнь в их двушке была подчинена строгому режиму ожидания. Существовало четкое разделение на «сейчас» и «потом». «Сейчас» можно было носить застиранные футболки, пить из чашек с отбитыми ручками и спать на старом, комковатом белье. А «потом» — это было светлое, торжественное будущее, для которого в шкафах копились сокровища.
Роме исполнилось десять лет, когда мама принесла домой большую коробку. Это была радиоуправляемая машина — красный гоночный болид, мечта любого мальчишки во дворе. Рома замер, боясь дышать. Он уже видел, как этот болид будет взрывать песок на детской площадке, как будет входить в крутые виражи, обгоняя соседские велики.
– Это тебе, сынок, – мама улыбалась, глядя на его восторг. Она потратила на подарок существенную часть зарплаты и гордилась собой.
Рома потянулся к коробке, чтобы разорвать пленку, но мамина рука мягко, но настойчиво перехватила его ладонь.
– Подожди, Ромочка. Не сейчас.
– Почему? – голос мальчика дрогнул.
– Ну ты посмотри, какая она красивая, дорогая. Сейчас на улице грязь, слякоть. Ты вынесешь её, сразу испачкаешь, колеса забьются, механизм испортится. Это вещь, Рома. Её беречь надо.
Машина отправилась на верхнюю полку серванта, потеснив хрустальную ладью.
– Вот закончишь четверть на отлично, наступит лето, будет сухая погода — тогда и достанем, – пообещала мама.
Лето наступило. Но оказалось, что асфальт во дворе слишком грубый для таких нежных шин, а батарейки стоят слишком дорого, чтобы тратить их на простое баловство. Машина стояла за стеклом. Рома иногда подставлял стул, влезал на него и смотрел на глянцевый красный бок через стекло серванта. Болид был так близко, но так недосягаемо далеко.
Потом была куртка.
Это была не просто одежда, а произведение искусства — ярко-желтая, дутая, с кучей карманов и модной эмблемой на рукаве. Мама купила её «на вырост», но с таким расчетом, чтобы Рома мог носить её в старших классах.
– Какая красота, – вздыхала она, примеряя куртку на сына. Рукава свисали ниже колен, Рома в ней тонул. – Ничего, подвернем. Зато фирма.
Рома хотел пойти в ней в школу, когда немного подрос.
– Ты что! – возмутилась Анна Петровна. – В школу? Чтобы ты её там в раздевалке об крючки порвал? Или чтобы мелом испачкал? Нет уж. Это вещь выходная. Вот пойдем в театр или к тёте Любе на юбилей — тогда наденешь.
В театр они не ходили — билеты стоили недешево, а деньги мама откладывала. К тёте Любе ездили редко, и каждый раз находилась причина не надевать «парадное»: то дождь обещали, то в автобусе давка. Рома ходил в старой серой ветровке, которую ненавидел всей душой.
А куртка висела в шкафу, упакованная в плотный полиэтиленовый чехол, чтобы не запылилась. Она висела там год, два, три.
Однажды, собираясь на школьную дискотеку, пятнадцатилетний Рома решительно достал желтую куртку. Ему хотелось выглядеть круто. Он расстегнул чехол, просунул руки в рукава... и почувствовал, как ткань натянулась на плечах. Рукава едва доходили до запястий. Куртка не застегивалась на груди.
Он вырос.
Вещь, которую берегли как зеницу ока, превратилась в бесполезную тряпку, так ни разу и не увидев улицы.
– Мам, она мала, – тихо сказал Рома.
Мама всплеснула руками, пытаясь натянуть на него молнию, но та предательски разошлась.
– Ну как же так... – растерянно бормотала она. – Совсем новая ведь. Ни разу не надеванная. Ну ничего, Ромочка, ничего. Мы её продадим или племянникам отдадим. Она же качественная, не то что нынешний ширпотреб.
Но Рома видел в её глазах не сожаление о том, что сын остался без обновки, а досаду на то, что «ресурс» был потрачен впустую.
Сама Анна Петровна тоже жила в этом режиме. Её главной гордостью было синее платье. Темно-синий бархат, изящный вырез, кружева. Она купила его случайно, получив хорошую премию, и это была, пожалуй, самая дорогая вещь в её гардеробе.
Она надевала его перед зеркалом раз в полгода. Крутилась, поправляла прическу, её глаза загорались молодым блеском.
– Мам, носи, – просил Рома. – Тебе так идет. Пойди в нем на работу или просто прогуляться.
– Скажешь тоже! – смеялась она, аккуратно снимая платье и вешая его на мягкие плечики. – На работу в бархате? Засмеют. А гулять где? По нашему району? Нет, сынок. Это платье для особого случая. Вот женишься, на свадьбу надену. Или юбилей у директора будет. Такая вещь должна ждать своего часа.
Время шло. Рома окончил школу, поступил в институт, съехал в общежитие. Квартира мамы все больше превращалась в склад. Антресоли ломились от коробок с постельным бельем, которое «жалко стирать», сервант был забит сервизами, из которых никто никогда не пил чай. Жизнь Анны Петровны была подготовкой к грандиозному празднику, который все никак не наступал. Она пила кефир из треснутой кружки, сидя на кухне в старом халате, и была абсолютно уверена, что поступает мудро.
Часть 2. Когда наступает «потом»
