Я сидела в кабинете адвоката, сжимая в руках документы на дом и машину. Мои руки дрожали — не от страха, а от ярости, которая кипела внутри последние три недели.
— Анастасия Сергеевна, — мягко произнес Игорь Викторович, мой адвокат, — давайте еще раз все проговорим. Вы уверены, что хотите идти именно этим путем?
— Абсолютно уверена, — ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Пусть получит по заслугам. И он, и его маменька.
Адвокат кивнул и открыл папку с документами. А я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и вспомнила, как все начиналось...
***
Три месяца назад я получила наследство от тети Людмилы — небольшой загородный дом в пятидесяти километрах от города и приличную сумму денег. Тетя всегда была ко мне добра, детей у нее не было, и она завещала все мне.
Когда я рассказала об этом мужу Виктору, он обрадовался:
— Настя, это же прекрасно! Теперь у нас будет дача! Мы сможем выезжать туда на выходные, отдыхать от городской суеты!
— Вить, это мое наследство, — осторожно напомнила я. — По закону это не совместно нажитое имущество.
Он нахмурился:
— Ты о чем? Мы же семья. Какая разница, чье это по бумагам?
Я промолчала. Мы были женаты восемь лет, но вот уже года три наши отношения трещали по швам. Виктор все больше времени проводил с матерью, Раисой Федоровной, которая меня откровенно недолюбливала с первого дня знакомства.
— Сыночек мой мог бы найти себе жену получше, — не раз говорила она, когда думала, что я не слышу. — Эта ни готовить толком не умеет, ни порядка в доме навести. И детей до сих пор нет!
Детей не было по медицинским показаниям — мои проблемы со здоровьем, но свекровь упорно винила в этом меня, намекая, что я «неполноценная женщина».
В тот же вечер, когда я рассказала о наследстве, Виктор позвонил матери. Я слышала обрывки разговора:
— Да, мам, представляешь... Дом и деньги... Нет, она говорит, что это только ее... Ну ты же понимаешь, я ее муж...
На следующий день ко мне в гости нагрянула Раиса Федоровна. Села за стол, не дожидаясь приглашения, и начала:
— Настенька, я слышала про наследство. Поздравляю, конечно. Но ты же понимаешь, что Витенька имеет право на половину? Вы законные супруги, все должно быть по-честному.
— Раиса Федоровна, наследство не делится при разводе, — спокойно ответила я. — Это предусмотрено законом.
— При разводе? — она вскинула брови. — Ты собираешься разводиться с моим сыном?
— Нет, я просто объясняю правовые нормы.
— Ах, вот как! — свекровь поджала губы. — Значит, ты уже готовишься отобрать у Вити его законную долю! Я так и знала, что ты корыстная. Восемь лет мой сын тебя содержал, на тебя работал, а ты теперь!
— Раиса Федоровна, я тоже работаю, — начала я, но она не дала договорить.
— Работаешь? Ты в своей студии рисуешь картинки за копейки! Это не работа! А Витя — инженер, зарабатывает приличные деньги! Он тебя и кормит, и одевает!
Я не стала спорить. Мою дизайн-студию она никогда не воспринимала всерьез, хотя последние полгода я зарабатывала не меньше Виктора, создавая логотипы и фирменные стили для небольших компаний.
После ухода свекрови я решила действовать быстро. На часть денег из наследства я купила подержанную, но надежную машину — Toyota Camry пятилетней давности. Дом нужно было оформить на себя, привести в порядок документы.
Когда Виктор увидел машину во дворе, он побледнел:
— Ты купила машину? Без меня? Даже не посоветовалась?
— Вик, это мои деньги. Мне нужна была машина.
— Твои деньги? — он повысил голос. — Мы семья! Все должно быть общим! Ты понимаешь, что творишь? Мама права — ты думаешь только о себе!
— Виктор, давай поговорим спокойно, — попросила я. — Почему твоя мать должна решать, как мне распоряжаться наследством?
— Не смей так говорить о моей матери! — рявкнул он. — Она желает нам добра! А ты... ты обманываешь меня, прячешь деньги, покупаешь машины втихаря!
— Я ничего не прячу. Это мое наследство по закону.
— Плевать я хотел на твои законы! Я твой муж!
Он развернулся и ушел. Вернулся он только под утро — очевидно, ночевал у матери.
Следующие две недели были адом. Виктор полностью переселился к Раисе Федоровне. Приезжал только за вещами, смотрел на меня с ненавистью.
А потом позвонила его мать:
— Настя, Витя подает на развод. Хочешь ты этого или нет, но справедливость восторжествует. Мой сын получит то, что ему причитается. Половину дома и половину стоимости машины. Хватит паразитировать на чужом труде!
Я положила трубку и расхохоталась. Смеялась до слез — от абсурдности ситуации, от накопившейся горечи, от освобождения.
Потому что Раиса Федоровна и ее драгоценный сыночек не знали одной маленькой детали.
Когда через неделю мне вручили иск о разводе и разделе имущества, я позвонила Игорю Викторовичу — адвокату, которого мне порекомендовала коллега по дизайн-студии.
— Они требуют половину дома и компенсацию за машину, — пояснила я. — Вот документы.
Адвокат внимательно изучил бумаги, потом посмотрел на меня:
— Анастасия Сергеевна, они в курсе, что дом вам достался по наследству?
— Конечно. Я им сразу сказала.
— И они все равно требуют раздела?
— Да. Свекровь утверждает, что раз мы супруги, все должно быть пополам.
Игорь Викторович усмехнулся:
— Понятно. Ну что ж, пусть попробуют. Только... — он помолчал, — у меня есть несколько вопросов. Во время брака производился ремонт дома?
— Нет, я только начала приводить его в порядок. Муж ни копейки не вложил.
— Отлично. А машина оформлена на вас?
— Да. Куплена на мои деньги из наследства, все чеки сохранены.
— Прекрасно. А теперь самый важный вопрос: есть ли у вас доказательства совместно нажитого имущества, которое муж может не знать или недооценивать?
Я улыбнулась:
— Есть. Наша квартира в городе. Она оформлена на меня, куплена в ипотеку шесть лет назад. Виктор считает, что она общая и делится пополам.
— И?
— И ипотеку я выплачивала только я. Последние три года из своих доходов от дизайн-студии. У меня есть все платежки, все подтверждения переводов. Виктор ни разу не внес ни рубля — он отдавал всю зарплату матери, которая «копила на его старость».
Адвокат расплылся в улыбке:
— Анастасия Сергеевна, вы мне нравитесь. Так, значит, квартира фактически была куплена на ваши деньги?
— Первоначальный взнос мы вносили вместе — по двести тысяч каждый. Но все последующие платежи, а это три миллиона за шесть лет, делала я. У меня есть все доказательства.
— Превосходно. Тогда готовьтесь к встречному иску. Мы потребуем не только оставить вам дом и машину, но и компенсацию за его долю в квартире. По закону, если один из супругов вкладывал значительно больше средств в приобретение недвижимости, суд может отступить от принципа равенства долей.
Судебное заседание назначили через месяц. Виктор пришел с матерью и своим адвокатом — молодым самоуверенным парнем, который сразу начал с напора:
— Ваша честь, мой доверитель требует справедливого раздела имущества. Супруги состояли в браке восемь лет, за это время было приобретено значительное имущество: загородный дом, автомобиль стоимостью семьсот тысяч рублей. Все это должно быть разделено поровну!
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, посмотрела на него поверх очков:
— Молодой человек, вы ознакомились с материалами дела? Дом получен ответчицей по наследству.
Адвокат Виктора растерялся:
— Да, но... в доме производился ремонт...
— Производился? — переспросила судья. — Есть доказательства?
— Ну... то есть... должен был производиться...
— Должен — не значит производился. Садитесь.
Игорь Викторович поднялся:
— Ваша честь, позвольте внести ясность. Дом был получен моей доверительницей три месяца назад по завещанию. За это время ремонтные работы не производились, что подтверждается актом оценки. Истец не вкладывал в дом ни копейки. Автомобиль был приобретен на деньги из наследства, все платежные документы предоставлены суду.
Судья кивнула:
— Продолжайте.
— Однако, — Игорь Викторович сделал паузу, — у нас есть встречный иск. В собственности супругов находится трехкомнатная квартира в центре города, приобретенная в ипотеку шесть лет назад. Истец полагает, что она делится пополам. Однако мы представляем суду доказательства того, что за последние три года ипотеку выплачивала исключительно моя доверительница. Сумма платежей составила три миллиона рублей.
Раиса Федоровна вскочила с места:
— Это ложь! Мой сын содержал эту... эту женщину! Он работал, а она сидела дома и картинки рисовала!
— Гражданка, сядьте, — строго сказала судья. — Вы не являетесь стороной по делу.
— Но я мать! Я знаю, как было дело!
— Сядьте, или я удалю вас из зала.
Свекровь упала на стул, красная от возмущения.
Игорь Викторович продолжал:
— Моя доверительница работает графическим дизайнером, владеет собственной дизайн-студией, ее доход за последний год составил триста тысяч рублей. Все налоги уплачены, декларации предоставлены. Кроме того, истец передавал всю свою зарплату матери, что подтверждается выписками по счетам. Фактически он не участвовал в семейном бюджете последние три года.
Виктор побледнел. Его адвокат лихорадочно листал документы.
— Ваша честь, — забормотал он, — это... требует дополнительной проверки...
— Будет проверка, — кивнула судья. — Назначаю финансовую экспертизу. Заседание откладывается на два месяца.
Эти два месяца тянулись бесконечно. Виктор пытался со мной связаться, писал сообщения:
«Настя, давай все обсудим без судов. Я не хотел до этого доводить».
«Мама просто переживает за меня. Она не хотела тебя обидеть».
«Может, встретимся, поговорим? Восемь лет же вместе прожили».
Я не отвечала. Все переговоры шли через адвокатов.
А потом пришли результаты экспертизы. Заключение было однозначным: за последние три года в ипотеку было внесено два миллиона восемьсот тысяч рублей, все платежи произведены с карты и счетов Анастасии Сергеевны Коваленко. Виктор Александрович Коваленко в выплатах не участвовал.
На втором заседании Виктор выглядел убито. Раиса Федоровна не пришла — видимо, поняла, что ее присутствие только вредит делу.
Судья зачитала заключение экспертизы, потом посмотрела на Виктора:
— Гражданин Коваленко, вы можете объяснить, почему не участвовали в выплатах по ипотеке?
Виктор пробормотал что-то невразумительное про помощь матери, про семейные обстоятельства.
— То есть вы передавали деньги матери вместо того, чтобы участвовать в семейном бюджете? — уточнила судья.
— Я... мама копила на мое будущее...
— На ваше будущее, — повторила судья с легкой иронией. — Понятно. Хорошо, выслушаем позицию истца по встречному иску. Вы согласны компенсировать ответчице ее расходы на выплату ипотеки?
Адвокат Виктора поднялся:
— Ваша честь, мой доверитель... то есть... ситуация неоднозначная... Он помогал семье другими способами...
— Какими именно? — жестко спросила судья. — Конкретно.
Адвокат замялся. Виктор сидел, уставившись в пол.
Игорь Викторович встал:
— Ваша честь, позиция ответчицы остается неизменной. Она не претендует на деньги истца, переданные его матери — это его личное дело. Но она требует справедливого раздела квартиры с учетом ее фактического вклада в выплату ипотеки.
Судья кивнула:
— Суд удаляется на совещание.
Мы ждали решения полтора часа. Виктор сидел на лавке в коридоре, уткнувшись в телефон — наверное, писал матери.
Наконец нас пригласили в зал.
Судья зачитала решение: брак расторгнут. Загородный дом и автомобиль остаются в собственности Анастасии Сергеевны Коваленко как полученные по наследству. Квартира в городе признается совместно нажитым имуществом, однако с учетом фактического вклада каждого из супругов в ее приобретение, суд постановил:
Виктору Александровичу Коваленко выплатить Анастасии Сергеевне Коваленко компенсацию в размере одного миллиона четырехсот тысяч рублей — половину от суммы, которую он должен был вносить по ипотеке, но не вносил.
После этого квартира остается в собственности Анастасии Сергеевны Коваленко.
Виктор подскочил:
— Что?! Я должен ей платить?! За что?!
— За то, что не участвовали в семейном бюджете, — спокойно ответила судья. — Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение месяца.
Виктор обжаловал, конечно. Но апелляция только подтвердила решение. Более того, добавила к сумме компенсации судебные издержки.
Когда все закончилось, я встретила Виктора у здания суда. Он стоял у своей старой машины, постаревший на десять лет.
— Настя, — тихо сказал он, — прости. Я был идиотом.
— Был, — согласилась я.
— Мама говорила, что ты меня обманываешь, что забираешь все себе... Я поверил. Я не думал, что все так обернется.
— Виктор, — сказала я, — проблема не в том, что ты поверил матери. Проблема в том, что ты за восемь лет так и не научился думать своей головой. Ты три года отдавал матери все деньги вместо того, чтобы вкладывать в нашу семью. А потом, когда я получила наследство, решил, что можешь это поделить.
— Я не знал...
— Не знал? — я усмехнулась. — Виктор, ты не хотел знать. Ты жил в своем мире, где мама всегда права, а жена должна быть благодарна за то, что ты вообще с ней рядом. Это называется инфантильность.
— Что мне теперь делать? — он потер лицо руками. — Откуда взять полтора миллиона? Мама говорит...
— Пусть мама даст, — отрезала я. — Это ее «копилка на твою старость», в конце концов. Или берешь кредит. Мне все равно.
Я села в свою машину и уехала, не оглядываясь.
Прошло полгода. Виктор выплатил компенсацию — взял кредит, как и следовало ожидать. Слышала, что с матерью они теперь сильно поругались — видимо, Раиса Федоровна не ожидала, что ее «забота» о сыне обернется такими расходами.
Я живу в своей квартире, езжу на своей машине, и по выходным выезжаю в загородный дом, который потихоньку превращается в уютное гнездышко. Дочка обожает там бывать — у нее появилась своя комната с видом на лес.
А еще моя дизайн-студия разрослась — я наняла двух ассистентов и теперь зарабатываю по шестьдесят тысяч в месяц. Оказывается, качественный дизайн всегда востребован, особенно когда не нужно тратить нервы на семейные склоки.
Недавно одна клиентка, узнав мою историю, сказала: «Анастасия, вы молодец, что не дали себя в обиду! А как же совесть? Все-таки восемь лет прожили вместе».
Я ответила так: «Совесть — это когда ты не пытаешься отобрать у человека наследство, полученное от умершей тети. Совесть — это когда ты вкладываешь деньги в семью, а не отдаешь их маме. Совесть — это когда ты уважаешь труд жены, даже если она занимается дизайном, а не работает на заводе. А я просто защитила то, что мне принадлежит по закону и по справедливости. И нисколько об этом не жалею».
Знаете, иногда жизнь преподает людям ровно те уроки, которые они заслуживают. Виктор заслужил свой урок. А я заслужила свободу и спокойствие, которые наконец обрела.
И да, мамины мальчики, которые готовы пожертвовать женой ради «справедливости» по версии свекрови — вам стоит дважды подумать, прежде чем разжигать конфликты из-за чужого наследства. Закон, как известно, на стороне правды. А правда в том, что наследство — это личная собственность. Даже если очень хочется думать иначе.