Ольга ехала в город, где прошло ее детство, к своей бабушке Татьяне Андреевне, чтобы проводить ее в последний путь, туда, откуда не возвращаются. Она смотрела по сторонам на мерзлые ребра распаханных полей, лишь кое-где прикрытые тонким слоем снежной крупы, на сердитое небо, сгущающиеся на горизонте тучи и думала, что жизнь решила добить ее окончательно.
В понедельник позвонил Макс и сообщил, что уходит от нее. Это было так неожиданно, что Ольга даже не нашлась, что сказать. Она просто молча повесила трубку.
В последнее время они часто ссорились из-за ребенка. Максим хотел детей, а Ольга была категорически против.
- Мне уже сорок, - убеждал ее Максим, тебе уже тоже тридцать пять. Поздние дети – это уже риск, но и большое счастье. Ты представь себе только, что у нас появится малыш, похожий на тебя или на меня. Он будет самый красивый, самый умный, самый добрый. А мы будем оберегать и любить его.
- А бессонные ночи, крах моей карьеры, грудь до пупа, растянутый живот? Это ты не берешь во внимание. Да ты же первый начнешь заглядываться на молодых и упругих. Нет, Макс, я не готова к такой экзекуции. Ты представляешь себе, что такое роды? Если бы хотя бы один мужик сам родил, и рассказал другим мужикам, человечество давно бы вымерло.
- Если все женщины будут рассуждать, как ты, оно точно вымрет! Не понимаю, где твой материнский инстинкт? Чем женщина будет отличаться от мужчины, если она не будет рожать. Итак, уже граница практически стерлась. Женщины переняли мужские качества, стали жесткие, решительные, безжалостные. Есть, правда, другой сорт женщин: игрушки, куклы для мужчин, но им тем более неведомы такие чувства, как жалость, милосердие, бескорыстная любовь. Именно матери хранят эти сокровища в своих сердцах, и именно благодаря матерям мир еще не скатился в тартарары.
- Ну … как всегда, длинные философские рассуждения. Да только в жизни все иначе, Максим. Вот возьми мою жизнь! Мою мать, если можно так ее назвать. Где был ее материнский инстинкт, когда она бросила меня и укатила за рубеж? Нет, Максим, я ничего хорошего в материнстве не вижу.
И все же, Ольга знала, что Максим никуда не денется, потому что они любили друг друга. Он точно, она была уверена в нем. Но и она, наверное. Во всяком случае, ей так казалось.
И вот теперь он позвонил и сказал:
- Оля, ты права, тебе лучше жить одной. Тебе не нужен ни я, ни ребенок. Я освобождаю тебя от заботы обо мне. Прощай!
Причем, он говорил так спокойно, что у Ольги побежали мурашки по телу.
«Неужели он давно решил уйти? Или у него кто-то есть? Ведь мужики просто так не уходят. Они боятся одиночного плаванья, им нужно обязательно зацепиться за какую-нибудь дуру, которая будет готовить им борщ и стирать их трусы», - злилась Ольга, сжимая руль машины, глядя на серую сухую от мороза землю. Ей представлялось, что у нее внутри так же все скукожилось и замерзло.
Потом прилетело с той стороны, откуда Ольга ожидала меньше всего. Ее стальная, казалось бы, бессмертная бабушка, которая вырастила ее, потому что мать, в раннем детстве уехала со своим хахалем зарубеж, умерла от сердечного приступа. Это известие было равносильно тому, как будто кто-то разбил стену между Ольгой и пропастью под названием «Смерть». Ольга всегда думала, что смерть где-то там, далеко, потому что ей еще только тридцать пять, люди умирают в основном после семидесяти. Но теперь она явно ощутила ее холодное сырое дыхание и содрогнулась, впервые осознав, что и ее, Ольгина жизнь может закончиться в любой момент.
Нельзя сказать, что Ольга сильно любила свою бабушку, она просто привыкла, что бабушка, всегда есть, как надежная стена, о которую можно опереться. Другого близкого человека у нее не было. Отец погиб в автомобильной аварии, когда Ольга была совсем маленькая. Мать она помнила плохо: только ее тонкую руку, пахнущую цветочными духами, мягко сжимающую Ольгину ладошку, когда они шли в ясли и золотую копну волос, щекочущих лицо, когда мать нагибалась над ней и поправляла бантики на косичках.
Впоследствии негативный образ матери сформировался в памяти Ольги под влиянием бабушкиных рассказов.
- Сиротинушка ты моя, - причитала бабушка, собирая Ольгу в садик. - Ни отца, ни матери у тебя нет. Одна бабушка тебе и отец, и мать. Отец погиб, мать за границу укатила за богатой жизнью. Одними посылками отделывается, а каково ребенка растить понятия не имеет. Да и не до того ей, как была пьющая, да гулящая, так и осталась. Еще тебя хотела увезти! Да не бойся, внученька, я тебя никому не отдам. Я в суде всех убедила, что нельзя ей ребенка доверить, все про ее пьянки- гулянки доказала. Хорошо, что соседи подтвердили, тоже видели, как она здесь по двору мотылялась.
Ольга росла, вместе с ней росла и ненависть к матери и зависть, что у других детей есть и мама, и папа. Она мечтала: «Вырасту - стану успешной и богатой, чтобы мать обзавидовалась, и локти кусала, за то, что бросила такую хорошую дочку».
Бабушка была сильной и властной женщиной, работала директором швейной фабрики. Для внучки ничего не жалела, баловала, наряжала. Учителя в школе ее побаивались. Оценки плохие не ставили, тянули на золотую медаль.
Дедушка ушел рано: часто болел и умер, когда Ольга пошла в первый класс. Единственное, что всплывало в памяти – это ссоры бабы с дедом из-за того, что защищал он дочь и просил жену позволить ей забрать Ольгу на чужбину. Тогда бабушка звала девочку к себе и пугала ее словами:
- Иди, иди, внученька сюда, иди ягодка моя, скажи деду: хочешь ты, чтобы бабушка отдала тебя чужой тете, чтобы увезла она тебя далеко-далеко?!»
Ольга в страхе пряталась за бабушкину юбку и начинала плакать.
— Вот видишь! – говорила удовлетворенная реакцией девочки бабушка. – Как я ее отдам, если она мать не помнит, чужая она ей, а с нами она привыкла, и здесь ей хорошо, правда внученька?
Бабушка давала конфетку Ольге, довольная проведенным экспериментом.
Дед махал рукой:
- Зря ты так, Татьяна, мать все-таки. Нельзя ребенка матери лишать.
- Какая она мать! - возмущалась бабушка. – Кукушка, одно слово! Дочь на водку променяла! Олюшке лучше с нами, чем с этой гулящей мамашей!
- Ну, зачем ты при ребенке такие слова говоришь! – вздыхал дед.
- Да она еще маленькая, не понимает!
Ольга, конечно, не понимала, но ощущала, что чего-то не хватает в ее жизни. Несмотря на то, что бабушка всячески пыталась заменить девочке мать, Ольга росла с чувством ущербности, она страдала из-за того, что родители бросили ее.
Пришло время строить отношения и создавать семью, но у Ольги ничего не получалось. Она помнила, как бабушка наставляла ее с ранней юности:
- Смотри, Олечка, мужикам одно надо. Поматросит и бросит, а ты останешься одна с ребенком, кому потом будешь нужна? Я-то старая.
- Что значит «поматросит»? – улыбалась Ольга.
- А то и значит, ты не улыбайся, а мотай на ус, чтобы потом плакать не пришлось.
Ольга «мотала на ус», и не доверяла мужчинам, так как они казались ей потенциальными предателями. «Лучше быть одной, - думала она, - чем оказаться брошенной с ребенком на руках». Она твердо решила не плодить безотцовщину, а жить исключительно для себя.
За тридцать пять лет у Ольги практически не было серьезных отношений. Все же Максим запал ей душу. Ольге даже показалось, что они могли бы создать семью. Но вот опять разочарование. Этот случай только подтвердил то, в чем она была уверена и раньше: если не хочешь страдать, не пускай никого в свое сердце, живи для себя, как учила бабушка.
И вот теперь сразу две потери: и Макс ушел, и бабушка умерла.
Татьяна Андреевна никогда не жаловалась на здоровье. Конечно, Ольга догадывалась, что в ее возрасте болезней не миновать, и что, скорее всего, бабушка просто не хочет ее волновать. Каждый вечер Ольга звонила бабушке и удовлетворившись ответом: все нормально, спокойно засыпала, обещая себе в эти выходные непременно навестить бабушку. Но подходили выходные, и у Ольги находились более важные дела.
Узнав о смерти бабушки Ольга хотела заплакать, как положено в таких случаях, но не смогла. Слезы куда-то пропали, хотя были ли они вообще, Ольга не знала. Она помнила, что последний раз плакала, когда ей было пятнадцать лет. Одноклассник Леша, который ей нравился, стал встречаться с ее подругой Ларисой. Тогда бабушка строго сказала:
- Прекрати реветь, это не повод показывать свою слабость, он того не стоит. Вот когда я умру, тогда и поплачешь, а до тех пор держи себя в руках, никому не доверяй, кроме меня. Люди только и ждут, чтобы ты обнажила перед ними душу, а они туда возьмут и плюнут.
Ольга запомнила эти слова и с тех пор никогда не плакала на людях, а постепенно разучилась плакать вообще.
Одиночество не пугало Ольгу, она привыкла быть одна и видела в этом только плюсы. Но все же потеряв двух самых близких людей сразу, ей показалось, что вылетели недостающие пазлы из ее привычной картины мира, и это обстоятельство внесло в ее жизнь тоскливую потребность что-то предпринять, чтобы, как в детстве, не остаться на этой мерзлой январской земле сиротой.
_______
Похороны прошли скупо. Людей пришло немного, поэтому поминки уместились в большой комнате, в квартире у бабушки, кафе заказывать не пришлось. Ольга слушала, как за столом выступают соседи и бывшие коллеги Татьяны Андреевны и невольно отмечала про себя, что речи заготовленные, от души никто так и не сказал. Она смотрела на бабушкин портрет с черной лентой, стоящий во главе стола, и думала, что, пожалуй, сама не знала бабушку хорошенько, потому что она никогда не показывала свои слабости, всегда была сильная, решительная и твердая.
Когда Ольге исполнилось двадцать четыре года позвонил из Италии второй муж Светланы, Ольгиной матери и сообщил, что она умерла. Спрашивал, приедут ли бабушка и Ольга, но в это время Ольга заканчивала магистратуру, защищала диплом, а у бабушки было высокое давление, нельзя волноваться. Поэтому она ответила итальянцу отказом.
- От чего умерла? – сухо спросила бабушка о причине смерти дочери.
- Инсульт, - ответил итальянец. – Так не ждать вас? - еще раз осведомился он.
- Не жди, - оборвала его бабушка и отключилась. – Допилась, видимо, до инсульта, - прохрипела бабушка осипшим голосом и закрылась в своей комнате надолго.
Ольга помнит, как ходила она тогда по комнатам большой их с бабушкой квартиры, где когда-то кроме деда жили, наверное, еще и мама с папой, но Ольга не помнила этого, и ей казалось, что она всегда жила только с бабушкой.
Ольга искала в себе сочувствие по поводу смерти мамы, но не находила. Не помнила она ее, кроме случая, когда какая-то пьяная тетка пристала к ней по дороге из школы и все пыталась поймать, и обнять. Но Ольга хорошо знала, что разговаривать на улице с незнакомыми людьми строго запрещено. Поэтому она побежала домой и рассказала об этом бабушке. Та испугалась, вышла во двор и увидев ту пьянчужку, сидящую на скамейке у подъезда, стала ругать ее. Ольга подкралась к открытой форточке на кухне и прислушалась, спрятавшись за портьерой.
- Явилась! Я тебе запретила в пьяном виде даже приближаться к нашему дому. Ты что, хочешь, чтобы Ольга запомнила тебя такой? Не лезь в нашу жизнь, не тревожь ребенка! Ты уедешь, а ей страдать?
- Так отдай Олечку мне! – взмолилась женщина. По ее, как показалось Ольге, безумному лицу покатились крупные слезы, смывая яркий макияж.
- Даже не мечтай! Уходи от греха, а то полицию вызову!
- Что мне полиция сделает, я же мать! – женщина опустила голову так низко, как будто ей не под силу было держать ее на плечах.
- Какая ты мать? Ты кукушка! Надеюсь, не забыла, что ты лишена родительских прав?
Бабушка подхватила женщину под руку и стала поднимать со скамейки:
- Уходи, тебе говорю!
Женщина подчинилась, поднялась, как будто без костей, и сунула бабушке сумку с гостинцами:
- Возьми, хоть это. Надеюсь, с размером угадала. Видела ее, красавица, вся в меня, - у женщины на лице появилась мечтательная улыбка.
- Типун тебе на язык! - вскрикнула бабушка, и подтолкнула женщину прочь со двора.
Та поплелась, спотыкаясь и оборачиваясь на окно, где пряталась Ольга.
Когда бабушка зашла домой, то увидев Ольгу, сразу поняла, что та все слышала. Она подошла к внучке и строго сказала:
- Не бойся, Олечка, я тебя ей не отдам. Не думай о ней. Я и мама твоя и бабушка, поняла?
- Поняла, - грустно сказала девочка. – А что в сумке?
- Ну давай посмотрим, - недовольным голосом пробурчала бабушка и стала доставать содержимое: одежду, конфеты, игрушки.
Постепенно в памяти Ольги стерлось выражение лица пьяной женщины. Не могла она уложить у себя в голове, что именно эта женщина – ее мама. Не вязалась она с тем образом, который жил в ее памяти: нежные руки, сладкий запах цветочных духов, дождь золотистых волос, щекочущих лицо маленькой Оли. Поэтому известие о смерти матери не затронуло ее неотзывчивое сердце.
______
Когда поминки закончились и люди разошлись по домам, Ольга зашла в комнату Татьяны Андреевны и раскрыла шкаф, думая о том, что одежду бабушки нужно бы отсортировать и что-то отдать в храм нуждающимся, что-то соседям, кто захочет взять. С верхней полки прямо на нее свалился детский рюкзак, с которым она когда-то ходила в школу.
- О, чуть не по голове! – вслух сказала Ольга. - Чего это он здесь делает? Почему не в моей комнате?
Рюкзак был такой пузатый, что Ольга с трудом раскрыла замок. Оказалось, он был туго набит перевязанными бечевкой стопками писем. Отдельно лежал тонкий конверт, на котором большими буквами было написано бабушкиной рукой: «ОЛЯ, ПРОЧТИ! ЭТО МОЯ ИСПОВЕДЬ»
Ольга дрожащими руками разорвала конверт и начала читать:
«Прости меня, Олюшка, сердечко мое! Все ради чего я жила на белом свете – это ты, твое благополучие, твое спокойствие! Только любовью к тебе руководствовалась я, оберегая тебя от всего плохого, включая беспутных твоих родителей. Но теперь, когда чувствую, что конец мой близок, как подумаю, что остаешься ты одна, так и сжимается мое, итак, больное сердце от жалости к тебе. Поэтому решилась я исповедоваться перед тобой, а ты уж сама решай, как дальше тебе поступать, но скрывать некоторые неизвестные тебе факты о твоих родителях не имею больше возможности, ибо, итак, получу сполна, когда предстану перед Господом.
Мать твоя Светлана была второй моей дочкой. Леночка, младшенькая моя, умерла от порока сердца, не прожив и шестнадцати лет. Очень я любила ее, думала с ума сойду, когда ее потеряла. Благо ты родилась. Всю свою нерастраченную любовь я на тебя перенесла.
Светлана была совсем другая, своевольница. Замуж выскочила за Петра против моей воли. Я хотела, чтобы она за Романа вышла, сына нашего мэра, договорились уже с Иваном Сергеевичем, а она ни в какую: «Люблю, - говорит, - Петра и все!» Я бы не дала ей выйти за этого голодранца, да забеременела она тобой, пришлось смириться. Когда тебе исполнилось три годика, ехали они с Петей из гостей, Света была за рулем, да выпившая изрядно. Петр, по рассказам Светы, отговаривал ее садиться за руль, сам хотел машину вести, но разве со Светой сладишь, как втемяшится что-то в голову, все равно по-своему сделает. Вот разогналась она на мокром асфальте, в тот день дождь зарядил с самого утра, не справилась с управлением, и въехала в автобусную остановку. Там стояла пожилая женщина, автобуса ждала. Короче, задавила ее насмерть. Петр велел Светке сказать, что это он был за рулем, а она на пассажирском сиденье. В общем взял вину на себя. Дали ему восемь лет.
Света сначала ездила к нему на свиданье, письма писала, но потом запила, загуляла. Сколько я не ругала ее – все бесполезно.
- Не могу, - говорит, - как подумаю, что Петя за меня страдает, тошно на душе. Пойду признаюсь.
- Ты что дура! - говорю, - Ты о дочке должна думать. Бросай пить, дочкой занимайся.
Да где там, дальше-больше, совсем в алкоголичку превратилась. Я тебя забрала у нее и подала на лишение материнских прав.
Она испугалась, немного успокоилась с пьянкой, хотела восстановить материнство, но как -то раз где-то в ресторане итальянца подцепила. Он по работе приехал, фирма у него своя в Италии. Как увидел Светку влюбился. Она-то несмотря на то, что пила, красавица была писаная. Ты вся в нее, как две капли воды. Ну и уговорил ее с ним поехать. Светка может тоже полюбила его, а может просто захотела богатой жизни. Развелась с Петром и укатила с итальянцем в Италию. Я тогда подумала: «Ну и пусть едет. Такая мать тебе не нужна. Сама выращу».
Ну, а дальнейшую ее судьбу ты сама знаешь. Все-таки настигла ее водка и там.
Петр же, все время, пока сидел, письма писал тебе. Ну я, конечно, прятала их. Зачем тебя было травмировать, мы ведь с дедом сказали, что отец твой погиб в автомобильной аварии.
Как освободился, приехал сразу к нам. Ты в школе была. Я его встретила и строго-настрого наказала, чтобы он к тебе не лез. «Хватит девочке матери-алкоголички, еще и отец- тюремщик, - говорила я ему. - Какая у нее будет жизнь, если за спиной такие родители. Оля знает, что бабушка у нее бывший директор фабрики, а дед - полковник запаса. В городе нас уважают, это позволяет ей твердо стоять на ногах. А про отца знает, что погиб он в автомобильной аварии. Так что, извини, но ты для нее давно умер».
Посмотрел на меня Петр такими глазами, как будто действительно из могилы вылез. Повернулся и пошел прочь. Больше он нам не досаждал.
Не суди ты меня строго. Я -то хотела оградить тебя от боли и страданий, чтобы не стыдилась ты за родителей и шла по жизни с высоко поднятой головой. Да так вышло, что вместе с этим не научила тебя переживать, милосердия не дала, сочувствия. Потому что жизнь – это и горе, и радость. Не научившись сопереживать, да прощать, - не научишься любить. Прости, что поздно я поняла это.
Я-то, Олечка, думала, что вот квартира тебе достанется, несколько миллионов собрала тебе на счету в банке, золотые мои побрякушки опять же тебе. Пригодятся на черный день. Да, как стало сердце хватать по-хорошему, все чаще стала думать, что оставляю тебя одну-одинёшеньку, сиротинушку. Если бы ты хоть мужа порядочного имела, да, видно, я сама у тебя желание отбила мужчинам доверять, если ты до тридцати пяти лет все одна. Сильно жалею, что главного не дала тебе. И теперь тебе самой придётся учиться любить.
Вот и исповедовалась я тебе, внученька моя родненькая. Если читаешь это письмо, значит нет меня уж на грешной земле. Оставляю тебе отцовы письма. Все восемь лет писал тебе, чуть не каждый день, хотя ответа, понятно, не получал. Не доходили они до тебя. У меня в столе оседали. Все же не поднялась рука выбросить. Сама смотри: хочешь сожги, хочешь читай. На последнем адрес его родителей в деревне. Это письмо написал, когда уж вышел из тюряги. Что с ним не знаю: жив ли, мертв? А я уж видно не жилец. Прощай, моя дорогая, и прости за все.
P.S. Да, вот еще что. Если сможешь, съезди в Италию к матери на могилку. Отвези ей горстку родной землицы.
Теперь уж совсем прощай!»
Три дня Ольга читала письма отца, терзаясь сомнениями: ехать, искать его или не стоит жизнь менять ни его, ни свою? Она не сердилась на бабушку за то, что не дала ей с отцом детство провести. Ведь он освободился, когда ей еще только одиннадцать лет было. Понимала Ольга, что не могла бабушка в свою семью впустить бывшего зека, хотя и невинно осужденного. Не входило это в ее представление о благополучной семье, не вписывалось в ее систему ценностей. К тому же похоронили они его с дедом раньше времени, а как теперь оправдаться – выхода для них не было.
Ольга была благодарна бабушке, что не выбросила письма, сохранила, видимо, все же думала, что рано или поздно нужно будет отдать их адресату. В письмах отец ничего не писал о себе, на жизнь в заключении не жаловался. Зато много счастливых воспоминаний подарил он Ольге, об их короткой, но счастливой семейной жизни. И мама предстала перед Ольгой совсем в другом свете, такой Ольга не знала ее и была рада, что узнала.
Проведя поминки по бабушке на девять дней, написала Ольга на работу, попросила отпуск за свой счет и поехала отца искать, с замиранием сердца, отгоняя мысль, что и его уже может не быть на этом свете.
_____
Непостоянная выдалась в этом году зима. Вечером смягчилась обильным снегопадом, а ночью, не сдержалась, подморозила. На дороге сплошной лед, хоть бросай машину, становись на коньки. Поле, сколько хватает глаз, приоделось снегом, заутюжилось настом, засияло самоцветами так, что больно глазам.
Дом родителей отца, указанный им в обратном адресе последнего письма, Ольге указала женщина, которую она подобрала на дороге и подвезла до поселка.
- А… Вам, значит, Алексеевых дом нужен. Так, вон смотрите, отсюда видно, на бугре, самый крайний в ряду, дальше уже поле, да лес.
- Алексеевых? – засомневалась Ольга. – Я вообще-то Петра Владимировича ищу. А что их много?
- По деревенским меркам немного. Всего шесть человек: Петр, Мария и сын их Семен с женой и двумя детьми: Илюшей и Сонечкой.
- А Мария – это жена Петра Владимировича?
- Конечно, а кто же? У нее- то это второй муж. Первый – Иван был, умер еще молодым, в реке утонул. Вот Петр Владимирович и взял Марию с сыном, усыновил, как положено, вырастил, как родного. Сейчас все вместе живут. К старой Алексеевской избе пристройку большую сделали, мансарду надстроили. Теперь им там просторно. Семен то, сын их, по профессии строитель, руки откуда надо растут. Жена его Людмила в поселковой школе работает, математику преподает. Ну, а старики уж на пенсии, по дому ковыряются, опять же огород, скотина. А Вы кто им будете? – вдруг спохватилась женщина, когда уже выдала почти всю информацию.
- Никто, - грустно ответила Ольга и почувствовала, что к горлу подступили слезы. «Надо ехать обратно, - подумала она. – Не ждет меня здесь никто. Что ж я хотела, жизнь -то идет своим чередом».
- Никто? – недоверчиво повторила женщина, видно жалея, что не сдержалась выпалила все неизвестно кому. – Остановите здесь, возле магазина, а Вам до конца улицы надо ехать.
Ольга остановила машину.
- Спасибо, что подсказали, - сказала она женщине, вышла из машины и открыла багажник, достала две большие сумки попутчицы.
- А вот Вам и Петр Владимирович, собственной персоной, - снова повеселела разговорчивая женщина, глядя в сторону магазина. – Петя! Иди сюда! Тут тебя спрашивают!
Ольга покраснела до корней волос. Она переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать. Ей хотелось запрыгнуть в машину и уехать, но ноги примерзли к ледяной дороге. Она лихорадочно соображала, чтобы соврать, но тоже ничего путного придумать не могла.
К ней навстречу шел высокий, немного сгорбленный старик, с белой бородкой в ондатровой шапке и дубленке из овчины. Его большие карие глаза утопали под густыми все еще черными бровями. Они смотрели на Ольгу удивленно и настороженно. Не дойдя нескольких метров, Петр вдруг остановился, как будто его пронзило током, ошарашенно вгляделся в Ольгино лицо и схватившись за грудь осел на снег:
- Дочка! – выдохнул он.
Внутри Ольги что-то всколыхнулось, поднялось горячей волной до самого горла, из которого вырвался, отчаянный, какой-то детский крик:
- Папка!
Она подскочила к отцу и опустилась рядом, неуклюже подвернув под себя ногу.
Так сидели они на снегу, обнявшись и плакали.
А попутчица уже тарахтела возле магазина, откуда высыпал народ, цокал языком и качал сочувственно головой.
Друзья! Если Вам понравился рассказ, не забывайте подписываться: https://dzen.ru/id/6740f3b8f86bdc099b7466a3