Дождь лил так, словно само небо решило оплакать Андрея. Анна стояла под черным зонтом, не чувствуя холода. Капли воды стекали по ее лицу, смешиваясь со слезами, которые, казалось, уже закончились, но стоило ей взглянуть на лакированную крышку гроба, как они подступали снова.
Двадцать лет. Они прожили вместе двадцать лет. Андрей был не просто мужем — он был её стеной, её партнером, её лучшим другом. Сердечный приступ в сорок пять лет. Мгновенно. На работе. Анна до сих пор помнила тот звонок с незнакомого номера и сухой голос врача скорой помощи, который разрушил её жизнь за десять секунд.
Вокруг толпились люди: коллеги Андрея, дальние родственники, соседи. Все говорили какие-то правильные, но пустые слова: «держись», «он был хорошим человеком», «время лечит». Анна кивала, не слыша их. Ей хотелось только одного — чтобы всё это закончилось, и она могла вернуться в их пустую квартиру, зарыться носом в его рубашку, которая все еще пахла его одеколоном, и выть от боли.
Священник бубнил молитву. Могильщики стояли в стороне, опираясь на лопаты и покуривая, ожидая своей очереди.
И тут толпа слегка расступилась.
Анна подняла глаза. К свежей могиле, цокая каблуками по размокшей глине, приближалась женщина. Она была... неуместно красива. Яркое, хоть и черное, пальто, дорогая сумка, безупречная укладка, которой не вредил даже дождь. Но не это заставило сердце Анны пропустить удар. И даже не то, что она никогда раньше не видела эту даму.
Рядом с незнакомкой, крепко держа её за руку, шёл мальчик. На вид ему было лет пять-шесть. Он был в смешной кепочке и слишком легкой курточке. Он испуганно озирался по сторонам, шмыгая носом.
Анна замерла. Ей показалось, что земля уходит из-под ног, и вовсе не из-за горя.
Мальчик был копией Андрея.
Тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок с ямочкой, те же слегка оттопыренные уши, над которыми они с Андреем всегда по-доброму подшучивали. Это был Андрей в миниатюре. Таким Анна видела мужа только на старых детских фотографиях, которые хранились в альбоме у свекрови.
— Кто это? — шепнула стоявшая рядом сестра Анны, Лена. — Аня, ты её знаешь?
Анна покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Женщина подошла прямо к гробу. Она не смотрела на Анну. Она смотрела на Андрея. Потом она наклонилась к мальчику и что-то ему сказала. Ребенок достал из кармана маленький игрушечный автомобиль — красную гоночную машинку — и неуверенно положил её на крышку гроба, рядом с венками.
По толпе прошел шелест. Все заметили сходство. Шепот стал громче молитвы священника. «Сын?», «У Андрея был сын?», «Бедная Анна...».
Незнакомка выпрямилась, поправила перчатки и впервые посмотрела прямо на Анну. В её взгляде не было ни сочувствия, ни вины. Только холодный расчет и странное, пугающее торжество.
— Прощай, папа, — громко, так, чтобы слышали все, сказала она мальчику.
Анна почувствовала, как темнеет в глазах. Последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание, — это красная машинка на мокром лаке гроба.
Очнулась Анна уже в машине сестры. Лена растирала ей виски нашатырем.
— Аня, очнись! — голос сестры дрожал. — Всё закончилось, мы едем на поминки. Ты как?
— Где они? — хрипло спросила Анна.
— Уехали. Сели в такси сразу после того, как ты упала. Аня, кто это был? Андрей тебе изменял?
Анна закрыла глаза. Изменял? Андрей? Человек, который каждый вечер звонил ей, чтобы спросить, купить ли хлеба? Человек, с которым они планировали отпуск в Карелии через месяц? У них не было детей — не получилось, врачи разводили руками, но они смирились и жили друг для друга. Неужели все это было ложью?
На поминках в кафе царила напряженная атмосфера. Люди ели кутью, пили водку, но разговоры то и дело смолкали. Все косились на Анну, ожидая реакции.
Дверь кафе открылась. На пороге стояла та самая женщина. Мальчика с ней не было.
Она уверенно прошла через зал и села за свободный стул напротив Анны. Налила себе воды, сделала глоток.
— Меня зовут Виктория, — сказала она громко, перекрывая гул голосов. — И я думаю, нам есть что обсудить. Без лишних ушей.
Анна медленно встала. В ней вдруг проснулась ледяная ярость, вытеснившая горе.
— Здесь нет лишних ушей. Здесь друзья и семья моего мужа. Говорите.
Виктория усмехнулась.
— Хорошо. Как скажешь. Твой муж, Анна, был не только твоим мужем. Последние семь лет мы были вместе. А тот мальчик, которого вы видели на кладбище — его сын, Миша. Единственный родной сын Андрея.
Зал ахнул. Кто-то уронил вилку. Свекровь Анны, Ольга Петровна, схватилась за сердце.
— Вы лжете, — тихо сказала Анна. — Андрей любил меня. Он не мог...
— Любил? — Виктория рассмеялась, и этот смех был похож на битое стекло. — Мужчины любят тех, кто рожает им наследников. А ты... ты просто удобная привычка. Он не уходил от тебя из жалости. Ну и, конечно, из-за квартиры.
— Квартиры? — переспросила Лена, вставая рядом с сестрой.
— Конечно. Андрей говорил, что квартира записана на него. Значит, теперь, как его единственный ребенок, Миша — главный наследник. И я, как его мать и опекун, заявляю свои права.
Анна смотрела на эту красивую, уверенную в себе хищницу и не узнавала мир, в котором жила. Семь лет? Семь лет лжи?
— Убирайтесь, — сказала Анна. — Мы поговорим в суде.
— Конечно, в суде, — Виктория встала, поправив жакет. — Я просто пришла предупредить. Готовься выезжать, дорогая. Мише нужна своя комната. А Андрей... он всегда хотел, чтобы его сын жил в достатке.
Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих, приторно-сладких духов.
Следующая неделя прошла как в тумане. Анна не ела, почти не спала. Она перерыла весь кабинет Андрея. Искала доказательства. Чеки, билеты, вторые телефоны — хоть что-то.
И нашла.
В старом ящике с инструментами, на дне, лежал кнопочный телефон. Он был разряжен. Анна нашла зарядку, включила его.
Сообщения. Сотни сообщений. «Вика», «Зайка», «Сынок». Фотографии. Вот Андрей держит на руках младенца. Вот они на море — в те даты, когда он якобы был в командировке в Новосибирске. Вот Миша задувает свечи на торте — 5 лет.
Анна сидела на полу, сжимая телефон, и выла. Это была правда. Каждое слово. Он жил на две семьи. С ней он был привычным, уютным Андреем в растянутых трениках. Там он был праздником, отцом, героем.
Через три дня к ней пришел адвокат, которого наняла Виктория.
— У нас есть тест ДНК, — сухо сказал мужчина, выкладывая бумаги на стол. — Образцы взяли в морге, еще до похорон. Виктория подсуетилась. Мальчик — сын вашего мужа. Вероятность 99,9%. По закону, наследники первой очереди — это вы, родители умершего (то есть его мать) и дети.
— И что вы хотите? — спросила Анна.
— Квартира, машина, дача, счета. Всё делится. Но моя клиентка предлагает сделку. Вы отказываетесь от доли в квартире в пользу мальчика, а она не претендует на дачу и машину.
Анна горько усмехнулась. Квартира была огромной «трешкой» в центре, сталинка с высокими потолками. Дача — развалившийся домик в садоводстве, а машина — семилетний «Форд». Равноценный обмен, ничего не скажешь.
— Я подумаю, — сказала Анна.
— Думайте быстрее. Иначе мы подадим на принудительный размен. А это, сами понимаете, копейки.
Анна не знала, что делать. Она была раздавлена. Предательство мужа болело сильнее, чем потеря имущества, но остаться на улице в сорок пять лет тоже не хотелось.
Она поехала к Ольге Петровне, свекрови. Старушка после похорон слегла, но, узнав о визите невестки, нашла силы встать.
— Анечка, — плакала она. — Я не знала! Клянусь тебе, я не знала про внука! Как он мог?
— Мама, — Анна впервые назвала её так, — они хотят квартиру.
— Пусть забирают! — вдруг жестко сказала Ольга Петровна. — Мне ничего от этой... от этой женщины не надо. Но ты... Аня, ты же помнишь, как мы покупали эту квартиру?
И тут Анну словно током ударило.
Она помнила. Двадцать лет назад. Они только поженились. У Андрея не было ни гроша. У Анны была «однушка», доставшаяся от бабушки, и накопления её родителей. Они продали «однушку», родители добавили крупную сумму, и они купили эту «сталинку».
Но оформляли всё на Андрея. Почему? Анна мучительно вспоминала. Ах да, тогда у неё были проблемы с пропиской из-за работы в другом городе, и чтобы не возиться с бумагами, риелтор предложил оформить на мужа. «Какая разница, мы же семья», — смеялся тогда Андрей.
— Разница есть, — прошептала Анна.
Она бросилась домой и начала искать старую папку с документами на продажу бабушкиной квартиры.
Вечером она позвонила своему однокласснику, который работал юристом по семейным делам.
— Пашка, привет. Мне нужна помощь.
Встреча состоялась в офисе нотариуса через месяц. Срок вступления в наследство еще не прошел, но Виктория торопила события. Она пришла с тем же адвокатом, сияющая, уже чувствующая себя хозяйкой положения.
— Ну что, Анна Сергеевна, вы подписали отказ? — спросила она, даже не поздоровавшись.
Анна сидела рядом с Павлом. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной.
— Нет, — ответила Анна. — Я не буду отказываться.
— Тогда мы идем в суд! Мы отсудим у тебя всё, до последней вилки! — взвизгнула Виктория.
— Идите, — кивнул Павел. — Только прежде чем вы потратите деньги на госпошлину, я бы хотел показать вам пару документов.
Он выложил на стол папку.
— Вот договор купли-продажи квартиры по адресу Ленина, 45, принадлежавшей Анне Сергеевне до брака. Вот банковские выписки о переводе средств со счетов её родителей в день покупки вашей спорной «сталинки». А вот брачный договор.
Виктория замерла.
— Какой брачный договор? Андрей говорил, что у вас его нет!
— Андрей много чего говорил, — тихо сказала Анна. — Он, видимо, и сам забыл про него. Мы подписали его через год после свадьбы, когда он решил открыть свой бизнес. Он боялся прогореть и хотел, чтобы квартира, купленная на деньги моей семьи, не попала под удар кредиторов. В договоре черным по белому написано: квартира является личной собственностью супруги и разделу не подлежит.
Адвокат Виктории схватил бумаги, начал жадно читать. Его лицо вытянулось.
— Это... это действительно так, — пробормотал он. — Документ заверен, имеет юридическую силу. Квартира не входит в наследственную массу.
Виктория побледнела так, что слой тонального крема стал заметен.
— Но... а дача? Машина? Счета?
— Дача куплена в браке, да, — кивнул Павел. — Половина принадлежит Анне как супруге. Вторая половина делится на троих: Анну, мать Андрея и вашего сына. То есть вашему сыну принадлежит 1/6 часть развалившегося домика в деревне Гадюкино. Цена вопроса — тысяч тридцать рублей. Машина? Кредитная. Долг за нее — полмиллиона. Если хотите вступить в наследство на машину, придется выплачивать долг. Счета? — Павел улыбнулся. — У Андрея на картах минус. У него было три кредита, Виктория. Вы знали?
— Какие кредиты? — прошептала любовница. — Он давал мне деньги... он возил нас в Турцию...
— Он брал кредиты, чтобы пускать вам пыль в глаза, — сказала Анна. — Чтобы быть тем самым «богатым папочкой», которого вы так хотели. Общая сумма долгов — три миллиона рублей.
В кабинете повисла тишина.
— Если вы вступаете в наследство от имени сына, — продолжил Павел безжалостным тоном, — вы принимаете и долги умершего пропорционально доле наследства. Вы готовы выплатить миллион банку за право владеть 1/6 сарая?
Виктория вскочила. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Он... он обманул меня! — закричала она. — Нищий неудачник! Я потратила на него лучшие годы! Я родила ему сына!
Она с ненавистью посмотрела на Анну, словно та была виновата в том, что Андрей оказался не миллионером.
— Забирай! Забирай всё! Мне не нужны его долги!
Она схватила сумочку и выбежала из кабинета. Адвокат, виновато разведя руками, поспешил за ней.
Прошло полгода.
Анна стояла на кладбище. Памятник получился хорошим, строгим. Рядом с ней стояла Ольга Петровна.
— Она так и не появилась больше? — спросила свекровь.
— Нет, — ответила Анна. — Она отказалась от наследства официально. Чтобы не платить долги.
— А мальчик? — тихо спросила Ольга Петровна. — Миша... Он ведь ни в чем не виноват. Это наша кровь, Аня.
Анна вздохнула. Она знала, что этот разговор начнется.
— Я знаю, мама. Я видела их на днях. В парке. Она кричала на него, дергала за руку. Видимо, поиски нового «папы» идут не так успешно.
Анна помолчала, глядя на фото Андрея на граните. Она всё еще злилась на него. Но ненависти уже не было. Была только пустота и странное чувство... свободы.
— Я открыла счет на имя Миши, — сказала Анна. — Буду переводить туда часть зарплаты. Когда ему исполнится восемнадцать, он сможет сам решить, на что их потратить. Учеба или... не знаю. Это всё, что я могу сделать.
Ольга Петровна сжала руку невестки.
— Ты святая женщина, Анечка.
— Нет, — покачала головой Анна, поправляя цветы на могиле неверного мужа. — Я просто не хочу быть похожей на них.
Она развернулась и пошла к выходу с кладбища. Дождя не было. Светило солнце, и жизнь, вопреки всему, продолжалась. У неё была квартира, работа, спокойная совесть и целая жизнь впереди. Жизнь, в которой больше не было лжи.
Понравился рассказ? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории!
