Солнечный зайчик нагло плясал на грани хрустального графина, бросая блики на безупречно белую скатерть. В столовой пахло запечённой уткой и едва уловимым ароматом дорогих духов — тех самых, которые Антонина Петровна всегда наносила в избытке, чтобы «обозначить свое присутствие».
— Ирочка, душенька, ну зачем ты так утруждалась? — свекровь пригубила морс, поморщилась, словно от уксуса, и приклеила к лицу свою фирменную улыбку. — Утка немного суховата, но для твоего уровня кулинарии — это просто прорыв.
Я сжала вилку так, что костяшки пальцев побелели. Десять лет брака научили меня одной истине: если Антонина Петровна хвалит, значит, она готовит почву для сокрушительного удара.
Мой муж, Андрей, сидел во главе стола, усердно изучая содержимое своей тарелки. Он был успешным архитектором, человеком, который строил небоскрёбы, но пасовал перед тихим голосом матери.
— Мам, Ира старалась. Мы ведь сегодня празднуем, — подал голос Андрей, не поднимая глаз.
— Конечно, сынок, — она похлопала его по руке. — Десять лет — это срок. Жестяная свадьба, кажется? Или оловянная? Как символично — что-то дешевое и легкоплавкое.
Я сделала глубокий вдох.
— Десять лет — это розовая свадьба, Антонина Петровна. Или оловянная. Но мы решили, что лучшим подарком друг другу будет отдых. Только вдвоем.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как на кухне мерно капает кран — раздражающий звук, который я просила Андрея исправить еще в прошлом месяце.
— Ох... — Антонина Петровна прижала ладонь к груди. — Вдвоем. Конечно. Это так... современно. Оставить мать одну в пустой квартире, когда у неё так часто прихватывает сердце. Но вы не волнуйтесь, я как-нибудь справлюсь. Вызову платную скорую, если успею дотянуться до телефона.
Андрей резко выпрямился. Его лицо приобрело то самое выражение «виноватого мальчика», которое я ненавидела больше всего на свете.
— Ира, — мягко начал он, и у меня внутри всё похолодело. — Мы ведь летим в Черногорию. Там целебный воздух. Адриатика. Разве мы можем быть такими эгоистами? Маме нужно подлечиться. Врачи говорят, морская соль творит чудеса с суставами.
Я медленно отложила приборы.
— Андрей, мы обсуждали это. Это наш юбилей. Мы не были в отпуске без твоей мамы пять лет. Пять лет «целебного воздуха» втроём.
— Ирочка, ты намекаешь, что я обуза? — голос свекрови задрожал. — Я, которая отдала всё, чтобы вырастить этого мальчика? Которая разменяла свою квартиру, чтобы у вас был первоначальный взнос?
Это была её коронная карта. Туз, который она выкидывала каждый раз, когда ситуация выходила из-под контроля. И неважно, что тот взнос мы вернули ей в тройном размере уже через два года.
— Она едет с нами, Ира. Это не обсуждается, — отрезал Андрей. — Я уже посмотрел билеты на тот же рейс. Отель позволяет добавить ещё одного гостя в люкс... или снимем ей отдельный номер рядом.
Антонина Петровна мгновенно «исцелилась». Её глаза блеснули торжеством победителя. Она потянулась за вторым куском утки, который минуту назад называла сухой.
— Ну, раз вы так настаиваете... — пропела она. — Андрей, дорогой, только проверь, чтобы в номере не было сквозняков. И чтобы до пляжа не больше пяти минут медленным шагом. Ира, ты ведь не сердишься? Семья — это самое главное.
Я посмотрела на них. На мужа, который предал наш уговор, не моргнув глазом. На свекровь, которая уже начала планировать, какие экскурсии она «захочет» посетить, заставляя нас таскаться за ней под палящим солнцем.
— Конечно, — сказала я, и на моих губах заиграла странная, пугающая даже меня саму улыбка. — Семья — это святое. Раз ты так настаиваешь, Андрей, я беру всё на себя. Я сама перебронирую билеты, выберу номер и организую наш досуг. Это будет настоящий сюрприз. Для всех нас.
— Вот и умница, — одобрил муж, явно испытывая облегчение от того, что скандала не случилось. — Ты у меня такая понимающая.
Весь вечер я провела за ноутбуком. Мои пальцы порхали по клавишам. Я действительно меняла бронирования. Я действительно вводила данные паспорта Антонины Петровны. Но я делала это с ледяным спокойствием хирурга, ампутирующего гангрену.
Они хотели «семейного отдыха»? Они его получат. Но в этой пьесе декорации будут моими.
Перед сном я зашла в гостиную. Андрей уже спал, а Антонина Петровна сидела в кресле, рассматривая каталоги купальников.
— Я всё подготовила, — тихо сказала я. — Вылет в субботу, в четыре утра. Сюрприз готов.
— Надеюсь, это бизнес-класс, Ирочка? — не поднимая глаз, спросила она.
— О, это будет нечто гораздо более эксклюзивное, — ответила я.
Я вышла на балкон. Ночной город мерцал огнями. В моем кармане лежал телефон, на экране которого светилось подтверждение бронирования. Только вот это была не Черногория. И даже не люкс в Хорватии.
Андрей думал, что он управляет этой стройкой. Он забыл, что я — тот самый человек, который годами укреплял фундамент. И если фундамент решит сдвинуться, рухнет всё здание.
До вылета оставалось сорок восемь часов. Сорок восемь часов до того момента, как их уютный мир столкнётся с реальностью, которую они сами для себя спроектировали.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой.
Аэропорт в четыре утра — это чистилище, залитое мертвенным светом люминесцентных ламп. Люди в очередях напоминают тени, а запах пережаренного кофе смешивается с ароматом тревоги. Антонина Петровна, разумеется, была в своей стихии. На ней был белоснежный льняной костюм, огромная шляпа, уместная разве что на палубе яхты в Монако, и выражение лица мученицы, идущей на Голгофу ради счастья детей.
— Ирочка, ты уверена, что наши чемоданы пройдут по весу? — она капризно поправила шарф. — У меня там лекарства, вечерние платья и ортопедическая подушка. Без неё я просто не усну на этих ваших заграничных матрасах.
— Не волнуйтесь, мама, — я улыбнулась, глядя на табло вылетов. — О багаже я позаботилась. Сегодня всё будет по высшему разряду.
Андрей выглядел заспанным и слегка виноватым. Он то и дело пытался взять меня за руку, но я ловко уклонялась, делая вид, что ищу в сумке паспорта. В его глазах читалась надежда на то, что буря миновала. Он думал, что я «смирилась». Наивный архитектор — он умел считать нагрузку на балки, но совершенно не понимал предел прочности человеческого терпения.
— Итак, — Андрей потер ладони. — Черногория, жди нас! Которский залив, устрицы, тишина…
— Пройдемте на регистрацию, — прервала его я.
Мы подошли к стойке. Я протянула стопку распечаток. Девушка за стойкой долго смотрела в монитор, потом на нас, потом снова в монитор. Её брови поползли вверх.
— Простите, — начала она, глядя на Антонину Петровну. — Но у вас разные направления.
— Что значит разные? — Андрей нахмурился. — У нас семейная бронь.
Я сделала шаг вперед, мягко отодвинув мужа.
— Всё верно. Вот здесь бронь на господина Андрея Волкова и госпожу Ирину Волкову. А вот это, — я протянула отдельный лист, — бронь на госпожу Антонину Петровну Волкову.
— И куда же я лечу, позвольте узнать? — свекровь прищурилась, почуяв неладное.
— О, это мой подарок, — я обернулась к ней, и мой голос зазвучал сладко, как патока. — Вы ведь так жаловались на суставы и сердце. Вы говорили, что Черногория — это слишком влажно и шумно. Поэтому я нашла для вас идеальное место. Лучший санаторий профильного типа в Алтайском крае. «Тихие зори». Грязелечение, строгий режим питания, полное отсутствие интернета для цифрового детокса и лучшие кардиологи страны.
В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Лицо Антонины Петровны начало медленно приобретать оттенок спелого баклажана.
— Алтай? — прошипела она. — Грязи? Ирочка, ты в своем уме? Я собиралась пить апероль на набережной Будвы!
— Мама, — я перебила её, не давая вставить ни слова. — Вы же сами говорили, что здоровье — это главное. В Будве жара плюс тридцать пять, ваше сердце не выдержит. А там — кедровые леса, чистейший воздух и пятиразовое диетическое питание. Я уже оплатила полный пакет процедур «Золотой возраст». Вам даже багаж не нужно таскать — трансфер заберет вас прямо из аэропорта Барнаула.
— Ира, это какая-то шутка? — Андрей посмотрел на меня с ужасом. — Мы летим вместе! Я же сказал!
— Андрей, дорогой, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сказал, что мама едет с нами в отпуск. Ты не уточнял, что мы должны быть в одном отеле. Я организовала отпуск для всех. Мама получает лечение, о котором мечтала в своих жалобах, а мы… — я сделала паузу, — а мы получаем наш юбилей. Разве не это идеальный компромисс?
— Я не полечу в какой-то Барнаул! — взвизгнула Антонина Петровна. — Андрей, сделай что-нибудь! Она издевается над твоей матерью!
— К сожалению, — я снова обратилась к девушке за стойкой, — билеты в Черногорию на это имя не покупались. А билет на Алтай — невозвратный. И такси до другого терминала уже ждет.
Андрей метался между нами как раненый зверь. Он посмотрел на часы, на табло, на разъяренную мать и на меня. Я стояла, спокойная и величественная, в своем лучшем дорожном платье. В этот момент я была не «удобной женой», а женщиной, которая только что заминировала здание собственного брака.
— Ира, отмени это. Сейчас же, — прорычал Андрей.
— Не могу. Система закрыта. Либо мама летит отдыхать в лучший санаторий страны, либо она остается в аэропорту. Но мы, — я кивнула в сторону гейта на Тиват, — улетаем через сорок минут. Наши чемоданы уже на ленте.
— Ты… ты змея! — Антонина Петровна сорвала с себя шляпу. — Андрей, ты видишь, кого ты пригрел на груди? Она разлучает нас!
— Я не разлучаю, — парировала я. — Я дарю вам заботу, о которой вы так просили. Или все ваши жалобы на здоровье были… ложью, чтобы испортить нам поездку?
Этот вопрос ударил в цель. Признать, что она здорова — значит лишиться главного рычага давления на сына. Продолжить играть роль больной — значит лететь на Алтай мазаться лечебной грязью вместо прогулок по магазинам.
— Андрей, — я коснулась плеча мужа. — Решай. Ты летишь со мной праздновать нашу жизнь? Или ты идешь сдавать билеты и везешь маму домой, чтобы следующие две недели слушать, как она страдает из-за «упущенного лечения»? Но учти: если ты сейчас не пойдешь со мной на посадку, мой чемодан улетит в Черногорию один. И я не уверена, что захочу возвращаться по адресу, где меня не слышат.
Андрей замер. Его мир, аккуратно выстроенный из лжи, удобства и маминых манипуляций, трещал по швам. Он посмотрел на мать. Она стояла, тяжело дыша, ожидая, что он, как всегда, выберет её. Она уже приготовила победную речь.
— Мам… — выдавил Андрей. — Но Ира права. Там правда лучшие врачи. Тебе нужно подлечиться.
Лицо Антонины Петровны вытянулось. Это было её первое поражение за тридцать пять лет тотального контроля над сыном.
— Ты… ты предаешь меня ради неё? — её голос сорвался на визг.
— Я покупаю тебе здоровье, мама! — вдруг выкрикнул Андрей, и в его голосе послышались нотки истерики. — Как ты и хотела!
Я молча развернулась и пошла в сторону паспортного контроля. Я не оборачивалась. Я слышала крики свекрови, слышала, как она проклинала «эту дрянь», слышала оправдывающийся голос мужа.
Через десять минут Андрей догнал меня у дьюти-фри. Он тяжело дышал, его волосы были растрепаны, а в руках он сжимал только свой паспорт.
— Она уехала? — спросила я, разглядывая витрину с духами.
— Вызвала такси. Сказала, что не простит меня до конца жизни. Ира, зачем ты это сделала? Это же война.
— Нет, Андрей, — я улыбнулась своему отражению в зеркале. — Война шла последние десять лет. А это — мирные переговоры. И заметь, условия диктую я.
Мы сели в самолет. Когда лайнер оторвался от земли, Андрей взял меня за руку. Его ладонь была холодной. Он всё еще не понимал, что произошло. Он думал, что мы просто отправили маму на другой курорт.
Он не знал самого главного. Того, что ждало нас по прилете в Черногорию. Потому что мой «сюрприз» не ограничивался билетом до Барнаула для его матери.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя в иллюминатор на облака. — Наверное, нам действительно нужно побыть вдвоем. Ты права. Начнем всё с чистого листа.
— Обязательно, — ответила я, открывая книгу. — С очень чистого листа.
Я смотрела на облака и думала о том, что в моем телефоне заблокирован номер не только свекрови, но и адвоката, с которым я встречалась три дня назад. Наш «юбилейный отпуск» только начинался, и Андрей даже не догадывался, что в нашем номере в Будве его ждет не бутылка шампанского, а подписанные мной документы о разводе и раздел имущества, который он сам, как архитектор, когда-то так неосмотрительно оформил на меня.
Это была идеальная планировка. Без лишних несущих конструкций в виде свекрови.
Черногория встретила нас оглушительной синевой. Море сливалось с небом так бесшовно, что на горизонте казалось, будто яхты парят в облаках. Воздух был густым, напоенным ароматом хвои и жареной рыбы. Андрей заметно расслабился. К тому моменту, как мы доехали до Будвы, он уже вовсю фотографировал виды и отправлял сообщения в рабочие чаты, делая вид, что утренняя сцена в аэропорту была досадным недоразумением, которое смыло первым же морским бризом.
— Смотри, какой вид! — он приобнял меня за талию, когда мы вошли в наш номер на верхнем этаже отеля. — Ира, ты превзошла себя. Мама, конечно, отойдет... через месяц-другой. Мы купим ей что-нибудь дорогое, кольцо или путевку в Карловы Вары осенью, и она сменит гнев на милость. Ты же знаешь её отходчивый характер.
Я подошла к панорамному окну. Отходчивый характер? Антонина Петровна помнила обиды, нанесенные ей в детском саду, а уж «ссылку на Алтай» она превратит в эпос, который будет пересказывать родственникам до конца своих дней.
— Конечно, Андрей. Я всё знаю.
В номере нас ждала ваза с фруктами и запотевшее ведро с шампанским. Но рядом с ведерком лежал плотный кожаный конверт, который я предусмотрительно оставила здесь через консьержа еще три дня назад.
— О, это от отеля? — Андрей потянулся к конверту. — Приветственный адрес?
— Нет, дорогой. Это мой второй сюрприз. Открой его.
Андрей весело усмехнулся. Он всё еще пребывал в той стадии эйфории, когда мужчине кажется, что женщина просто «капризничала», а теперь снова стала «шелковой». Он сорвал печать и вытащил стопку бумаг.
Я наблюдала за его лицом. Сначала на нем застыло недоумение. Потом — легкая тень узнавания юридических терминов. А затем кожа под его загаром начала стремительно бледнеть, приобретая цвет той самой лечебной грязи, которой сейчас, вероятно, мазали его маму в Барнауле.
— Иск о расторжении брака? Соглашение о разделе имущества? — он поднял на меня глаза, полные непонимания. — Ира, что это за глупая шутка? Сегодня наш юбилей! Десять лет!
— Именно, Андрей. Десять лет я строила этот дом. Я была твоим прорабом, твоим фундаментом, твоим дизайнером. Я мирилась с твоей матерью, которая переставляла мебель в моей голове и диктовала меню на моей кухне. Я ждала, когда ты повзрослеешь и поймешь, что семья — это два человека, а не консилиум с участием твоей мамы.
— Но я же выбрал тебя! — выкрикнул он, швыряя бумаги на стол. — Я оставил её в аэропорту! Я поехал с тобой! Разве этого мало?
Я горько усмехнулась.
— Ты не выбрал меня. Тебя приперли к стенке. Ты выбрал меньшее из двух зол, потому что испугался, что твой чемодан улетит без тебя, и тебе придется самому везти маму домой и слушать её истерики. Ты просто искал комфорта, как делал все эти годы.
Андрей начал мерить номер шагами, его дыхание стало тяжелым.
— Ты всё спланировала... Билеты на Алтай, этот отель, эти бумаги. Ты звала меня сюда, чтобы просто бросить в лицо эти листы? Это жестоко, Ирина.
— Жестоко? — я сделала шаг к нему. — Жестоко было обещать мне отпуск вдвоем, зная, что ты уже купил билет матери. Жестоко было молчать, когда она называла меня «пустым местом» за обедом. Жестоко было заставлять меня чувствовать себя лишней в собственном браке.
Я подошла к столу и взяла ручку.
— Посмотри на вторую страницу, Андрей. Помнишь, как мы оформляли квартиру и загородный дом? Ты тогда сказал, что доверяешь мне безраздельно, и тебе лень заниматься бумагами. Ты оформил всё на меня. Согласно этому соглашению, я оставляю тебе фирму и твой строящийся объект в Подмосковье. Но квартира и дом остаются мне. Это справедливая плата за десять лет моей жизни, потраченных на обслуживание интересов Антонины Петровны.
— Ты не получишь дом! — его голос сорвался на крик. — Я вложил туда душу!
— Ты вложил туда кирпичи. А душу туда вкладывала я, выбирая шторы, которые твоя мать потом называла «дешевой ветошью». Кстати, она всегда хотела жить в этом доме. Теперь ей придется довольствоваться своей двухкомнатной квартирой, куда ты, я уверена, переедешь к ней сразу после нашего возвращения.
Андрей рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Тишина в номере стала давящей. Было слышно, как за окном кричат чайки и смеются люди на набережной. Десять лет жизни свернулись в один бумажный пакет.
— Ты действительно этого хочешь? — глухо спросил он. — Ты хочешь разрушить всё из-за одного отпуска?
— Не из-за отпуска, Андрей. Из-за отсутствия нас в этом отпуске. Я поняла, что даже здесь, на краю земли, ты бы всё равно смотрел на телефон, ожидая её звонка, и виновато оправдывался бы перед ней за то, что у нас в номере слишком удобная кровать, пока она «страдает» в Барнауле. Я устала быть вторым номером в твоем списке приоритетов.
Я взяла свой маленький чемодан, который так и не успела распаковать.
— Номер оплачен на две недели. Наслаждайся одиночеством. Можешь даже позвонить маме, она как раз должна была приземлиться. Думаю, ей будет что тебе сказать.
— Куда ты? — он вскочил, но не сделал ни шага в мою сторону.
— У меня другой номер в другом конце города. А завтра я улетаю. Но не в Москву. Я давно хотела посмотреть Португалию. Сама. Без свекрови. И без мужа, который не может защитить свою женщину.
Я вышла из номера, не оглядываясь. В коридоре пахло чистотой и дорогим мылом. На выходе из отеля я остановилась, вдыхая соленый воздух Адриатики. Мой телефон разрывался от звонков — Антонина Петровна, видимо, добралась до телефона в санатории. Я посмотрела на экран, улыбнулась и одним движением отправила её номер в «черный список». Навсегда.
Следом туда отправился и номер Андрея.
Я шла по набережной Будвы, и мои шаги были легкими, как никогда раньше. Десять лет я несла на плечах чужой багаж, боясь обидеть, боясь показаться плохой, боясь разрушить «семью», которой на самом деле никогда не существовало.
Вечерело. Солнце медленно тонуло в море, окрашивая воду в цвет розового вина. Я зашла в маленькое кафе у самой кромки воды, заказала бокал самого дорогого шампанского и открыла чистую страницу в своем блокноте.
На первой строчке я написала: «План на следующие десять лет».
Первым пунктом значСупруг грезил об отпуске с мамой, и я устроила им незабываемое приключение, которого они не ожидалиилось: «Никогда не брать с собой в отпуск чужие призраки».
Я подняла бокал, салютуя заходящему солнцу. Мой сюрприз удался. Это был лучший отпуск в моей жизни, потому что в нем, наконец-то, появилась я сама.
