Психоанализ

Психоанализ?

Я пишу, что я экзистенциальный психолог. При этом многие мои посты имеют логику и терминологию из психоанализа, из психоаналитических концепций разных известных и очень умных личностей. Хочу немножко вспомнить, как начался мой путь, интерес к теме психоанализа.

Начать нужно с того, что он всегда был рядом и вокруг, потому что, являясь специалистом-психологом и вращаясь в разных психологических сообществах и кругах, очень часто смешанных школ и подходов — например, круглые столы или неформальные интенсивы — в одном поле всегда находились эти люди, психоаналитики, и вызывали они смешанные чувства.

С одной стороны, это умные люди. Я люблю умных людей. Ещё больше обожаю людей, которые могут красиво и богато говорить таким живым, образным, метафоричным, разнообразным и богатым русским языком. И в то же самое время психоаналитические концепции всегда вызывали непонимание. Когда я их пыталась пощупать и осмыслить, они казались странными и примитивными. Для того чтобы углубляться в изучение, требовался какой-то больший интерес, какое-то большее любопытство.

Поэтому так мы и существовали параллельно. Я развивалась в своих направлениях, а психоанализ и психоаналитики существовали в другой плоскости измерений.

Ясно было, что тусовка и что люди эти умные, развитые и с богатым внутренним миром. Но как мне самой стать "такой" — было непонятно. Требовался совершенно свой уникальный путь.

И вот шёл мой путь в психотерапии — как терапевта и как клиента — продолжался. И в какой-то жизненный момент наступил у меня такой затяжной кризис, похожий на уже такое активное вызревание раны, гноение, вызревание. Это было жутко больно. Это было никак не ускорить.

И вот тогда в моей жизни случилась встреча с потрясающей книгой Юлии Кристевой "Чёрное солнце". И там я взяла для себя такую вещь, которая меня потрясла, над которой я очень много думала и в которую я смотрела как в открытую передо мною дверь. Но эта дверь... там была внутри пустота. И хочется сказать не небытие, но оно казалось небытием ввиду того, что оно было непознано и пугающе.

И вещь там была про то, что — ну, я упрощу смысл — личность выбирает путь таких вот любовных зависимостей и этих активных ярких страданий, возможно имея объекты для любовных зависимостей просто как некий прикладной момент, куда можно приложить, спроецировать свою внутреннюю такую рану, под которой находится на самом деле очень чёрная депрессия, очень тёмная меланхолия и депрессия.

И эта вещь заставила меня очень сильно задуматься, потому что та моя бешеная жизненная активность и мои яркие любовные истории... я уже узнала какую-то цену, которую я плачу за это. И ценой было моё здоровье, которое разрушалось: наступала усталость, выгорание, истерики, циклы смены настроений. То есть внутренний этот маятник у меня был уже так раскачан, что это уже прямо сильно отнимало мои силы, мои жизненные силы.

И тогда смотрела, смотрела на эту дверь, эту тёмную. И как будто я решалась, и как будто я уже знала, что я выбираю туда зайти, что мне нужно туда зайти, что я хочу пойти глубже, что если под этим верхним слоем есть другой слой, то я туда пойду. То, что он другой — это уже интересно. То, что мне это по силам — сомнения были, но при этом я чётко, отчётливо помню то моё решение: вот эту вот шкурку, эту вот личину моего компенсаторного механизма, который стал фундаментом моей жизни, — снять и бросить в костёр.

И процесс оказался невероятно долгим — долгий и мучительный путь вниз, путь в эту темноту. И потом случился разрыв этого гнойника — через 7 лет, наверное, только через 5-7 лет — этого внутреннего психического гнойника, который как раз... может быть, пошёл на самом деле какой-то внутренний психический процесс, который не смог себя реализовать.

И я испугалась смерти. И я не владею всей психоаналитической этой градацией. Я не знаю, то ли это был регресс и шаг назад, то ли я вернулась к себе и к моей изначальной психической организации, то ли это я же, но с другого угла — я точно не знаю.