В маленькой квартире на окраине Москвы, где пахнет старыми книгами, валерьянкой и прожитым веком, Раиса Семеновна Куркина с трудом подходит к подоконнику. Ей 98 лет. Руки уже не те, чтобы долго держать фотографию, но она все равно смотрит на цветной снимок из Ванкувера. Там — дочь Ирина, внуки, правнуки. Там — чужая страна, английская речь за окном, кленовые листья вместо наших берез. Там — ее кровь, ее продолжение. А здесь — только стены, воспоминания и тишина, которую изредка нарушает телефонный звонок.
Она сыграла десятки женщин на экране. Жен таможенников, солдаток, матерей, тружениц. Ее Настасья из «Белого солнца пустыни» стала символом верности и терпения. Ирония судьбы: в кадре она ждала Верещагина, а в жизни — дважды выходила замуж и дважды была предана. Ее первый муж, однокурсник из дворянской семьи, изменял с чужими женщинами и собственными спектаклями. Второй муж, великий режиссер Владимир Мотыль, вернулся к бывшей жене сразу после триумфа их общего фильма.
Сегодня, когда дочери 70 лет и она давно живет в Канаде, а бывшие мужья ушли в землю, Раиса Куркина остается один на один со своей славой, своей совестью и своей нерастраченной любовью. Как вышло, что актриса, подарившая стране образ идеальной жены, в реальности так и не нашла своего Верещагина? И почему, имея за плечами 98 лет, полных ролей и встреч, она говорит: «Судьба была ко мне добра только в профессии»?
Это история не просто о кино. Это история о выборе, чувстве вины и цене, которую платят женщины, решившиеся на счастье.
Часть 1. Девочка из-под Тулы, полюбившая Шопена
Она родилась не под счастливой звездой, а под мирным небом Тульской губернии. 1927 год, деревня, простая семья, где искусством и не пахло. Разве что бабушка пела так, что соседи приходили слушать, открыв окна. Да двоюродный дед сбежал в юности с бродячими артистами — деревенским позором и семейной легендой одновременно.
Когда Рае было три года, Куркины перебрались в Москву. Поселились у Парка культуры. И тут случилось то, что определило все: из уличных репродукторов лилась классика. Шопен, Моцарт, Бетховен. Маленькая девочка замирала у громкоговорителя и слушала, слушала. Эти звуки стали ее первым театром, первой сценой, первым осознанием, что есть мир красивее, чем коммунальная кухня и очереди за хлебом.
А потом грянула война.
Отец и мать ушли на химический завод. Работали по четырнадцать часов, валились с ног. Больная бабушка, которая едва ходила, тоже встала к станку — считала, что не имеет права сидеть дома, когда страна в огне. Шестнадцатилетняя Рая не пошла на фронт — пошла в детский сад. Нянечкой. Семь лет она мыла полы, меняла пеленки, разводила манную кашу. Потом стала воспитателем.
Откуда в этой усталой, взрослой не по годам девушке взялась мечта о сцене — загадка. Может, из тех самых сказок, которые она рассказывала малышам перед тихим часом. Может, из бабушкиных песен. Может, из Шопена, который все еще звучал в голове.
В 23 года, когда ровесницы уже доигрывали выпускные спектакли, Раиса Куркина впервые пришла поступать в театральный.
Часть 2. Как иероглифы едва не победили сцену
Она выбрала «Щепку». Выучила монолог Катерины из «Грозы». Пришла, встала перед комиссией, открыла рот... и не смогла выдавить ни слова. Волнение скрутило горло узлом. Она стояла и молчала, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.
Вера Пашенная, легендарная актриса, сидевшая в жюри, посмотрела на перепуганную абитуриентку и мягко сказала:
— Приходи завтра, деточка. Сегодня ты не готова.
Рая услышала в этом вежливый отказ. Решила: не судьба. И не пришла.
В тот же вечер к ней заглянул знакомый с учебником китайского. Раскрыл книгу, ткнул пальцем в иероглифы. И Раиса, всегда имевшая способности к языкам, вдруг загорелась: вот оно! Восток! Мудрость! Древняя культура!
Она подала документы в Институт востоковедения. Училась прилежно. Но чем глубже погружалась в грамматику и артикли, тем отчетливее понимала: не ее. Сухо. Скучно. Нет жизни.
На первом курсе записалась в студенческий театр «Каучук». Руководили им двое молодых, никому еще не известных педагогов — Владимир Этуш и Михаил Ульянов. Они-то и разглядели в тихой востоковеде настоящий талант.
— Бросайте ваши иероглифы, — сказали они. — Вам в Щуку надо.
В 25 лет, с опозданием на пять лет, Раиса Куркина стала студенткой Щукинского училища. Ее однокурсниками были Александр Ширвиндт, Вера Карпова, Нина Дорошина. Она была старше их, но не чувствовала неловкости. Наконец-то она была дома.
Часть 3. Первый муж: дворянин, изменщик, отец ее дочери
На том же курсе учился Борис Скомаровский. Из интеллигентной дворянской семьи, умный, образованный, с хорошими манерами. Он был на два года младше Раисы. И он обратил на нее внимание.
Особой любви, как позже признавалась сама актриса, между ними не было. Скорее — симпатия, уважение, общность интересов. Но случилось то, что случается: Раиса забеременела.
В пятидесятые годы в СССР выбор у незамужней беременной актрисы был невелик. Она вышла за Бориса. Без радости, без надежды, без белого платья. Просто — так надо.
Скоморовский оказался не готов к семейной жизни. Он изменял легко и без зазрения совести, словно это было его законное право. После училища он укатывал в бесконечные командировки — ставить спектакли в провинциальных театрах, пропадал месяцами. Раиса оставалась в Москве с маленькой Ирочкой на руках.
Она не роптала. Работала в Театре киноактера, снималась, тянула дочь. Терпела.
Последней каплей стала длительная киноэкспедиция. Вернувшись домой раньше срока, Раиса застала мужа с другой женщиной. И вдруг, глядя на эту банальную сцену, она почувствовала не боль, не гнев — облегчение. Потому что поняла: все кончено. И хорошо, что кончено.
Они развелись. Борис быстро устроил личную жизнь — женился на дочери замминистра, и про Ирину забыл. Алиментов не платил, не навещал, не интересовался. Как отрезало.
Раиса не проклинала его. Она вообще никого не проклинала. Она просто взяла дочь и пошла дальше.
Часть 4. Мотыль: любовь, ради которой она разрушила семью
1966 год. Таджикистан, съемки фильма «Дети Памира». Режиссер — молодой, амбициозный, безумно талантливый Владимир Мотыль. Актриса на вторых ролях — Раиса Куркина.
Съемки шли в диких условиях: горы, ущелья, река Пяндж. Никакого быта. Туалетов не было — актеры прятались за кустами. Однажды Раиса отошла в сторонку и вдруг увидела под ногами шевелящуюся кучу. Она вскрикнула, отскочила — из норы выползали десятки змей, греющихся на солнце.
После этого случая для группы срочно сколотили передвижные деревянные кабинки. А всем актерам, несмотря на сорокоградусную жару, выдали шерстяные носки и калоши — чтобы змеи не укусили за ноги.
В этом аду и родилась любовь.
Мотыль был женат. Его супруга Людмила Подаруева, актриса, ждала его дома с дочерью. Но между ними уже давно пробежала трещина. Раиса знала об этом. И все равно сопротивлялась изо всех сил.
Она не хотела быть разрушительницей. Она слишком хорошо помнила, как саму предавали. Она не желала становиться на сторону тех, кто разбивает семьи.
— Я не могу с женатым, — сказала она Мотылю. — Принимай решение. Вернись к ней или уйди. Но не держи нас обеих в подвешенном состоянии.
Мотыль ушел от жены. Они поженились.
Часть 5. «Белое солнце пустыни» и горький привкус триумфа
Это была большая любовь. Шесть лет, которые Раиса Семеновна до сих пор вспоминает как самые счастливые в жизни.
Мотыль снимал «Белое солнце пустыни» и дал жене роль Настасьи — жены таможенника Верещагина. Роль небольшую, но какую! Женщину, которая ждет, верит, терпит и в финале трагически погибает. Зрители полюбили Настасью сразу и навсегда. Для многих Куркина так и осталась «той самой женой Верещагина».
Фильм стал культовым. Мотыль — знаменитым режиссером. Куркина — узнаваемой актрисой. Казалось бы, живи и радуйся.
Но однажды Раиса нашла в пиджаке мужа записку. От другой женщины.
Мотыль каялся, просил прощения, клялся, что это случайность, ошибка, ничего не значит. Она простила. Поверила.
Через некоторое время все повторилось.
Терпеть измены во второй раз она не стала. Подала на развод сама, без скандалов, без дележки имущества, без публичных обвинений. Просто ушла.
— Я никогда не жалела о том, что рассталась с ним, — признавалась она годы спустя. — Жалела о другом. О том, что вообще начала эти отношения.
Часть 6. Вина, которая не отпускает 60 лет
Самое страшное для Раисы Куркиной было не одиночество. Не предательство. Не карьерные неудачи. А чувство вины.
Она так и не простила себе, что «увела» Мотыля из семьи. Что стала причиной развода, пусть даже тот брак уже трещал по швам. Что Людмила Подаруева страдала из-за нее.
Когда Мотыль после развода с Куркиной вернулся к бывшей жене, Раиса вздохнула с облегчением. Значит, не зря. Значит, восстановил справедливость. Значит, ее грех хоть немного искуплен.
Они с Мотылем больше не сошлись. Он прожил с Людмилой до самой смерти. А Раиса осталась одна.
— С любовью мне не повезло, — констатировала она сухо. Без самосожаления, без надрыва. Просто факт.
Часть 7. Дочь, которая уехала в Канаду
Ирина росла тихой, домашней девочкой. Смотрела на маму, которая вечно пропадала на съемках и репетициях, и решила: в артистки не пойду. Выучилась на химика. Вышла замуж за такого же ученого, выпускника МГУ.
А в девяностые они уехали.
Канада, Ванкувер, новая жизнь. Ирина звала мать с собой. Раиса Семеновна тогда была еще крепкой, полной сил, могла бы начать все заново. Но она отказалась.
— Очень хочется в конце жизни быть рядом с близкими, — говорила она. — Но Родина — не пустой звук. Я в Москве уже девяносто лет живу. Здесь все мое. Там — чужое.
Она осталась.
Сначала звонили каждую неделю. Потом — раз в месяц. Потом — по праздникам. Ирина приезжала редко — дорого, далеко, хлопотно с детьми. А потом дети выросли, родились внуки, потом правнуки. И у Ирины появилась своя жизнь, своя семья, свои заботы.
Теперь Раиса Семеновна смотрит на фотографии. Дочь в голубом костюме, зять, внуки на фоне океана. Счастливые лица, чужие пейзажи.
— Я горжусь ими, — шепчет актриса. — Они хорошую жизнь построили. Правильную.
Она не жалуется. Она вообще никогда не жаловалась. Ни на голодные военные годы, ни на измены мужей, ни на забытые роли, ни на одиночество.
Часть 8. 98 лет тишины
Сегодня Раисе Куркиной 98 лет.
Она почти не выходит из дома. Ноги болят, давление скачет, память иногда подводит. Но она все еще помнит наизусть монолог Катерины, который не смогла прочитать на экзамене 75 лет назад. Помнит, как пахло в том коридоре Щепкинского училища. Помнит, как Этуш сказал: «Бросайте востоковедение». Помнит змей на берегу Пянджа и шерстяные носки в жару.
Помнит Верещагина, который так и не вернулся к Настасье.
Дочь звонит раз в неделю. Спрашивает про здоровье, про погоду, про то, хватает ли денег. Раиса Семеновна отвечает бодрым голосом: «Все хорошо, не волнуйся». Вешает трубку и долго сидит в тишине.
— Судьба ко мне благоволила, — повторяет она слова, которые говорила много лет назад. — На пути встречались очень хорошие, талантливые люди.
Она не добавляет вслух то, что знает про себя: счастье обошло ее стороной. Или она сама обошла счастье — не разглядела, не удержала, отпустила.
Но есть в этом одиночестве что-то величественное. Она не сломалась. Не озлобилась. Не прокляла бывших мужей. Не упрекнула дочь. Не стала обузой.
Она просто живет. День за днем. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.
98 лет. Почти век. В ее паспорте — дата рождения 1927 год. В ее сердце — все фильмы, которые она сыграла, и все роли, которые ей не достались. В ее квартире — тишина и старые фотографии.
И где-то далеко, за океаном, в Ванкувере, растут ее правнуки. Они говорят по-английски. Они никогда не видели «Белое солнце пустыни». Они не знают, что их прабабушка — та самая женщина, которая ждала Верещагина.
Но она знает. И ей достаточно.
Эпилог. Верещагин не вернулся
У фильма «Белое солнце пустыни» счастливый финал. Красноармейцы спасают гарем, Верещагин взрывает баркас, враг повержен. Настасья погибает, но ее смерть осмысленна и героична.
У жизни Раисы Куркиной финал другой. Тихий, негероический, без оркестра и титров.
Она не взрывала баркасы. Она не спасала гаремы. Она просто была женой, матерью, актрисой. Просто ждала. Просто верила. Просто терпела. Просто жила.
И в этом «просто» — ее подвиг. Ее тихая, незаметная, никем не воспетая победа.
98 лет. За спиной — две войны, две любви, две измены, один культовый фильм и одна дочь в Канаде.
Впереди — только тишина.
Но в этой тишине все еще слышен Шопен. Тот самый, из уличных репродукторов Парка культуры. Музыка, с которой все началось. Музыка, с которой все и закончится.
Раиса Семеновна Куркина закрывает глаза. На подоконнике — фотография из Ванкувера. В комнате — запах старых книг и валерьянки.
Она не плачет. Она никогда не плачет.
— С любовью мне не повезло, — шепчет она в пустоту.
И засыпает.
А за окном — Москва. Ее Москва. Город, в котором она прожила 95 лет из 98. Город, где остались ее театры, ее студии, ее роли. Город, который стал ее единственным верным мужем.
Она не уехала. Она осталась.
И в этом — вся она.
P.S. Фильмография Раисы Куркиной — это золотой фонд советского кино. «Идиот», «Белорусский вокзал», «Мимино», «Афоня», «Звезда пленительного счастья». Но главную роль она сыграла не на экране. Главную роль она сыграла в своей собственной жизни. Без дублей, без режиссера, без сценария. Просто женщина, которая умела ждать и прощать. Как ее Настасья. Как тысячи других русских женщин, чьи мужья уходили на войну, в командировки, к другим женщинам, в историю.
Просто она ждала дольше всех.