Часть I.
Часть II.
Я люблю Marvel, мифологию и истории происхождения персонажей.
«Песнь Соломона» - история Мейкона «Молочника» Деда - пронизана любовью Моррисон к языку и мифологии. Она начинается с его рождения на следующий день после того, как страховой агент попытался взлететь с крыши местной больницы: «я взлечу на собственных крыльях с крыши «Приюта милосердия». Простите меня, пожалуйста. Я любил вас всех».
В «Песне Соломона» Моррисон использует особую обширную палитру языка. Как она однажды сказала: «В моей семье был уличный сленг, был проповеднический язык. Знаете, люди даже цитировали Библию». Моррисон искусно вплетает в повествование, где герой ищет золото, цель, смысл и истину, эту смесь языков, смесь высокого и низкого, сленга и священных выражений.
В интервью о книге она сказала: «Меня сильно очаровывали мифы и саги, и, те мифологические истории, которые нам рассказывали в детстве. Потому что я думала, что единственное, что можно сказать о мифе, это то, что в нем есть доля правды, каким бы странным он ни казался». «А та история, которую я всегда слышала и которая казалась просто детской мечтой, была о чернокожих людях — чернокожих рабах, — которые приезжали в Соединенные Штаты, и при определенных обстоятельствах они улетали обратно в Африку».
Она объясняла, что, конечно же, миф о порабощенных людях, умеющих летать, связан с побегом. Читая рассказы бывших рабов, собранные в 1930-х г., она была поражена тем, что этот миф повторялся снова и снова. Некоторые говорили, что слышали о людях, которые умели летать. Некоторые утверждали, что видели это своими глазами. Но, как отмечала Моррисон, никто и никогда не говорил интервьюеру, что этот вопрос безумный или неслыханный. Мифология полета и свободы была глубоко знакома всем бывшим рабам. На протяжении всей «Песни Соломона» история искусно сплетена в нить, предполагающая возможность того, что эта древняя народная сказка о чернокожих людях и полете правдива. (Вы можете узнать больше об этом явлении в мощном сборнике афроамериканских народных сказок и мифов Virginia Hamilton «The People Could Fly: American Black Folktales»).
Я хочу прочитать рассказ о женской дружбе.
«Sula» — это история двух женщин, дорогих подруг, которые идут совершенно разными путями. Писатель Hilton Als написал: «Часть необычайной силы «Сулы» заключается в том, что представлен мир, в котором мужчины не являются центром внимания. Именно звучание женских голосов выходит на первый план, именно они создают сюжет».
Однажды, в ходе повествования, Сула возвращается домой, и бабушка, которая её вырастила, говорит: «Ну, не надо тебе ничего такого говорить, чего бы твоя задница не выдержала. Когда ты собираешься выйти замуж? Тебе нужно родить детей. Это тебя успокоит».
Ответ Сулы? «Я не хочу создавать кого-то другого. Я хочу создать себя».
Как женщина может создать себя? Как две женщины могут быть подругами, если они делают совершенно разный выбор относительно того, как должна выглядеть их жизнь? Что можно простить в дружбе, и где проходит грань, когда эксцентричная, смелая и, возможно, немного неуравновешенная подруга становится скорее обузой, чем источником вдохновения? За целых 25 лет до того, как книги и сериалы вроде «Секс в большом городе» изобразили женскую дружбу как эмоциональный центр умных и смелых женщин, которые хотят жить по своим собственным правилам, «Сула» предположила, что две гетеросексуальные женщины могут быть любовью всей жизни друг друга.
Я люблю книги, но в модном стиле.
«Tar Baby» — это история прекрасной фотомодели из Парижа Джадин и парня из рабочего класса северной Флориды по имени Сын (его отца называют Стариком), в которого она влюбляется. Смогут ли несчастные влюбленные из разных социальных слоев преодолеть трудности? По мере того, как Джадин и Сын пересекаются в разных мирах, снова и снова возникает вопрос: что является домом для этих совершенно разных чернокожих американцев? Есть ли одно место, где они оба могут чувствовать себя цельными?
Перепалка между Джадин и Сыном настолько легкая и игривая, что можно только представить, какое удовольствие Моррисон получила, создавая ее:
«Представь себе что-нибудь. Что-нибудь, что помещается в темноте. Скажем, темнота — это ночное небо. Представь себе что-нибудь на нём».
«Звезду?»
«Да».
«Не могу. Не вижу».
«Хорошо. Не пытайся увидеть её. Попробуй стать ею. Хочешь узнать, каково это — быть звездой? Кинозвездой?»
«Нет, звездой-звездой. На небе. Закрой глаза, подумай о том, каково это — быть ею». Он подошёл к ней и поцеловал её в плечо. «Представь себя в этой темноте, совсем одного в ночном небе. Вокруг никого нет. Ты одни, просто сияешь там. Знаешь, как должна мерцать звезда? Мы говорим «мерцать», потому что так она выглядит, но когда звезда ощущает себя, это не мерцание, это скорее пульсация. Звезда пульсирует. Снова и снова. Вот так. Звезды просто пульсируют, пульсируют и пульсируют, и иногда, когда они больше не могут пульсировать, когда они больше не могут сдерживаться, они падают с неба».
Этот роман также прекрасно подходит для знакомства с Моррисон как с натуралистом. Когда она наблюдает за природой, она замедляет течение времени с таким восхищением и точностью, что это напоминает поэтессу Мэри Оливер. Вот один пример: «На острове Шевалье у пчел нет ни жала, ни меда. Они толстые и ленивые, ничем не любопытные. Особенно в полдень. В полдень попугаи спят, а гремучие змеи спускаются с деревьев к более прохладному подлеску. В полдень вода в соцветиях орхидей, оставшаяся там после утреннего дождя, теплая. Дети засовывают в нее пальцы и кричат, словно обожженные».
Мне нужна историческая проза, которая бы держала в напряжении.
«Джаз» — это история любовного треугольника, закончившаяся трагически. Но это также и история Гарлема 1920-х г. Это Лэнгстон Хьюз и Зора Нил Херстон, Пол Робсон и Жозефин Бейкер. Это яркая и мощная музыка, полная надежды и таланта, полная возможностей.
Мой самый любимый книжный отрывок за все времена — из «Джаза» - и звучит он так: «Я с ума схожу от этого Города. Косые лучи солнца, словно бритва, режут дома пополам. На верхних этажах я вижу лица и не понимаю, какие из них живые, а какие – дело рук каменщиков. Там, внизу, – тень, где живут всякие ненужные вещи: кларнеты, любовь, кулаки и голоса печальных женщин. В подобном месте сны мои увеличиваются в высоту, а у чувств обостряется нюх».
Джеймс Макбрайд, удостоенный наград писатель, который также является музыкантом, написал в своей статье: «Именно через джаз, пожалуй, лучше всего можно понять силу воображения и техническое мастерство, которых Моррисон достигла на своем литературном пути. Ни один американский писатель, насколько я могу судить, ни в прошлом, ни в настоящем, не включал в свои произведения джаз с таким эффектом. Ее работы не изобилуют джазом. Это и есть джаз. Ее одноименный роман — дань уважения этому жанру. Джаз поглощает все на своем пути — рок, классику, латиноамериканскую музыку. Подобно великим джазовым музыкантам, которые вышли из бибопа и перешли к фри-джазу, чьи поздние работы требуют внимательного прослушивания, поздние романы Моррисон почти так же приятно слушать, как и читать. Вот почему, как я подозреваю, она проводила изнурительные часы в студии, записывая свои книги, вместо того, чтобы позволить делать эту работу актерам. Она — руководитель оркестра. Она написала музыку. Она знает, куда движется песня».
Большинство своих аудиокниг Моррисон записала сама, и звук ею произносимых слов усиливает ценность ее дара повествования. Писатель Пэт Конрой сказал, что четыре самых важных слова в английском языке — «расскажи мне одну историю». Слушать, как Моррисон читает свои романы, — это как если бы самый элегантный, эрудированный старейшина в вашем племени сказал: «Присаживайтесь. Садитесь рядом со мной, я расскажу вам историю».
В каждой книге, на каждой странице чувствуется, что Моррисон, опубликовавшая свой первый роман лишь в 39 лет и бросившая свою основную работу через 10 лет после этого, восприняла искусство художественной литературы как торжественное призвание. Всё, что она писала, было тщательно продумано. На страницах её романа мы чувствуем себя как дома, потому что её произведения масштабны и величественны, и всё же, особенно в ее аудиокнигах, всегда присутствует эта чарующая интимность, которая затягивает. Её книги — важные и величественные произведения американской литературы, но почему-то кажется, что она говорит, пишет, поёт только для вас."
Телеграм-канал "Интриги книги"