Из воспоминаний Якова Ивановича Костенецкого
В 1853 году познакомился я с отставным пехотным майором Гр., проживавшим в маленьком своем именьице Лохвицкого уезда, который, в числе многих рассказов из своей военной службы, сообщил мне некоторые события из жизни генерала Ивана Никитича Скобелева, показавшиеся мне до того замечательными, что я тогда же записал их в своем дневнике.
Генерал Скобелев, - рассказывал майор Гр., - был происхождения простого, как говорилось тогда, из сдаточных, но человек самой добрейшей души, большого природного ума, веселого характера и любил жить роскошно.
Будучи командиром Рязанского пехотного полка, он часто делал обеды, вечера, где танцы, под хорошую полковую музыку и другие увеселения, доставляли всем удовольствие. За это, и вообще за свой ум и прекрасный характер, он был любим, как всеми подчиненными ему, так и начальниками, и обществом.
Квартируя с полком во Владимире, однажды после обеда сидел он на балконе своей квартиры, выходящем на улицу, во втором этаже, и курил из маленькой своей трубочки. Вдруг он видит, что какая-то простая женщина, в лаптях и каком-то странном головном наряде, подошла к ходившему у ворот дона часовому и спрашивает его: "Здесь ли квартирует полковник Скобелев?".
Скобелев опрометью пустился бежать вниз на улицу и, увидев эту женщину, закричал: "Матушка моя!", - и бросился обнимать и целовать старушку. Потом схватил ее на руки и понес по лестнице во второй этаж своей квартиры.
- Полно Ваня! оставь, оставь, я сама взойду, - кричала старушка, но Скобелев, в порыве радости, не слушался и внес ее, как дитя, на руках своих в комнаты.
После такой встречи начались самые нежные ласки и речи между матерью и сыном. Сын не мог нарадоваться, глядя на свою мать, которой он, со дня отдачи его в рекруты, еще не видел, а мать не могла налюбоваться своим сыном, который из простого крестьянина сделался теперь полковником.
После первых излияний радости, мать отведена была в особую покойную комнату и ей доставлены были всевозможные удобства, в которых, простая женщина, мало имела и надобности. Так прошло несколько дней и Скобелев об этом никому ничего не говорил.
Через три дня он делает бал и приглашает корпусного командира, всех других начальников, полковых командиров и множество офицеров и посторонних знакомых с их семействами.
Гостей съехалось множество к обеду, их принимал адъютант его (Скобелев еще не был тогда женат), а сам он не показывался. Недоставало еще одного гостя, - корпусного командира, наконец, и тот приехал. Его встретили музыкой трех полковых оркестров: один на улице, другой на лестнице, а третий в зале. Корпусный командир, генерал Олсуфьев, вошел радостным в зало со своей женой и начал раскланиваться с гостями, но хозяина еще не было.
Наконец отворяется дверь кабинета и Скобелев является пред многолюдным собранием, ведя под руку какую-то старушку, одетую просто, по-крестьянски, но вместо лаптей - в котах, и вместо странного головного убора - в ситцевом платке. Она ни за что не согласилась изменить более свой наряд, или сделать его богаче.
Все собрание, ничего не знавшее, было изумлено таким появлением. Скобелев со старушкой прямо подходит к корпусному командиру и говорит:
- Ваше высокопревосходительство! Если я сколько-нибудь достоин вашего внимания и расположения, то позвольте мне представить вам самого дорогого моего гостя - это моя матушка!
Генерал, любивший Скобелева, обнял старушку, тотчас подвел ее к своей жене: которая ее поцеловала; тут подбежали к ней все другие дамы и тоже начали целовать ее. Скобелев благодарил всех, рассказывал всем про свое "счастье увидать свою мать", и эта сцена, так всех растрогала, что редко кто не плакал, не только дамы, но даже и офицеры, тоже вспомнившие при этом матерей своих.
Обед был роскошный и веселый, а после обеда начались танцы. Старушку постоянно окружали дамы и разговаривали с ней, и она, нисколько не конфузясь, говорила так умно, что все удивлялись ее ответам. Потом она ушла в свою комнату.
Бал продолжался заполночь, в два часа подали ужин. Хотели уже садиться за стол, но не было старушки и Скобелев пошел за ней. Он нигде в комнатах не мог найти ее, наконец, отыскал ее в кухне, где она, забравшись на печку, отдыхала. Скобелев начал просить ее за стол.
- Полно Ваня, - отвечала она. Я человек старый, утомилась, хочу отдохнуть. Ступай, веселись с гостями, а мне и здесь будет весело, думая как тебя все любят и как ты меня любишь! И несмотря на все просьбы сына, осталась на печке, и Скобелев должен был возвратиться один.
- Извините, ваше высокопревосходительство! - сказал он, вошедши, корпусному командиру. Матушка моя уже спит на печке!
Сели за стол, поужинали, дамы разъехались, а мужчины веселились и кутили до самого утра.
Дополнение к вышеприведенному рассказу Аркадия Слепцова
Иван Никитич Скобелев был уроженец села Новиковки, Самарской губернии, Ставропольского уезда. Новиковка населена была частью однодворцами, частью же крепостными, и мой родной прадед, Даниил Филиппович Новиков, был тамошним помещиком; дочь его, Василиса Даниловна, по мужу Слепцова, знала лично мать Ивана Никитича и его самого, во время его приездов в Новиковку к своей матери, и много мне рассказывала; но моя бабка умерла еще в 1867 году и многие подробности мною забыты.
Иван Никитич, действительно, выписывал свою мать к себе и она, забрав весь скарб, ездила к нему и, несмотря на всю любовь и заботливость сына своего, приехала обратно в Новиковку, где и умерла.
Иван Никитич, до самой смерти ее, о ней заботился. Старуха была характерная и разыгрывала в Новиковке роль Марфы Посадницы: под удары церковного колокола собирала сходы, решения которых, иногда, были компетентнее судов и касались уголовщины.
Выше я сказал, что часть Новиковки заселена однодворцами, среди коих сохранилось предание, переданное мне из их среды (Сергеем Трофимовым), что они тут поселены были царем Алексеем Михайловичем из-под Смоленска, за какую-то провинность, а прежде были из польской шляхты.
Иван Никитич и был сдаточным солдатом из числа сих однодворцев, которые тогда выделялись в правах от простых крестьян и были достаточнее. За достоверность вышеописанного ручаюсь, сожалея, что многое забыл, ибо слышал все это еще тогда, когда позднейшего героя Михаила Дмитриевича еще драли за уши.
Продолжение воспоминаний Я. И. Костенецкого
Когда Скобелев был произведен в генералы, ему поручено был выбрать людей из армейских полков в гвардию. Производя такой выбор людей в (…) полку, вдруг он остановил глаза на одном солдате.
- Кажется Брунов, - спросил он?
- Точно так, ваше превосходительство! - отвечал солдат.
- Ишь... (крепкое слово)! А помнишь, как ты, бывало, поставишь меня под палки, а я кричу: "Ваше благородие, помилуйте! ваше благородие, помилуйте!", - продолжал Скобелев, подергивая плечами и показывая, как он тогда ломался.
Этот Брунов, был прежде офицером и ротным командиром Скобелева. Однажды он, квартируя в Польше, в пьяном виде собрал роту, наделал с нею много буйства в имении одного помещика и даже высек его, но Скобелев, будучи фельдфебелем роты, не захотел участвовать в таком буйстве ротного командира, за что потом он был жестоко им наказан.
За этот поступок Брунова предали суду, и он был разжалован в солдаты и вот теперь Скобелев узнал его.
По выбору людей в гвардию, он начал расспрашивать начальников о поведении Брунова. Брунов, по-прежнему, был горчайший пьяница, но командиры, из жалости, отозвались о нем хорошо.
"Я вам дам предписание, - сказал Скобелев обращаясь к полковому командиру, что бы вы мне, в продолжение трех месяцев, еженедельно доносили о поведении Брунова". После этого Скобелев уехал в Петербург и еженедельно получал от полкового командира самые хорошие отзывы о поведении Брунова, которым, однако ж, он не вполне верил.
Месяца через два, проездом чрез штаб-квартиру этого полка, он заезжает к полковому командиру и спрашивает у него, где квартирует такая-то рота, и, получив ответ, идёт в ту роту, входит к ротному командиру и велит ему идти вместе с ним на квартиру рядового Брунова.
Придя в квартиру Брунова, в простую и грязную хату, он нашёл его мертвецки пьяным.
- Здорово, Брунов! - сказал ему Скобелев, но Брунов едва мог стоять на ногах и отвечал ему несвязно.
- Боже мой! - воскликнул Скобелев, - так вот ты каков! Ну, Бог же с тобой! А я хотел было сделать тебе добро и просить государя о помиловании тебя, но теперь вижу, что ты этого не стоишь и я ни за что не стану обманывать государя.
После этого он вышел от Брунова и написал его полковому командиру выговор за несправедливые его донесения о поведении Брунова, которые могли ввести его в заблуждение и невольно заставить обмануть государя.