– А вот мама в котлеты всегда хлеб, вымоченный в молоке, добавляла, они у нее воздушные получались, прямо таяли во рту. А у тебя, Оль, честно говоря, подошва какая-то. Жевать устанешь, пока проглотишь.
Игорь отодвинул тарелку, демонстративно вздохнул и потянулся к пульту от телевизора. На экране замелькали новости, заглушая тихий звон посуды, которую Ольга только что поставила в раковину. Она замерла с намыленной губкой в руке. Вода шумела, стекая по пальцам, но этот шум не мог заглушить обиду, которая горячим комом подступила к горлу.
Это был не первый раз. И даже не десятый. Последние полгода Игорь словно с цепи сорвался. Ему пятьдесят два, ей сорок восемь. Дети выросли, разъехались, казалось бы – живи да радуйся, наслаждайся тишиной и обществом друг друга. Но вместо этого их трехкомнатная квартира превратилась в поле битвы, где Игорь выступал в роли строгого критика, а Ольга – в роли нерадивой ученицы. И эталоном, недосягаемым идеалом, всегда выступала Галина Петровна – его мать.
Ольга выключила воду, вытерла руки полотенцем и медленно повернулась к мужу. Он сидел в своем любимом кресле, расслабленный, в старой футболке, которую она уже сто раз порывалась выбросить, но он не давал – «мама подарила, качество хорошее, хлопок».
– Игорь, – тихо позвала она.
Он даже не обернулся, продолжая щелкать каналами.
– Ну чего? Чай налей, если не трудно. И печенье там было, мама передавала, достань.
– Я сама фарш крутила, – сказала Ольга, глядя ему в затылок. – После работы зашла на рынок, выбрала мясо, пришла, встала к плите. Я устала, Игорь. Я работаю главным бухгалтером, у меня отчетный период, голова кругом идет. А ты приходишь в пять вечера и даже мусор вынести не можешь.
– Ой, ну началось, – он закатил глаза, наконец-то повернувшись к ней вполоборота. – Оля, я мужчиной в доме работаю. Я деньги приношу.
– Я тоже приношу. И не меньше твоих.
– Дело не в деньгах, а в уюте! – Игорь повысил голос. – Вот приходил я раньше домой к родителям – там пахнет пирогами, чистота, крахмальные салфетки. Мать встречает с улыбкой, а не с кислой миной, как у тебя. Рубашки у отца всегда наглажены так, что порезаться можно. А ты мою синюю рубашку вчера гладила – воротник кривой. Мама бы такого не допустила. Она вообще считает, что женщина – это хранительница очага, а не бухгалтер с калькулятором вместо сердца.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно натянутая струна лопнула, больно ударив по нервам. Она вспомнила Галину Петровну. Женщину властную, шумную, которая всю жизнь посвятила быту и сыну. Да, у нее было идеально чисто, но какой ценой? Отец Игоря ходил по дому на цыпочках, боясь уронить крошку на ковер, и права голоса не имел даже в выборе сорта чая.
– Значит, у мамы лучше? – переспросила Ольга, чувствуя странное спокойствие. Это было спокойствие человека, который принял решение.
– Конечно лучше! – с энтузиазмом подхватил Игорь, не чувствуя подвоха. – Она хозяйка от бога. У нее борщ – это песня, а не суп. А ты вечно торопишься, все на бегу. Полуфабрикаты эти ваши… Тьфу. Нет в тебе, Оля, той женской мудрости и заботы. Избаловал я тебя.
Он снова отвернулся к телевизору, считая разговор оконченным. Игорь был уверен, что жена сейчас проглотит обиду, пойдет на кухню, заварит чай и принесет ему то самое мамино печенье. Так было всегда. Ольга терпела, сглаживала углы, старалась угодить. Но сегодня «всегда» закончилось.
Ольга молча вышла из гостиной. Она прошла в спальню, открыла шкаф и достала с верхней полки большой дорожный чемодан. Тот самый, с которым они пять лет назад ездили в Турцию. Колесики глухо стукнули об пол.
Она начала методично открывать полки мужа. Стопки футболок, джинсы, рубашки, носки, нижнее белье. Все это летело в чемодан. Она не складывала вещи аккуратно, как делала обычно. Она просто сгребала их и трамбовала.
Минут через десять в дверях спальни нарисовался Игорь.
– Ты чего там грохочешь? Я новости не слышу… – он осекся, увидев раскрытый чемодан и свои брюки, свисающие с края. – Э, мать, ты чего удумала? В командировку меня отправляешь? Так я вроде не собирался. Или сама куда намылилась?
Ольга застегнула молнию на чемодане, выпрямилась и посмотрела мужу прямо в глаза.
– Нет, Игорек. Не в командировку. Ты переезжаешь.
– Куда? – он глупо моргнул.
– Туда, где котлеты воздушные. Туда, где воротнички накрахмалены и где тебя встречают с улыбкой, а не с калькулятором. К маме, Игорь. К маме.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как где-то на улице визжат тормоза машины. Игорь смотрел на жену, пытаясь понять, шутит она или нет. Но лицо Ольги было каменным.
– Ты сдурела? – наконец выдавил он. – Из-за котлет? Ты меня выгоняешь из собственного дома из-за несчастных котлет?
– Не из-за котлет, – спокойно ответила Ольга. – А из-за того, что я устала быть бледной тенью твоей идеальной матери. Я не хочу больше соревноваться с призраком ее молодости. Ты каждый день говоришь мне, как там хорошо и как здесь плохо. Я тебя люблю и желаю тебе счастья. А счастье, по твоим словам, живет по адресу Ленина, дом 40, квартира 12. Вот и иди к своему счастью.
– Да это же наша общая квартира! – взвился Игорь. – Я собственник! Ты не имеешь права!
– Имею, – отрезала Ольга. – Юридически мы оба собственники, никто у тебя долю не отнимает. Но жить с человеком, который меня не уважает и постоянно тычет носом в то, что я «не такая», я больше не буду. Хочешь жить здесь – прекращай сравнения и бери тряпку в руки. Не хочешь – чемодан собран. Выбирай.
Игорь побагровел. Его мужское самолюбие было задето так сильно, как никогда раньше. Он-то думал припугнуть, воспитать, а она бунт на корабле устроила!
– Ах так? – закричал он, хватая чемодан за ручку. – Ну и пожалуйста! Ну и уйду! Думаешь, я пропаду? Да меня мать с распростертыми объятиями примет! Буду жить как король. Сытый, обстиранный, ухоженный. А ты тут сиди со своим отчетом и давись магазинными пельменями! Посмотрю я, как ты через неделю приползешь прощения просить, когда у тебя кран потечет или розетка заискрит!
– Иди, Игорь. Просто иди.
Он еще пару минут метался по квартире, собирая зубную щетку, бритву и зарядку для телефона, попутно выкрикивая обвинения в черствости, эгоизме и феминизме. Ольга стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и ждала. Когда дверь за мужем захлопнулась, она не заплакала. Она закрыла замок на два оборота, прислонилась лбом к прохладному металлу двери и выдохнула.
Первым делом она пошла на кухню и выкинула те самые котлеты в мусорное ведро. Потом достала бутылку красного вина, которую берегла на Новый год, налила себе бокал, заказала пиццу с морепродуктами – ту самую, которую Игорь ненавидел из-за запаха, – и включила сериал, который муж называл «бабской чушью».
Этот вечер был великолепен. Никто не бубнил, не просил переключить канал, не требовал чая. Было тихо и спокойно. Конечно, где-то в глубине души скреблась тревога – все-таки двадцать пять лет брака не вычеркнешь за один вечер, но чувство освобождения было сильнее.
А у Игоря тем временем начиналась новая жизнь.
Галина Петровна, открыв дверь и увидев сына с чемоданом, всплеснула руками.
– Игорюша! Сыночек! Случилось что? С Ольгой поругались? Ох, я так и знала! Сердце материнское не обманешь, чуяла я неладное. Проходи, родной, проходи!
Она тут же засуетилась, усадила его за стол, накрытый клеенкой в цветочек, поставила перед ним тарелку с пирожками, налила густого, наваристого борща.
– Ешь, мой хороший, отощал-то как! Совсем тебя эта карьеристка не кормит. Смотри, синяки под глазами!
Игорь ел, слушал мамино воркование и чувствовал себя победителем. Вот оно! Настоящая забота! Борщ был горячим, сметана густой, а пирожки с капустой – именно такими, как в детстве.
– Мам, можно я у тебя поживу немного? – спросил он с набитым ртом. – Надо Ольгу проучить. Совсем от рук отбилась. Я ей слово, она мне десять. Говорит, не нравится – иди к маме. Ну я и пришел.
– И правильно сделал! – поддакнула Галина Петровна, подкладывая ему еще сметаны. – Пусть одна побудет, поймет, кого потеряла. Мужик в доме – это голова. А она возомнила о себе невесть что. Живи сколько хочешь, комната твоя свободна, я там пыль каждый день протираю.
Первые два дня прошли в эйфории. Игорь спал до обеда (благо, взял отгулы на работе, сославшись на семейные обстоятельства), ел как не в себя и смотрел телевизор. Галина Петровна порхала вокруг него, сдувала пылинки и без конца нахваливала.
Но к среде «медовый месяц» с мамой начал давать трещины.
Началось все с утра. В семь часов дверь в его комнату распахнулась.
– Игорь, вставай! – голос мамы звучал бодро и требовательно. – Кто ж так долго спит? Всю жизнь проспишь. Завтрак на столе, каша остывает.
– Мам, ну я в отпуске, дай поспать, – простонал Игорь, натягивая одеяло на голову.
– Никаких «поспать»! Режим – это залог здоровья. И вообще, мне помощь нужна. Надо гардину в зале поправить и на антресоли банки перебрать. Отец-то, царствие ему небесное, всегда помогал, а я одна не справляюсь.
Игорь нехотя встал. Каша оказалась манной, с комочками – как он ненавидел в детстве, но мама считала ее полезной для желудка. Пришлось есть, чтобы не обидеть.
Потом начался «террор заботой».
– Куда пошел без шапки? На улице ветер!
– Мам, мне пятьдесят лет, я на балкон покурить.
– Курить – здоровью вредить! Я у тебя сигареты из куртки забрала и выбросила. Нечего мне тут квартиру окурками провонять. У отца легкие слабые были, и ты туда же хочешь?
Игорь опешил.
– Мам, это мои сигареты, я их на свои деньги купил!
– Пока ты живешь в моем доме, ты живешь по моим правилам! – отрезала Галина Петровна тоном генерала. – И носки свои не разбрасывай. Я их постирала и погладила, сложила стопочкой. Чтобы все было на месте!
К вечеру у Игоря началась изжога. Жирные беляши, наваристый борщ на свинине, жареная картошка на сале – организм, привыкший к более легкой пище, которую готовила Ольга (запеченное мясо, овощные рагу, супы на курином бульоне), взбунтовался.
– Мам, а мезима нет? – спросил он, держась за живот.
– Какой мезим? Это все химия! Я тебе отвар ромашки сделаю. И вообще, это у тебя от нервов. Ольга твоя тебя довела.
В четверг Игорь решил посмотреть футбол. Важный матч, финал кубка. Он купил себе чипсов (тайком пронес в комнату) и баночку пива, предвкушая вечер. Но ровно в начале матча в комнату вошла Галина Петровна с пылесосом.
– Мам, ну давай потом! Матч идет!
– Какой потом? Я уборку по четвергам делаю. Поднимай ноги! И что это за гадость ты пьешь? Пиво? В моем доме? Алкашом стать хочешь? Светка, соседка, говорила, что у нее зять спился. Начинал тоже с баночки перед телевизором.
Она выключила телевизор из розетки, чтобы включить пылесос.
– Мама! – взревел Игорь.
– Не кричи на мать! – она выпрямилась, и в ее глазах сверкнула сталь. – Я тебя вырастила, ночей не спала, а ты мне хамишь? Вот она, благодарность! Я для него стараюсь, кормлю, обстирываю, а он…
Игорь выскочил из квартиры на улицу, хлопнув дверью. Он сел на лавочку у подъезда, закурил стрелянную у соседа сигарету и с тоской посмотрел в сторону своего дома. Там, наверное, сейчас тихо. Ольга сидит с ноутбуком, пьет чай. Без сахара. И никто не пилит ей мозг тем, что она не надела тапочки.
Тем временем Ольга наслаждалась свободой, но эта свобода имела странный привкус. Ей не хватало Игоря. Не того ворчливого старика, в которого он превратился, а того Игоря, с которым они прожили четверть века. Ей не хватало его шуток, его храпа за стенкой, даже его разбросанных носков. Но она понимала: если сейчас позвонит и позовет назад, все вернется на круги своя. Он должен понять сам.
В пятницу вечером Ольге позвонила Галина Петровна.
– Алло, Ольга? – голос свекрови звучал не так уверенно, как обычно.
– Здравствуйте, Галина Петровна. Что-то случилось? С Игорем беда?
– Да какая с ним беда… Жив-здоров, кабан здоровый. Слушай, Оля… Ты когда его забирать думаешь?
Ольга едва сдержала смешок, но ответила серьезно:
– Я его не выгоняла навсегда, Галина Петровна. Он сам ушел. Сказал, что у вас лучше. Вот пусть и живет в раю.
– Ой, да какой там рай! – вздохнула свекровь, и в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. – Он же невыносим! Лежит целыми днями, крошки на диван сыплет. Я ему слово – он мне два. Туалет занимает по часу! Воду льет, как будто мы миллионеры. Вчера сковородку мою любимую тефлоновую вилкой поцарапал, прямо по живому! Ест как не в себя, у меня пенсии не хватит его прокормить с его аппетитами. Оля, он же взрослый мужик, ему жена нужна, а не старая мать.
– Ну, он говорит, что вы готовите лучше. И гладите лучше.
– Да готовлю я лучше! – тут Галина Петровна не сдала позиций. – Но я старая уже, Оля! У меня давление! Мне покой нужен, сериалы мои, а он футбол свой включает и орет на всю квартиру, когда наши проигрывают. Забери его, христа ради! Я ему уже намекала, а он гордый, сидит, надулся как мышь на крупу.
– Пусть сам решит, Галина Петровна. Если захочет вернуться – дверь открыта. Но на моих условиях.
– Да на каких угодно условиях! – воскликнула свекровь. – Я ему сама мозги вправлю. Скажу, что у меня ремонт намечается или что родственники из Саратова приезжают.
Разговор закончился, и Ольга поняла: победа близка.
В субботу утром Игорь проснулся от того, что мама гремела кастрюлями на кухне. Он вышел, потирая заспанные глаза.
– Доброе утро, мам. Что на завтрак?
Галина Петровна повернулась к нему. Вид у нее был решительный.
– Игорь, нам надо поговорить. Мне звонила тетя Люба из Саратова. Она с внуками приезжает на следующей неделе. Жить им негде, остановятся у меня. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Но тебе, сынок, придется съехать. Места всем не хватит.
Игорь замер.
– Как съехать? Куда?
– Как куда? Домой, к жене! Чай, не разводились еще. Поругались – помиритесь. Дело житейское. Хватит дурью маяться. И вообще, мне одной тяжело. Ты мужик здоровый, тебе простор нужен, а тут я со своими болячками.
Игорь молчал. Он понимал, что мама лукавит. Никакая тетя Люба не приезжала уже лет десять. Мама просто деликатно (в ее понимании) выпроваживала его. И, честно говоря, он был этому рад. За неделю жизни в «родительском раю» он понял одну простую вещь: ходить в гости к маме и жить с мамой – это две разные вселенные.
Он скучал по Ольге. Скучал по ее спокойствию. По тому, что она никогда не будила его в семь утра в выходной. По тому, что она не считала, сколько сигарет он выкурил. И даже по ее котлетам скучал – пусть они и не такие воздушные, зато в них не было столько лука, который он с детства терпеть не мог, но мама упорно клала его «для сочности».
– Ладно, – буркнул он. – Поеду.
– И вот еще что, – Галина Петровна достала из шкафчика банку с вареньем и пакет. – Это Оле передай. Варенье малиновое и пирожки. И цветы купи по дороге, дубина стоеросовая. Женщины цветы любят. И извинись. Она у тебя баба хорошая, терпеливая. Другая бы тебя давно скалкой огрела, а эта терпит. Цени.
Игорь вышел из подъезда матери с чувством, будто вышел из тюрьмы на свободу. Воздух казался слаще, небо голубее. Он зашел в цветочный магазин, купил букет хризантем – Ольга их любила за то, что они долго стоят. Потом зашел в супермаркет, накупил продуктов: мясо (хорошее, стейки), овощи, фрукты, вино и дорогой сыр.
Ключ повернулся в замке его квартиры с приятным щелчком. Дома было тихо. Пахло кофе и легким парфюмом Ольги.
Ольга сидела в гостиной с книгой. Увидев мужа с чемоданом, цветами и пакетами, она не вскочила, не бросилась на шею. Она просто отложила книгу и вопросительно подняла бровь.
– Нагостился?
Игорь поставил чемодан, подошел к ней и протянул букет.
– Прости меня, Оль. Дурак я старый.
Ольга приняла цветы, вдохнула их терпкий аромат.
– И как там, у мамы? Котлеты вкусные?
– Вкусные, – честно признался Игорь. – Но изжога от них. И от маминой заботы тоже изжога. Оль, я понял. Я все понял. Ты – не мама. И слава богу. Ты – моя жена. И мне с тобой хорошо.
– А как же рубашки? – прищурилась она.
– Сам поглажу. Честное слово. И пылесосить буду. И готовить иногда. Я, кстати, стейки купил. Давай сегодня я ужин сделаю? Мама меня, конечно, готовить не учила, но интернет-то на что?
Ольга улыбнулась. Впервые за долгое время искренне и тепло.
– Ладно, блудный сын. Проходи. Но учти: еще одно сравнение с мамой – и ты поедешь к ней навсегда. И никакая тетя Люба из Саратова тебя не спасет.
Игорь округлил глаза.
– Ты знала про тетю Любу?
– У нас с твоей мамой свои секреты, – загадочно ответила Ольга.
В тот вечер они жарили стейки. Игорь пересушил мясо, и оно было жестковатым, но Ольга ела и нахваливала. Потому что это было приготовлено мужем, без нытья и упреков. А после ужина Игорь сам, без напоминаний, загрузил посудомойку.
Конечно, люди не меняются в одночасье. Игорь все еще иногда ворчал, иногда ленился, и носки его по-прежнему имели свойство мигрировать под диван. Но стоило Ольге лишь выразительно посмотреть на чемодан, который она демонстративно не убирала далеко на антресоли, как Игорь тут же становился шелковым.
А с Галиной Петровной у Ольги наладились удивительно теплые отношения. Они теперь часто созванивались, обсуждая рецепты и сериалы, и, конечно же, своего любимого, но такого непутевого Игоря. Ведь ничто так не сближает двух женщин, как понимание того, как непросто жить с одним и тем же мужчиной, пусть одна его и родила, а другая выбрала в мужья.
Как-то раз, сидя на кухне за чашкой чая, Игорь вдруг сказал:
– Слушай, Оль, а давай на выходных к маме съездим? Починю ей там кран, да и пирожков охота.
Ольга посмотрела на него и улыбнулась:
– Поедем. В гости – это с удовольствием. В гостях хорошо, а дома, знаешь ли, лучше. Особенно когда в этом доме тебя ценят, а не сравнивают.
Игорь обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.
– Знаю, Оль. Теперь точно знаю.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Не забывайте ставить лайки и подписываться на канал, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы – впереди еще много интересного.